Во вторник утром Винни просыпается с рыдательным похмельем. Голова раскалывается, ноздри забиты, а глаза так опухли, что ей с трудом удается их разлепить. За окном заливаются кардиналы, а на подоконнике Винни хохлатая синица чирикает: «Питер! Питер! Питер!»

«Питер, мать твою, – думает Винни, – отзовись уже, чтобы я могла снова заснуть».

Откинув ногами одеяло, Винни хватает очки с тумбочки и, шатаясь, идет в коридор, по дороге налетая на своего медведя-Среданса, потому что ее пальцы не справляются с управлением дверной ручкой.

Медведь смотрит на плетущуюся Винни с гневом и глубочайшим презрением: «Тц, тебе действительно стоит отдать этот гаситель Вторниганам».

Винни отвечает ему не менее сердитым взглядом. За совет спасибки, но у нее созрел план. Ее ночное вулканическое извержение пошло ей на пользу: когда тектонические плиты успокоились и поток слез остановился, вместо всего этого остался огромный кратер. И в его пустоте оказалось вдоволь пространства для логики.

Винни заснула с новым планом, покачивающимся на волнах ее мозга.

После экспресс-умывания, точнее, обрызгивания лица водой ноги Винни несут ее из ванной в конец коридора, где поджидает лаз на чердак с прямоугольной рамой, закрепленной на потолке, и свисающей веревкой.

Винни тянет. Лаз со скрипом распахивается, открывая ход в царство теней, старой изоляции и нафталина. Винни улучает секунду, чтобы выглянуть в ближайшее окошко, но внезапного возвращения мамы не случилось. Винни быстро спускает лестницу и устремляется в темноту.

Дерг! – потянула за веревочку – включила чердачный свет. И вот они – коробки, которые Винни обнаружила чуть больше двух недель назад. Она приближается к нужной. Без капли той осторожности, которую соблюдала в свой первый визит, Винни перекапывает старые фотографии, пока не находит стопку открыток, присланных папой. Свои она уже все открывала, а карточки Дэриана до сих пор нетронуты.

Винни вытаскивает четыре нераспечатанные открытки и подносит к глазам. Они такие же, как те, что папа адресовал ей: красные квадратные конвертики с надписью «Моему сыну Дэриану» папиными отчетливыми печатными буквами с немного косыми знаками препинания.

Пришло время вскрыть эти конверты. Давно надо было это сделать, но Винни не хватало духу встретиться с тем, что могло оказаться внутри, а заодно сбить замки с ящиков с надписью «Папа», спрятанных внутри у Дэриана. И хотя она, конечно, могла вскрыть эти конверты, не говоря о них Дэриану ни слова…

Это было бы как-то неправильно. Нарушение личных границ. Кража подарка, который Дэриан, возможно, и не хотел получать, но это все равно его подарок.

Винни делает вдох, ощущая, как легкие давят на ребра. С выдохом она закрывает обувную коробку и возвращает ее на место, в коробку побольше. Придавая вещам прежний вид, как будто их никто не трогал, Винни замечает одну фотографию, которая отлетела от остальных: на ней Винни и Дэриан в детстве, во время одной из редких поездок к бабушке Гарриет. Они на заправке в двух штатах отсюда. Руки Гарриет обнимают внуков за плечи.

У нее густые, золотисто-каштановые волосы, как у папы и у самой Винни, но с проседью, которая только-только начинает пробиваться. Она улыбается, но так, словно ей не совсем уютно. Словно она не до конца уверена, что правильно позирует с семьей. Папа всегда говорил, что Гарриет не была плохой мамой, просто немного безучастной. Будто она никогда не чувствовала призвания к материнству и позднее проявила еще меньше интереса к роли бабушки.

Когда папа пропал из жизни Винни, с ним пропала и бабушка Гарриет. Винни никогда на этом особенно не зацикливалась. Просто факт. Женщина, которой она наносила неловкие визиты раз в год, стала женщиной, с которой она не видится совсем.

На секунду Винни приходит в голову, что, возможно, именно туда и уехал папа четыре года назад. Обратно к маме, к прежней жизни, в дом, где он вырос, в шести часах езды отсюда.

Она гонит эту мысль, как только та залетает ей в голову. Потом Винни запихивает фотографию обратно в коробку – а бабушку Гарриет обратно в ящик бесполезных воспоминаний.

