Винни просыпается в комнате Джея.

Точнее, в постели Джея. У белья насыщенный аромат бергамота и лайма, и Винни начинает подозревать, что у Джея такой шампунь. Или, может быть, это запах феромонов, которые сочатся из его пор и сводят с ума всех девушек в Цугута-фоллз. По крайней мере, всех моложе восемнадцати.

Винни хихикает от этой мысли, обводя его комнату расплывчатым, не скорректированным линзами взглядом. На первый взгляд, все осталось таким же, как четыре года назад: высокие потолки, высокое окно с темно-синей занавеской. Справа – шкафчик с ручкой, которая не защелкивается, поэтому дверцы всегда приоткрыты на два дюйма.

Теперь в изножье кровати появилась бас-гитара, а возле нее – еще одна басуха на вертикальной подставке. Рядом со шкафом – комод с зеркалом, простой, светлый и современный. Он совершенно не вписывается в тяжеловесный стиль готического особняка. Еще в комнате есть кровать, на которой сейчас и возлежит Винни – все та же двуспальная кровать на ножках, с пологом, но больше никакого белья с «Людьми Икс». Теперь у Джея просто темно-синий пододеяльник в тонкую белую полоску.

Возле кровати – тумбочка с лампой и двумя фотографиями. Одна из них в рамке. На ней – мама Джея, беременная, сияющая, без тени предчувствия смерти, которая явится за ней, когда придет время произвести на свет сына. К этой фотографии прислонена другая, без рамки, а на ней – Джей, Эрика и Винни.

Винни берет вторую фотографию за пыльные края и подносит к глазам. Она помнит день, когда тетя Джея их сфотографировала. У Винни как раз был день рождения – двенадцать лет. Всего за пару недель до того, как папа все разрушил. В тот день Винни с Джеем и Эрикой ходили есть именинный пирог в «Неупокоенную дочь», а потом устроили киномарафон в поблекшей, но еще величественной гостиной усадьбы Пятницки.

Это был ее лучший день рождения. Они посмотрели все существующие части «Людей Икс» и объелись пиццей быстрого приготовления. На снимке видно тарелку с корочками на кофейном столике – это Эрика их всегда оставляла. За столиком – диван, на котором устроились Джей, Эрика и Винни. Девочки завернуты в одно одеяло на двоих, а Джей разлегся вокруг них на спинке и подлокотниках, словно горностай на манто богатой дамы.

Все широко улыбаются, но Эрика еще и подмигивает, а у Джея светятся глаза от вспышки фотоаппарата тети Лиззи.

Винни поражена тем, что Джей сохранил эту фотографию, да еще и держит ее там, где может видеть каждое утро, как только проснется.

Она теряется в догадках, как это понимать.

Винни возвращает фотокарточку на место, чтобы рассмотреть самого настоящего, правда сильно повзрослевшего, мальчика, лежащего теперь на полу. Под головой у него подушка, одна рука лежит на животе. Ему явно жутко неудобно, но его это, похоже, ни капли не заботит, потому что он в полной отключке.

И Винни просто ничего не может с собой поделать. Она выскальзывает из-под одеяла и ползет к нему. Краем глаза она замечает, что нижняя часть ее правой штанины отрезана, и вокруг икры намотан бинт. А нога больше не болит. Пожалуй, в икроножной мышце даже больше силы, чем за все последнее время. Да и во всем теле. И она усаживается на корточки возле головы Джея грациозно, плавно и бесшумно. Волосы спадают ей на лицо, но до него не дотягиваются. Винни нагибается ближе, ближе. Указательный палец правой руки выпрямляется.

– Пиип… Ай!

Джей перехватывает ее запястье раньше, чем она успевает прикоснуться. Его глаза распахиваются, серые радужные оболочки почти полностью поглощены пульсирующими черными зрачками.

– Ты что, не усвоила прошлый урок? – говорит он вполголоса, будто боится разбудить тетку, чья комната дальше по коридору. Голос у него какой-то хрипловатый, ведь Джей только что спал.

Или, может… может, у этой грубости голоса есть какая-то иная причина. Причина, которой Винни не понимает или не хочет ее глубоко анализировать. По крайней мере, теперь, когда ей так хорошо, так хорошо.

– Никогда не подкрадывайся к кошмару, Винни.

