– Где мы? – задыхаясь, спрашивает Винни, когда они с Джеем наконец замедляются до размеренного бега… до быстрого шага… до прогулочного шага. – Я… ничего тут не узнаю.

– Мы уже близко к краю леса.

Щеки Джея раскраснелись – знамена цвета в этой сумрачной ночи. Больше никаких признаков усталости. Даже не запыхался.

Чего не скажешь о Винни – та близка к обмороку. И ее это злит. Она злится на дрожь в ногах и слабость в руках. Злится, что пот на ее теле уже остывает, превращаясь в корочку льда. Ее бесит, что Джей продолжает двигаться с естественной легкостью охотника, в то время как она умирает от жажды и мечтает о паре спокойных минут, чтобы отдышаться.

Еще и нога болит.

Да как болит!

Винни, конечно, не останавливается. Она прошла сквозь настоящее адское пламя третьего испытания: смогла пережить появление Ворчуна и прыжок в водопад.

Сегодняшнее приключение по сравнению с этим – детский лепет.

– Впереди пограничные вешки, – сообщает Джей. (У Винни такая одышка, что она его едва слышит.) – Здесь мы выйдем из леса и в обход доберемся до дома.

– В обход… до дома… – Глаза Винни на миг закрываются.

Если они на северном краю леса, путь домой в обход займет не один час. А мама наверняка уже вернулась домой. И хотя Винни хватило ума выключить в комнате свет и натолкать подушек под покрывало, ее совсем не радует перспектива пробираться в дом в три часа ночи с открытой раной на ноге.

Прости, что залила весь ковер кровью, мам. Это я бумагой порезалась, пока делала домашку. Сама знаешь, как это бывает.

Винни подавляет тревогу. Ей ничего другого не остается, кроме как продолжать движение. Одна нога. Вторая. Даже если больно.

Через несколько минут показываются красные вешки – маркеры лесной границы. Джей старается не задевать датчики, чтобы Вторниганы не направились сюда в поисках кошмаров. Воздух почти осязаемо меняется: ночь становится теплее, а звезды ярче. Здесь даже присутствуют робкие намеки на цвет, а ветерок, ласкающий лицо Винни, не воняет падалью.

Они добираются до тропинки между деревьями. Ее могли протоптать как звери (настоящие), так и светочи, которые регулярно проверяют целость и сохранность граничных вешек. Так или иначе, Винни радуется более ровной поверхности с расчищенным подлеском и утоптанной землей.

Но не успевают они сделать и нескольких шагов, как впереди начинает брезжить свет.

Джей останавливается и подтягивает к себе Винни, чтобы та остановилась рядом. Ее икроножная мышца пульсирует, но она приказывает себе игнорировать боль.

Снова виднеются вспышки света, и ночной воздух наполняется звуком, похожим на чириканье птицы, полное страдания, жалкое и такое тонкоголосое, что его трудно воспринимать.

«Блуждающий огонек», – думает Винни, ошарашенная столкновением двух мыслей в своем мозгу. Первая: она прежде никогда не видела живого блуждающего огонька…

Вторая: этот блуждающий огонек сейчас находится за пределами леса.

«Блуждающие огоньки: похожие на колибри, но крупнее, эти кошмары целиком покрыты серебристыми язычками пламени вместо перьев. Когда это пламя потухает, от блуждающего огонька остается лишь пустой скелет», – пробивается в памяти Винни определение из «Справочника», на удивление связное, несмотря на разгорающуюся боль в ноге.

– Кошмар за границей леса, – шепчет стоящий рядом Джей, внутри которого все свивается в кольца от напряжения, а в его венах собирается из кальция его охотничья личность. – Мы обязаны что-то предпринять.

Винни кивает. Для этого и существуют светочи: чтобы удерживать чудовищ внутри леса, где их кровожадная натура не может навредить людям.

А блуждающие огоньки определенно способны им навредить.

Они охотятся, приманивая добычу к своему гнезду, где на нее набрасываются сотни особей со своими клювами-шприцами. Охотникам следует избегать любых осветительных приборов с ритмическим мерцанием. Отдельные подвиды блуждающих огоньков также умеют использовать свое пламя для гипноза.

Вновь раздается жалобное чириканье, и Джей, стоящий рядом с Винни, напрягается сильнее.

– Пошли.

Он выдвигается в сторону огонька, и Винни хромает следом. Ее нога истошно вопит, ноздри раздуваются, но Винни топает – наперекор боли.

Они обходят сумрачный дуб и приближаются к существу. Оно мерцает бледным, бездымным огнем – слабее, чем экран телефона на самой низкой яркости. Винни подкрадывается ближе, зачарованная. Но не потому, что ее загипнотизировало своим пламенем это создание, а потому что научная часть ее мозга совершенно покорена.

А ее душа глубоко взволнована, ведь этот блуждающий огонек не охотится. Этот блуждающий огонек умирает.

