Винни, спотыкаясь, идет вперед, вцепившись в Джея мертвой хваткой. Мысли скачут у нее в мозгу, как призрачные олени.

Блуждающий огонек, раздавленный сапогом.

Садузаг со светящимися глазами.

Выстланный листьями гранитный бассейн с пятнами крови.

И наконец, разумеется, Ворчун.

Ворчун просвечивает через все остальное, как беззвучные помехи вроде реликтовых микроволн, оставшихся после Большого взрыва.

Есть же какой-то термин… космическое микроволновое фоновое излучение. Его открыли в шестидесятых годах, когда ученые уловили в своих точных приборах слабый радиошум, который не могли объяснить.

Откуда Винни это знает? Почему вообще думает об этом сейчас?

Порой из леса доносятся какие-то звуки. Рычание или горестное завывание. Один раз Винни слышит знакомый, душераздирающий всхлип, который мгновенно расшатывает замок на ящике с надписью «Папа». Это банши – такая же, как та погибшая, благодаря которой Винни прошла первое испытание.

Джей тоже слышит банши. Он тянет Винни вперед, заставляя ускорять шаг и переходить на бег, чтобы уйти оттуда, где звуки горя могут завернуть их в кокон печали. Винни было так грустно, так тяжело слышать этот плач, но еще тяжелее с ним расставаться.

А самое тяжелое – это думать о блуждающем огоньке и своем странном желании его спасти. Почему ты больше не можешь быть истинным светочем, Винни? Почему не можешь быть медведем?

Джей часто бросает взгляд на часы, чей старинный стеклянный циферблат поблескивает в почти полной темноте. Он завел их, и теперь, даже если время неправильное, Джей может хотя бы оценивать их с Винни скорость. От точности времени все равно уже ничего не зависит. На вопрос «Который час?» есть только один ответ: слишком поздно. И если мама успеет заметить, что Винни нет, ожидаемая реакция – смертельный страх и гнев.

Об этой части вечера лучше даже не думать. Полезнее сосредоточить все мысли на беге и прыжках.

«Ворчун: этот кошмар является новым существом, эндемиком американского леса. Несмотря на многочисленные подтверждения, никто не верит в его существование, кроме Уэнзди Вайноны Среданс».

См. также: жженый пластик, реликтовое излучение.

– А ты… слышал шум? – спрашивает она. – Там, в гранитном кармане. А запах чувствовал?

– Ты про оленя? – Джей старается обхватить Винни поудобнее. Его пальцы впиваются ей в бок, и, к ее глубокой досаде, какая-то маленькая глупенькая часть ее мозга надеется, что ему нравятся эти ощущения. – Его было трудно не заметить… Эй, эй, Винни, ты в норме? – Он замедляет шаг, чтобы заглянуть ей в лицо.

Но Винни лишь качает головой. Разумеется, она не в норме. Поэтому им и приходится продолжать движение. Поэтому им и нельзя себе позволить стоять на месте, как вот сейчас, когда Джей берет подбородок Винни в ладони и всматривается в нее, пока она пытается сохранить равновесие, вцепившись в его толстовку.

– Нет… я про Ворчуна, – объясняет она, подталкивая Джея, чтобы идти дальше.

Он не двигается с места.

– Ты слышал что-то такое в гранитном кармане?

Брови Джея сходятся на переносице.

– Нет, Вин. Я не слышал и не видел ничего, кроме оленя.

– Садузага, – поправляет она. – Это был садузаг. Хотя мне не приходилось читать о садузагах… с токсином.

Она пихает Джея, делая жалкую попытку продвинуть его вперед.

Он по-прежнему не слушается. В результате она практически падает ему на грудь. Джей прижимает ее к себе в неуклюжем, неловком объятии. Что с ней происходит?

– Поговори со мной! – взывает он резким голосом. – Что ты еще видела? Эй, Винни. Эй! – Он щелкает пальцами перед ее лицом. – Говори со мной!