– Но ты же не кошмар, – скалится она.

– Ты под кайфом. – Он выпускает ее запястье и сам нажимает ей на нос. Его губы подрагивают и тоже почти складываются в улыбку.

– Кровь мелюзины! – взвизгивает Винни. – Я знала! Как ты умудрился раздобыть кровь мелюзины?

Он приподнимается на локтях:

– Тебе не надо это знать.

– Очень даже надо! Именно поэтому я и спросила.

– Расскажу, когда тебя отпустит, – кивает он на ее физиономию.

– Да я стеклая как трезвышко! – настаивает она, пока он приподнимается и садится. Их лица оказываются близко. – Я обалденно себя чувствую, Джей! Как будто… как будто могу еще раз пробежать через весь лес. Два раза. И столкнуться с семидесятичетырехрогим оленем…

– Так вот, значит, сколькирогим?

– …и искромсать его моими семьюдесятью четырьмя рогами. – Она бодает Джея в грудь.

– Господи, Винни! – смеется Джей. – Знатно же тебя размотало!

– От тебя отстало, ко мне не пристало!

Джей снова смеется и качает головой:

– Надеюсь, твоей мамы не будет дома, когда я тебя привезу.

– Мама… – моргает Винни, проседая глубже на корточках. – Она же там, бедная, с ума сходит! Блин, Джей, нам надо скорее ехать домой и сообщить ей, где я, и что я цела-невредима, и что меня не убил токсин, который, прошу заметить, не упоминается в «Справочнике», то есть мы прошлой ночью открыли новый вид садузагов. Как думаешь, мне разрешат дать ему название? «Садузаг Винни». Ну или просто «Винни». Уж лучше пусть в честь меня кошмара называют, чем кофе… – Винни замолкает. Потом съеживается. – Может, на меня еще действует мелюзина.

– Можно я посмотрю твою ногу? – Джей приближается к ране, и Винни с готовностью плюхается на пол.

Она укладывает ногу Джею на колени, и в тусклом утреннем свете, проникающем через занавеску, он начинает снимать повязку. Когда обнажается кожа, на ней не оказывается ничего примечательного, кроме разве что небольшого количества запекшейся крови. От раны, нанесенной рогом, осталась лишь бледная-бледная, почти невидимая линия. Больше похоже на то, что Винни чересчур усердно почесалась, чем на то, что ее зацепил рогом и наградил токсином лесной кошмар.

– Вот это да! – выдыхает Винни.

– Да уж! – тихо вторит Джей.

Он бережно прикасается пальцем к линии, наблюдая за лицом Винни.

– Чувствуешь боль или онемение?

Она качает головой.

– Как новенькая! – Сказав это, Винни ощущает покалывание в затылке от какого-то воспоминания. Словно она когда-то уже себя так чувствовала… и что это вообще-то не первый раз, когда она быстро исцеляется и чувствует себя непобедимой.

Она покусывает губу:

– А мы раньше так не делали?

Его брови вопросительно поднимаются.

– Как не делали? Не сидели так близко друг к другу, что если зайдет Лиззи, то подумает, что мы тут э-э…

Он не договаривает – да и ни к чему. Но вместо того, чтобы отдернуть ногу и отодвинуться, Винни только смеется. Потом хлопает в ладоши.

– Вот ужас-то был бы, да, Джей? Особенно учитывая, – она наклоняется к нему, понижая голос, – что все и так считают нас парой.

Джея это откровение, очевидно, не впечатляет. Наверное, сплетни уже дошли и до него.

– Думаю, пора нам отправить тебя домой, в твою собственную постельку, Винни Среданс. И так, чтобы мама ничего не заметила.

Он вскакивает на ноги с плавной непринужденностью дикого животного и протягивает ей обе руки.

Винни хватается и позволяет Джею себя поднять.

– Так тебя это не парит? То, что меня считают твоей девушкой?

– Нет. – Он отдаляется, подходит к тумбочке и берет с нее очки Винни, с которых все еще свисает неопреновый ремешок. – А почему это должно меня парить?

– Ну меня вот парит.

– А-а-а. – Он крепче сжимает очки. – То есть быть моей девушкой – так ужасно?