Винни смотрит на него, и в ее сердце роет себе нору острая печаль. На трупном дежурстве она видела таких кошмаров бессчетное количество раз. Она знает, как этот опустевший скелетик выглядит на схеме, и может нарисовать каждую косточку в этих маленьких крылышках и крошечных ножках. Но, как это бывает всегда, иллюстрация блуждающего огонька в «Справочнике» не смогла передать и малой толики подлинной красоты этого создания.

– Отвернись, – приказывает Джей. Потом заносит ногу, а внутри него поднимается охотничья сила. Да, он собирается раздавить огонька насмерть.

– Нет! – Винни отпихивает его. Спонтанное движение получается слабым из-за приступа боли. Но этого отчаянного жеста хватает, чтобы сбить Джея с курса. Чтобы не дать его ноге обрушиться и сокрушить остаток жизни в этом хрупком тельце. – Что ты делаешь, Джей?

– А ты что делаешь? – оторопело спрашивает он.

Огонек на миг снова вспыхивает – поцелуй серебристого пламени в ночи.

– Ты не можешь вот так взять и убить его!

– Могу и должен. – Он смотрит на нее вытаращенными от ужаса глазами. – Мы должны, Винни. Эта работа охотников.

Винни кусает губу. Джей прав. Конечно, прав. Это одно из первых правил, которому учатся светочи: «Любой кошмар, обнаруженный за пределами леса, должен быть уничтожен на месте». Но мысль об уничтожении этого бесплотного, поблескивающего в ночи существа…

Винни опускается рядом с ним на землю. Под ее коленями хрустят прошлогодние листья. Боль вгрызается глубже в ее икру. Теперь Винни ощущает сердцебиение прямо в мышцах.

– А мы не можем помочь? – спрашивает она, наклоняясь еще ниже к огоньку. – Если перенесем этого огонька обратно в лес, это его не спасет? Разве рассветный туман его не вылечит?

– Ты это сейчас серьезно? – Джей опускается на корточки рядом с Винни, только гораздо грациознее. Огонек вспыхивает. Это холодный огонь, который расходится во все стороны, тянется, как дитя к матери.

Винни больно это видеть.

– Если этот огонек протянет до рассвета, и его вылечит туман, Винни, знаешь, чем он займется следующей ночью? Станет охотиться на нас и убивать. Потому что это работа кошмаров. Это единственное, чем они занимаются.

Что-то в словах Джея и в том, как он их произносит, заставляет Винни сделать паузу. Заставляет отвлечься от умирающего огонька и сосредоточить взгляд на парне из клана Пятницки, сидящего перед ней. Его щеки заливает краска, которая в темноте кажется серой, его волосы присыпаны хвоей. А в его полуночных глазах – настойчивость. Взгляд, который говорит: «Поверь мне, я знаю, о чем говорю».

– Винни, – шепчет он и поднимает руки почти в мольбе. Но Винни не знает, о чем он ее просит: согласиться, что кошмары неисправимы, или попытаться убедить его в обратном. – Мы ничего не можем сделать для этого огонька. До рассветного тумана он не доживет, а если бы и дожил, нет никаких гарантий, что туман его исцелит. Все, что мы можем, – это как можно скорее прекратить его страдания. Поверь мне, Винни. Пожалуйста.

Ее зубы начинают легонько постукивать. Она знает: Джей прав. Она знает, что так действует лес. Он способен сокрушить что угодно – и твое сердце тоже.

– Ладно, – соглашается она через несколько секунд, и когда Джей протягивает ей руку, чтобы помочь подняться, Винни принимает ее.

Пальцы у него холодные. У Винни тоже.

Стоит ей встать, боль в ее ноге ревет с новой силой. Но Винни заставляет себя смотреть вниз, на умирающего огонька. Приковывает свой взгляд к его пустым глазницам и бормочет:

– Мне жаль, что ты так страдаешь, маленький. Прости, что не смогла тебя спасти.

Джей почти всхлипывает на этих словах, его охотничье лицо не в состоянии скрыть боль, когда он снова заносит свой сапог, на кожаной поверхности которого тускло бликует лунный свет, и припечатывает огонька к земле.

Косточки хрустят. Серебристый свет угасает.

А Винни отворачивается, чтобы сдернуть с себя очки. Она трет глаза, в которых почувствовала внезапное жжение.

Водворив очки на прежнее место, Винни замечает другой источник света. В двадцати шагах справа – такой же серебристый, но гораздо ярче. Потом еще язычки пламени появляются слева. И еще – прямо впереди. Пока вокруг нее не начинают искриться десятки огней, просвечивая сквозь ветви деревьев.

Целое гнездо огоньков – собрались и наблюдают за гибелью одного из своих.

Винни поднимает руки, готовясь к обороне. Но огоньки даже не думают двигаться и слетать с ветвей, на которых расселись. Они просто сияют и пламенеют, пока сапог Джея обрушивается во второй раз. Потом в третий.