Спустя пару мгновений, Винни уже стоит под лестницей. Чпок! Лаз захлопывается, и Винни спешит в другой конец коридора. Но вместо того, чтобы вернуться в свою комнату, она врывается в мамину. Свет выключен. Шторы задернуты. Пахнет маминым шампунем, а вообще воздух спертый – сразу понятно, как мало времени хозяйка комнаты в ней проводит. Кровать хоть и небрежно, но застелена, а подушки криво расставлены вдоль соснового изголовья.

У мамы с папой был на эту тему вечный спор: мама не видела смысла заправлять постель, которую вечером снова сомнешь. А папа очень аккуратно застилал все каждое божье утро. Безупречные уголочки. Взбитые подушечки. Пододеяльник – как по линеечке.

С тех пор как папа пропал, мама стала пытаться делать это сама. Винни никогда не понимала зачем. И даже теперь, глядя на мерцание пылинок в лучах света, она не понимает. Мама просто поменяла точку зрения на уборку постели, или она держится за какой-то старый ритуал, за уклад, который не вернуть?

«А вдруг можно?» – спрашивает та часть мозга, в которую Винни боится заглядывать. Что, если папа действительно всего в нескольких часах езды и может вернуться домой?

Винни резко поворачивает голову. Она не поддастся этим мыслям. Не позволит им подняться выше. Это василиски, способные превратить ее глаза в камень, стоит только взглянуть на них слишком пристально.

Винни размашистыми шагами подходит к маминому прикроватному столику и сдергивает телефон с базы. Потом, с открытками, зажатыми в одной руке, и телефоном в другой, Винни крадется обратно в свою комнату. Открытки она всовывает между страницами одного из скетчбуков с нижней полки стеллажа, который стоит у нее возле стола. Затем Винни вбивает номер Дэриана. Тот не отвечает.

Ничего удивительного. Он наверняка думает, что это мама, и хотя Винни знает, что маму он очень любит, та имеет обыкновение ему названивать. В мамино оправдание стоит сказать, что Дэриан – ее единственный друг, и уже давно. Винни снова набирает номер. И в третий раз. Наконец, с четвертой попытки, Дэриан отвечает:

– Господи, мам!

– Это не мама, – говорит Винни. – Это я. Чем занимаешься?

– Ох. Вин… – Трубку заполняет звук шуршащей ткани, словно Дэриан зажал телефон между плечом и челюстью. – Помогаю готовить тестовую площадку на набережной. Это почти так же сложно, как подготовка к Маскараду. Ты не поверишь, сколько коробок надо разгрузить. Сандра! Нет, это не сюда!

На несколько секунд Дэриан отвлекается, чтобы покомандовать Сандрой (должно быть, это несказанно приятно, учитывая, как Сандра обращалась с ним столько лет, пока он не сменил ее на позиции помощника Драйдена).

Потом ткань снова шуршит, и Дэриан возвращается:

– Что ты хочешь, Вин? Я тут немного занят. Это полное безумие! Ты не поверишь, сколько нам нужно было микроскопов. А Драйден настаивает, чтобы мы придавали всему этому вид развлечения. Чтобы не разрушить атмосферу Плавучего карнавала! Как будто тестирование на вервольфа – это весело…

– Ну да, – перебивает Винни, пока Дэриан не ушел с головой в свои рассуждения. – Мне надо тебя повидать. Найдешь пару минут? Только ты и я.

– Ну, загляни вечерком. Я буду готовить ризотто. Нет, Сандра. Нет. Неужели непонятно, что коробки надо ставить стрелочкой вверх?

– А Эндрю дома не будет?

– Будет, конечно.

– Я же сказала: только ты и я, Дэриан. В смысле наедине.

– А-а-а. – Кажется, впервые с начала разговора Дэриан замирает на другом конце провода. Винни прямо чувствует, как все его внимание переключатся на нее. – В чем дело, Винни?

– Это не телефонный разговор.

– Ладно. – В голосе Дэриана теперь звучит тревога. – Давай я отвезу тебя в школу завтра утром? Тебя это устроит? Будем вдвоем, без Эндрю.

– Супер!

Дэриан тут же снова отвлекается, и Винни слышит громкий звук – хррр! – будто от коробки отдирают липкую ленту.

– Тогда завтра увидимся. Люблю тебя. Поговорим позже.

Линия затихает.