– Да. В смысле – нет. – Лоб Винни морщится едва ли не со скрипом. Потом она качает головой и выхватывает у Джея очки. – В смысле – да, это было бы ужасно.

Его ноздри раздуваются.

– Это еще почему?

– Потому что… – Теперь сжатые губы Винни сдвигаются на сторону. Джей реагирует не так, как она ожидала. Ей вообще начинает казаться, что она задела его чувства. – Ну, потому что я тебе не нравлюсь.

– Конечно, ты мне нравишься, Винни.

– Так ведь не в этом смысле. – Винни срывает неопреновый ремешок с очков и пристраивает стекла на нос.

Лицо Джея кристаллизуется перед ней, неожиданно свежее после всего, что ему пришлось для нее сделать минувшей ночью.

А еще он выглядит удивительно серьезным, и Винни внезапно ощущает, что ступила на опасную территорию. Как нон, пробирающийся в лес после заката.

Ее сердце начинает громко стучать.

– Я ведь тебе не нравлюсь в этом смысле, Джей, правда? Не в том, как все думают.

– А может, – парирует он, – это я тебе не нравлюсь в этом смысле, в смысле не в том, как все думают?

Глаза Винни сужаются за стеклами очков. Похоже, кровь мелюзины помутила ей разум, потому что она никак не может взять в толк, что он такое сейчас сказал. Слишком много отрицаний, которые теоретически могут все вместе выражать утверждение. Или не могут?..

И кажется, чем дольше она щурится на Джея, тем меньше она видит. А он продолжает себе смотреть на Винни прохладными в приглушенном занавеской свете глазами.

– Винни…

Винни приходится преодолеть ком в горле, прежде чем ей удается вымолвить:

– Что?

Вот теперь ее сердце колотится вовсю.

– Если бы я тебя сейчас поцеловал, тебе бы это не понравилось, да?

Воздух застревает у нее в легких. Глаза вылезают из орбит и вот-вот лопнут. И непроизвольно она вызывает из памяти готовую картинку их с Джеем поцелуя в лесу, поцелуя на лестнице старого музея, на холодной крыше…

– Нет? – вырывается у нее. Потом громче: – Нет??

Только почему-то оба раза вместо утверждения получается вопрос. И она пытается снова:

– Нет??? Мне бы не понравилось, если бы ты меня поцеловал???

Все хуже и хуже. На самом деле, если бы она сама себя не знала, то решила бы, что пытается соврать, но ведь она не пытается. Потому что она, разумеется, не хочет целоваться с Джеем. По крайней мере, не сейчас. Не так.

«А не так – это не как? – любезно интересуется ее мозг. – А как бы ты предпочла?» На этот вопрос у нее нет ответа, но он уже и не важен, потому что Джей ловит ее на слове.

– Ну тогда, наверное, хорошо, – говорит он, – что я не планирую тебя целовать.

– Ох! – выдыхает Винни. – Ну да.

Она смотрит, как он разворачивается в сторону двери. Ни следа скованности в мышцах после ночи на полу. Дверь открывается. Дверь закрывается.

И только после этого Винни снова удается пошевелиться. Она бросается на его кровать, зарывается в еще теплую постель и приказывает магии мелюзины воссиять в ее крови еще раз.

И магия слушается.

Можно подумать, что кратковременный выброс невыцелованного адреналина как-то вывел силу мелюзины на новый уровень, и когда тридцать минут спустя Джей везет Винни домой, она являет собой неиссякаемый поток болтовни. И ничего не может с собой поделать. В ее мозгу одновременно происходят четырнадцать тысяч вещей – их же все надо как-то выразить! Немедленно. И все сразу.

Ощущения просто поразительные. Всей этой неловкой сцены с Джеем словно не было. Винни изгнала ее из своей головы и никогда больше не будет об этом думать!

– Кстати, чуть не забыла спросить, – тараторит Винни, когда Джей поворачивает Матильду на ее улицу, – где ты взял целый пузырек крови мелюзины? Или это запасы Грейсона? А он ее где брал?

Джей, который не произнес ни единого слова с тех пор, как они сели в джип, бросает на Винни усталый косой взгляд. Его губы приоткрываются для ответа. Поворотник тик-тик-тикает…

– Ой! – вскрикивает Винни. – Мы же почти приехали!