И она говорит:

– Это чудовище шло к нам, Джей. Я слышала, как оно шло. И я ощущала его запах. Как жженый пластик. Оно всегда пахнет жженым пластиком. – Она глотает пересохшим горлом. – Будто цепочку от ключей уронили в тостер. Будто… будто… – Ей не приходит в голову другой пример, поэтому она просто спрашивает: – Ты правда… ничего такого не почувствовал?

Он хмыкает, и Винни не знает, как понимать этот звук: то ли это отрицательный ответ на ее вопрос, то ли просто признак усталости. Так или иначе, этот звук резонирует в теле Винни, проходя внутри живота и поднимаясь к основанию черепа. Кажется, именно это место всегда находит Ворчун.

Эта мысль – наполовину связная, наполовину бесформенная – вновь вызывает в ее сознании ту бессмысленную фразу из ее сна. Она возникает как фонарь, окруженный сиянием. «Чистое сердце. Доверяй Чистому сердцу». Винни не представляет, что это может значить и почему она сегодня уже два раза об этом подумала, но эта фраза становится теми холодными брызгами, которые ей так необходимы.

Брызги воды на лице. Молния во время бури.

Боль и замутненность сознания ненадолго рассеиваются.

– А в пятницу это существо там было? – Она поднимает голову, чтобы увидеть подбородок Джея. – Когда погиб Грейсон… оно там было, Джей?

Он сжимает ее крепче. Раньше это был стабилизирующий захват, теперь удерживающий.

– Нет, – хрипит Джей. – Я не видел ничего похожего на Ворчуна.

– Но Ворчун должен был там быть. – Винни вертит головой, упираясь Джею в грудь. – Я же видела кровь. Видела стрелы в бревне посреди ручья. Джей, Ворчун был там. Это Ворчун убил Грейсона…

– Нет, Винни, все не так! – ударяет голос Джея – жестче, чем она могла от него ожидать. Жестче, чем она когда-либо от него слышала.

Затем захват ослабевает, и когда Джей отстраняется, невозможно не заметить боль в его глазах. Серые радужки светятся почти как фары-глаза садузага.

– Это был вервольф, – говорит он ей. – Клянусь тебе, Грейсона убил вервольф. Как блуждающий огонек, как садузаг, вервольф существует для единственной цели – убивать. Кошмары… не могут без этого, Винни. Дух создает их именно для этого.

«Нет, – хочет поспорить она. – Не все они живут, чтобы убивать, Джей». На субботней вечеринке она проявляла чуткость к его горю, но сейчас ей просто необходимо выяснить, что он видел. Полоски крови на березовых стволах. Кровь, запятнавшая гранитные стены.

Ответы на все ее вопросы – они так близко. Висящие в воздухе маленькие ключики к сотне маленьких замочков от ящика, который Джей держит запертым внутри себя.

Но мозг Винни не может бороться с токсином в крови. Ее тело не может бороться с токсином, стремящимся к сердцу. Поэтому единственное слово, что ей удается произнести, – это мягкое «ох», а потом Винни снова обрушивается Джею на грудь.

Она чувствует, как он просовывает под нее руки, чтобы поднять, и как ее собственные руки скользят по его шее.

– Держись, Винни, – бормочет Джей и пускается бежать.

Она подпрыгивает, как мешок с костями. Как скелет, который висит в лаборатории профессора Иль-Хва в усадьбе Воскресенингов.

«О боже, – думает она, подпрыгивая, и подпрыгивая, и подпрыгивая, – плохи мои дела».

Джей не может быстро бежать все время, поэтому периодически переходит то на бег трусцой, то на ходьбу. Равномерно, непреклонно.

– Держись, – часто повторяет он. – Пожалуйста, Винни, держись.

– А хорошо… что ты, – говорит вдруг Винни, – не оставил меня там. Этот токсин… силен.