Но когда Джей поворачивается, чтобы присоединиться к Винни и возобновить их совместный марш-бросок, все огоньки успевают исчезнуть. Это было представление для единственного зрителя, для Винни. Представление, о котором ей, вероятно, стоит доложить охотникам-Вторниганам…

Но она ни за что не станет этого делать.

Остаток путешествия – это история боли и хромоты: Винни пытается игнорировать пожар в ноге и просто двигаться. Она опирается на Джея и силится изобразить хоть какое-то подобие бега трусцой, но, когда эта пародия становится совсем жалкой, переходит на шаг.

Но вот ей уже и ходьба не под силу. Ей нужна остановка, чтобы осмотреть ногу. И ей необходимо хотя бы несколько секунд, чтобы переварить все произошедшее. Сначала с садузагом, потом с огоньками.

– Пожалуйста, – слышит она свой собственный голос, плетясь к ближайшему буку и падая на его корявые корни. Ее очки все заляпаны. Со лба льет пот.

Джей опускается на землю перед ней.

– Оставь, – тихо говорит он, перехватывая ее руки и не давая оттянуть распоротую ткань тренировочных штанов, чтобы оценить масштаб катастрофы.

– Очень… больно.

– Потому что нерв задет, – объясняет он, и Винни злится, что ее тело так предательски живо отзывается на его слова о задетом нерве, а воображение рисует Джея, штудирующего учебник анатомии. Боль делает тебя нелепой.

Джей наклоняется вперед, заслоняя ногу Винни своей темной головой. Как бы ни пахло от него пóтом и лесом, запах бергамота и лайма таинственным образом все же пробивается. Винни охватывает непреодолимое желание свернуться в клубок и положить свою голову на голову Джея. И прямо так заснуть. Или завыть на деревья от стресса и смятения.

Вместо этого она сжимает зубы и закрывает глаза. И очень кстати, потому что двумя секундами позже пальцы Джея прикасаются к порезу, и в мозгу Винни извергается боль мощностью в тысячу фениксов. Эта боль намного сильнее, чем от простого пореза или даже задетого нерва.

– Я думаю, в ране яд.

– Токсин, – на автомате поправляет она. – Яд – это то, что съедено.

Ее зубы скрежещут, скрежещут и скрежещут.

Джей поднимает голову, а Винни заставляет себя раскрыть один глаз. Пятно на очках делает левую половину лица Джея размытой. Несмотря на искажение, нельзя не заметить жестокую ярость, перекосившую его черты.

Винни ждет, что все это обрушится на нее, но, оказывается, дело не в этом.

– Прости меня, Вин! Я должен был подготовиться лучше. Кажется, надо было подвести часы. – Он поднимает руку с часами, хотя циферблата ей в темноте не разглядеть. – Я сильно промахнулся со временем.

– Джей, – мягко говорит Винни, – мы здесь из-за меня, значит, во всем виновата я.

– Я же охот… – Он осекается и на миг страдальчески зажмуривается. – Я Ведущий Охотник. Я должен был сработать лучше, Вин. Пойду в усадьбу Пятницки, возьму квадроцикл и вернусь за тобой. – Он встает на ноги, отбирая у нее бергамот и лайм и открывая доступ тому скудному свету, который посылает им небо. – Это займет около часа. Может, чуть больше.

– Около часа? – Винни трясет головой, хватаясь за шершавую кору бука.

Она пытается встать. Боль пронзает ее насквозь, опрокидывая обратно на землю. Однако вторую попытку мышцы выдерживают, и теперь Винни стоит перед Джеем.

– Я могу пойти с тобой. Я справлюсь. Квадрик привлечет внимание, и целый час… – Ее голос дрожит. – Час я тут не продержусь.

– Но бежать ты тоже не сможешь, Винни. До усадьбы еще миль восемь. Мне быстрее добраться туда самому и вернуться…

– Нет! – вырывается у нее криком – громче, чем она хотела. Криком, пронзительным от паники, которой она сама от себя не ожидала. – Я не хочу оставаться здесь одна.

Она не может поверить, что произносит это вслух. Даже не может поверить, что она это чувствует. Вот вам и жесткий охотник-Среданс с лесом в крови.

Ее полоснул рогом садузаг, которого не должно было быть в американском лесу, и теперь по ее венам растекается токсин, которого не должно было быть у садузага.

А эти блуждающие огоньки? Может, Винни поняла все неправильно и они вовсе не были мирными наблюдателями за пределами леса? А вдруг они преследуют Джея и Винни в эту самую минуту?

«Ну спасибо тебе, папуля, – вяло думает она, и эта мысль отдается в дальней части ее мозга безумным хохотом. – Ты в очередной раз все изгадил».

– Прошу, Джей, – говорит она уже мягче. – Пожалуйста, не… не оставляй меня одну.

– Не оставлю, Винни, – тихо отвечает он, проскальзывая рукой ей за спину, чтобы дать опору. – Я никогда не оставлю тебя одну.

«Но ведь однажды уже оставил, – думает Винни, когда они трогаются с места, сначала шагом, а потом переходя на хромающий бег. – И хотела бы я понять почему».