Это значит, у нее почти не осталось времени, чтобы подготовиться. Ощущая в мышцах небывалый прилив энергии, она сбрасывает ремень безопасности и принимается быстро-быстро стягивать с себя штаны.

Джей бьет по тормозам. Его косой взгляд превращается в окосевший от ужаса.

– Эй, что происходит? Пожалуйста, надень все обратно.

– Нет-нет-нет! Признавайся, тебе ведь это нравится.

Она трясется и дергается и снова трясется, пока ее треники, у которых теперь отсутствует полштанины, не сползают до щиколоток. Из-под них во всем великолепии показываются фиолетовые шорты.

– Если ты не против, я выйду здесь, ладно?

Она стаскивает штаны со ступней. Потом сует их на колени Джею:

– А вот это можешь выкинуть, спасибо. Хотя! Ой, погоди. Вот я дура! – Она придвигается к нему и перетряхивает штаны, пытаясь найти карман. – Где же он, где же он…

Штаны все это время остаются на коленях у Джея, а он очень медленно, очень напряженно заводит машину на парковку. Они посередине дороги. Джей прикрывает глаза, пока Винни продолжает возиться.

– Винни, можно я помогу?

– Нетушки!

В конце концов она нащупывает нужный карман и, самое главное, неопреновый ремешок для очков. Она извлекает ремешок из кармана и подносит к лицу Джея:

– Нашла! Позже можем встретиться и подумать, что делать дальше. Пи-ип!

Она нажимает ему на нос с самой дурашливой улыбкой, потом отползает на свое место и выскакивает из джипа.

В этот раз она не забывает прокричать «Спасибо!», а потом захлопывает дверь и пускается бежать. Сколько весенней пружинистости в ее ногах! А боли нет и в помине! Интересно, а вот сами мелюзины? Они что, так и плавают в постоянном экстазе? Если да, то она не прочь стать одной из них. И лучше прямо сейчас.

Несколько секунд Джей с грохотом пытается завести двигатель, потом джип уезжает восвояси, оставляя за собой ядовитое облако, которому позавидовал бы лесной дракон. Вскоре Винни добирается до задней двери дома и проникает внутрь. Она уже успела немного запыхаться.

Мама в кухне – стоит в халате возле рабочего стола и смакует кофе. При появлении Винни у нее надуваются щеки.

– Ты с пробежки? А я-то думала, ты еще в комнате.

– Кто рано встает, тот, как хризомия мегацефала, труп найдет! – провозглашает Винни, показывая пальцем в потолок.

– Я ни слова не поняла, – над маминым кофе поднимается пар, завиваясь в колечки перед ее лицом, – и не знаю, что ты употребляешь, но я тоже такое хочу.

– Это кровь мелюзины, – отвечает Винни, подмигивая. – Поделиться, увы, не могу.

Мама смеется, полагая, конечно, что Винни шутит. И Винни тоже смеется, потому что вся шутка в том, что это не шутка! Винни просто королева розыгрышей!

– Я в душ! – кричит она, прежде чем повернуть в гостиную.

– Постой-ка. – Мама делает два шага за ней. – Дэриан звонил пару минут назад. Сказал, что сегодня не сможет тебя подвезти. Он, э-э, очень просил его извинить. И… – Ее лицо кривится на сторону, словно она вспоминает, что еще мог сказать сын. – Он… постарается поймать тебя сегодня на клановом ужине. – Мама кивает. – Да, кажется, это все. Так может, – она делает кружкой жест в сторону Винни, – сегодня мне тебя в школу отвезти?

– Не-а, – говорит Винни, с облегчением отмечая, что ее совсем не расстроил срыв встречи с Дэрианом и что ее совсем не беспокоит, как это скажется на поисках папиных подсказок. Все как-нибудь образуется! – Я возьму велосипед, матерь, и прибуду на место назначения с высокой скоростью.

– Как скажешь, – хмурится мама. – Это… хорошая мысль… дочерь. Божечки, – бурчит она себе под нос, отворачиваясь, чтобы налить еще кофе. – Надо и мне снова начать бегать.

Винни не отвечает. Лишь внутренне хихикает и марширует, раскачивая руками, через гостиную, по лестнице и заходит наконец в свою комнату. Пора в душ! Пора в школу! Сегодня все будет просто зашибись! Ничто не испортит ей настроение!