Джей не отвечает. Только пыхтит – видно, каких усилий ему стоит ровно дышать, как пересохло у него в горле. Но вот наконец лес вокруг них обретает знакомые очертания – они на территории усадьбы Пятницки.

– В больницу? – шепчет Винни.

Ее голова лежит в углублении между головой и плечом Джея. Он весь мокрый от пота. А ее пот словно заледенел. Резкий контраст с огнем, выжигающим ее ногу изнутри – это настоящий пожар, распространяющийся по телу.

Не ровен час, токсин доберется до сердца.

Усадьба Пятницки возникает перед ними в свете звезд. Джей тащит Винни на тренировочную площадку. Его походка потеряла твердость. Бежать он уже даже не пытается. Должно быть, он пронес ее около двух миль. Его руки, наверное, просто отваливаются, не говоря уже о мышцах спины и бедер. Роста Винни отнюдь не маленького, а Джей хотя и высокий, но не великан.

– Винни, – отвечает Джей, – я могу отвезти тебя в больницу, но к нам возникнут вопросы. Много вопросов.

Он останавливается, чтобы перевести дух. Усадьба подплывает все ближе. Сейчас она больше смахивает на сказочный замок, чем на особняк с призраками. Выгоревшую башню отсюда не видно, а облупившаяся краска под звездами сияет чистотой и свежестью. Кусты переросшей живой изгороди сливаются и кажутся ровными рядами, а все старинные окна сверкают и светятся, будто внутри творится волшебство.

Винни почти удается вообразить, каким прекрасным было это место до того, как стало приходить в упадок.

– Или, – продолжает Джей, – я могу подлечить тебя прямо тут. Но тебе придется мне довериться.

Винни кивает, закапывая голову в его шею. Ее глаза медленно закрываются. Очки прижимаются к лицу.

– Да, – лепечет она. – Я… тебе доверяю.

Джей, может быть, и причинил ей боль, и у него, может быть, слишком много секретов, которые она никогда не откроет, но по своей сути Джей всегда будет одним из Пятницки.

Целостность во всем. Честность до конца.

Джей вносит Винни в дом через заднюю дверь и направляется в подземелье. Оно напоминает Арсенал в усадьбе Средансов. Но если в Арсенале имеется тренировочное оборудование на любой вкус, здесь только раздевалка и старый бассейн, который не ремонтировался с тех пор, как был построен в 1920-х. Нынче бассейн стоит пустой, вода спущена.

Этот бассейн очень похож на то гранитное углубление в лесу. Да, он более гладкий и светлый… но такой же старый. Такой же заброшенный. И возможно, тоже кишит кошмарами.

С каждой секундой Джей делает шаги все меньше, а шаркает все громче. Или, может быть, Винни только кажется. Весь мир вращается, а до ее легких теперь добралась та боль, которая начиналась в икроножной мышце.

Миновав бассейн, Джей выносит Винни в короткий коридор и втискивается с ней на руках в первую дверь слева. Закрывает он дверь ногой. На миг они оказываются в кромешной темноте, а затем Джей немного перекладывает Винни, чтобы освободить одну руку и добраться до выключателя. На потолке, моргая, зажигаются две лампочки из трех.

Перед глазами Винни все дрожит, но ей удается разглядеть темные панели стен и еще более темные полы. Обшарпанный, но крепкий стол и одинокий покосившийся стул с продавленным плетеным сиденьем.

Джей несет Винни к дивану, стоящему справа. Это единственный новый предмет в здешней меблировке. Подушки из простого серого хлопка с белой каймой. И привносит странное подобие домашнего уюта в эту комнату без окон, немного разбавляя ее ободранную практичность.

Джей опускает Винни на диван трясущимися от напряжения руками. Ей тут же становится холодно, словно она голая. Боль принимается курсировать по ее телу с новой силой, заставляя закрыть глаза и снова стиснуть зубы. Джей быстро обходит маленькую комнату, собирая какие-то вещицы. Какие именно, Винни не видит, потому что ее очки съехали с носа, когда он ее укладывал, и все превратилось в размытое, тусклое пятно.

Вскоре возвращается Джей. Он встает перед ней на колени и поднимает ее голову.

– Эй, Вин. – Он наклоняется очень близко, чтобы она могла видеть его лицо.

Его глаза светятся серым.

– Мне надо, чтобы ты это выпила, идет? – У него в руках маленький сосуд с уже вынутой пробкой. – Один глоточек. Не больше. Сможешь? Или поискать пипетку? У нас тут где-то была… – Он оборачивается, будто в поисках, но Винни останавливает его жестом.

– Я справлюсь. – Она справится, потому что не хочет переносить унижение и пить неизвестную жидкость из пипетки, словно она птенец гарпии, которого кормят переваренными человеческими ступнями. – А что это?

– Ты сначала выпей, – тихо говорит Джей, легонько проводя большим пальцем по ее щеке. – Потом объясню.

– Смотри не отрави меня. – Винни пытается вымучить улыбку. – Я и так уже… никакая.

Джей все еще держит сосуд, и Винни ведет его руку к своему рту, пока ее губы не натыкаются на стекло. Она ничего не чувствует – ни запаха, ни вкуса…

Потом ее языка касается какая-то жидкость, прохладная, вязкая и удивительно сладкая.

Один глоток, она делает один глоток, потом Джей отодвигает сосуд, и она быстро глотает. Жидкость скользит по ее горлу, сразу смягчая осиплость, которой она раньше и не замечала. Ее пищевод, грудная клетка, желудок – она чувствует, как жидкость добирается до каждой клеточки ее тела, принося прохладу и успокаивая. Это потрясающе! Это как есть любимое мороженое в знойный день, если бы мороженое могло попутно стирать любую боль и страдание в твоем теле.

И в твоем мозгу.

Мысли Винни успокаиваются, одна за другой. Каждая статья «Справочника», каждое воспоминание о папе, которое не желает оставаться запертым на замок, каждый страх – о том, что ее поймает мама, о смерти из-за глупой травмы, которой не должно было случиться, о том, что Вторниганы поймут, что она на связи с папой, и арестуют всю ее семью, о том, что Ворчун все же доберется до нее и порвет на ленточки, превратив в очередное подношение духу на дне Большого озера…

Все это куда-то уплывает. Исчезает даже тот мерзкий голос, который говорит: «Апокалипсец, см. Винни Среданс». И остается только встревоженное лицо Джея, совсем близко, и его рука на ее щеке.

– Кровь мелюзины… – догадывается она.

Ее глаза снова закрываются. В голове возникает песня, похожая на ту, что пела Дженна, – прекрасная, чарующая и такая знакомая. Эту песню она слышала под водопадом. Она знает, что никак не могла ее там слышать… и все-таки слышала. Это единственное, что Винни действительно помнит о тех сокрушительных волнах, и теперь она гадает, не бывала ли здесь раньше. Как будто с ней такое уже случалось. Для полного счастья не хватает только…

Ах, вот оно: руки Джея обвиваются вокруг нее, чтобы согреть.

Винни засыпает.

ТЕСТОВЫЙ ПОРТАЛ ЦУГУТА-ФОЛЛЗ

9 АПРЕЛЯ (СРЕДА)

РЕЗУЛЬТАТЫ ТЕСТОВ ЗА ПРЕДЫДУЩИЙ ДЕНЬ

Проведенные тесты: 1381.

Положительные результаты: 0.

ДОСТУПНЫЕ ТЕСТОВЫЕ ПЛОЩАДКИ:

Больница Понедельниксов: только по записи.

Актовый зал в усадьбе Воскресенингов: только для несовершеннолетних.

Плавучий карнавал: ждем испытуемых всех возрастов.

Выполните свой гражданский долг и сдайте анализ, как только рядом с вами появится площадка!