После тренировки у Воскресенингов Винни проводит пару часов с Фатимой, Эммой и Бреттой. Они сидят в комнате Фатимы, то есть в усадьбе Средансов (Винни все еще трудно поверить, что она может приходить в усадьбу и покидать ее когда вздумается). Она почти успевает закончить реферат для мисс Морган. А еще ей удается пламенеть на максимальной яркости, ослепляя саму себя до почти полного забвения. Удается ненадолго забыть, что все остальное в Цугута-фоллз идет наперекосяк.

Апокалипсец? Какой-такой апокалипсец?

Винни позволяет себе охать и ахать над идеями Фатимы для маскарадного костюма: она дополнит образ сирены хиджабом с пайетками, которые под люстрами Субботонов будут казаться мерцающей чешуей.

Близняшки доставляют Винни домой на папином фургоне. Когда Винни затаскивает в дом свое измотанное тело (она так давно на ногах, а ведь на дворе все еще понедельник), то находит на столе тарелку бутербродов с ветчиной и записку от мамы: «Завтра утренняя смена в „Дочери“. Ночую у Дэриана. Оставила тебе вольво. Ключи около двери». А в конце приписка заглавными буквами с двумя подчеркиваниями: «ОБОЖАЮ ТЕБЯ. ТЫ МОЯ САМАЯ ЛЮБИМАЯ В МИРЕ ДОЧКА. МАМА».

Винни хватает бутерброд и спешит наверх. В доме благословенная тишина, и минут пять Винни просто стоит посреди комнаты, поглощая ужин.

В комнате слегка попахивает гниющим мхом, но Винни еще не готова расстаться с пламенеющим оперением феникса. Можно ей еще немного полюбоваться сиянием дизайнерских планов Фатимы? Ну пожалуйста.

Но вот бутерброд проглочен, и теперь от пакета, спрятанного за ящиком с летними вещами, никуда не деться. Винни присаживается на корточки и дрожащими руками достает гаситель. Ее внутренний взор заполняют стволы берез с пятнами крови – а еще дымчато-серые глаза. Джея не было на сегодняшней тренировке Воскресенингов. Винни сомневается, что он вообще туда вернется. Да и зачем это теперь ему – Ведущему Охотнику?

Сняв пакет, Винни протирает коробку тряпкой и водружает на стол. Она уже убрала с него все скетчбуки, между страницами которых прячется срисованная папина карта, а на ней – крестик, который пустил под откос всю неделю Винни… а возможно, и все ее будущее.

Тем временем открытки сложены на чердаке, где она их впервые обнаружила.

Щелчок выключателя – и настольная лампа заливает коробку от печенья желтым светом. Она поблескивает так же, как тринадцать часов назад в ручье, а Винни вновь трясущимися руками воюет с крышкой. И вот перед ней сырой мох с круглым углублением посередине.

В этом углублении и лежал когда-то источник, и, покопавшись в сыром пахучем мху, Винни нащупывает рыболовный крючок.

– А вот и поглотитель, – шепчет Винни. – Он стравливает энергию.

Он просто торчит здесь, рядом с тем местом, где должен был лежать источник. Винни пробует указательным пальцем: все еще острый, хотя и ржавый.

– Интересно, как ты работаешь? – гадает она.

Да, придется ей, видимо, всерьез озадачиться изучением диан. По-другому новых подсказок не добыть, и, что делать дальше, совершенно непонятно. Лесная находка Винни не принесла никакого послания. Никакой записки от папы вроде: «Винни-молодчинни! Вот почему этот гаситель доказывает, что меня подставили! ОБОЖАЮ ТЕБЯ. ТЫ МОЯ САМАЯ ЛЮБИМАЯ В МИРЕ ДОЧКА. ПАПА».

Все, что у нее есть, – это коробка от печенья, горстка мокрого мха и рыболовный крючок. Винни даже изучает все сгибы и зазубрины на коробке – вдруг они сложатся в зашифрованную подсказку или новую карту. Но их расположение выглядит случайным. Как следы воздействия ручья, который бурлит над двумя неплотно лежащими камнями.

Руки Винни сами собой тянутся к скетчбуку и открывают его на пустой странице. Винни выуживает линер из стакана возле лампы. Словно трубопровод, перерабатывающий сырую нефть в бензин, словно аппарат, превращающий кукурузу в самогон, Винни дистиллирует бесполезные слова, которые плавают в ее мозгу, и получает чувства, нацарапанные на странице.

Она собирается нарисовать гаситель с опустевшим углублением, теперь заполненным тайнами… Но вместо этого рисует Джея. Это происходит помимо ее воли, вне всякого мышечного контроля. Трубопровод сам знает, что нужно делать. Он трансформирует, подбирает и создает тот результат, который нужен Винни в эту минуту.

Джей стоит возле ручья, протягивая ей рубашку. Взгляд у него острый и чуточку настороженный, потому что Вторниганы близко. Хотя Винни не может точно сказать, чего он на самом деле опасается: ее поимки или того, что ему предстоит заново пережить.

Ее сердце сжимается при взгляде на него. Она уже столько лет не рисовала Джея, а когда-то это было непростой задачкой, потому что он не стоял спокойно ни секунды. Он был создан, чтобы двигаться. Дикий зверь, которого не посадишь в клетку. Несмотря на многочисленные попытки, Винни была неспособна перенести его жизненную силу на бумагу. На рисунке Джей всегда получался плоским, двухмерным, отсутствующим.

А сейчас она смотрит на легкую растушевку, которую использовала для его серых-пресерых, бесконечно серых глаз, и почти чувствует, что он смотрит на нее в ответ.

И ей это не по душе. Настоящий Джей не стал бы удерживать ее взгляд так долго.

Винни закрывает скетчбук и спихивает его со стола. Еще одна иллюстрация в ее коллекцию кошмаров.

Дело идет к десяти, и Винни добавляет последние штрихи к своему реферату для мисс Морган, когда раздается негромкий стук в окно. Сначала Винни думает, что это тот проклятый ворон, который соорудил себе гнездо на крыше, и она бросает злобный взгляд на занавеску, прикрывающую стекло.

Но стук повторяется, и Винни понимает, что по ту сторону окна, где крыша особенно поката, виднеется тень в форме человека.

Чуть не вывалившись из кресла, Винни проезжает на нем через ковер и падает на кровать. Она отдергивает занавеску и обнаруживает по ту сторону окна призрачное лицо поджидающего ее Джея. Джей помахивает рукой, будто находиться там в это время для него совершенно нормально.

– Господи, – говорит Винни, подняв старинное стекло.

Холодный, сырой воздух врывается в комнату, и дождевые капельки врезаются ей в лицо.

– Что ты тут делаешь?

– Поговорить надо.

– Нет, я имею в виду здесь. На крыше, у моего окна. У нас дверь вообще-то есть.

– У твоей мамы темно. Не хотел, чтобы она проснулась.

Он не добавляет, но наверняка подразумевает: «И спросила, ради какого-такого разговора я приперся к тебе в этот час».

Винни должна признать, что это разумно. А раз вольво припаркован у бордюра, Джею было никак не узнать, что мамы нет дома. И Винни лишь остается его оповестить:

– Мамы нет дома.

– Вот как. – Он краснеет достаточно ярко, чтобы она это заметила в бледно-желтом свете лампы. – Так мне что… спуститься к двери?

– Я тебя умоляю! – Винни хватает его за V-образный воротник белой футболки и с силой втаскивает в комнату.

Кровать пружинит, пружины стонут. Вода капает с Джея на покрывало. А Винни изо всех сил старается игнорировать тот факт, что они с Джеем очутились вдвоем на кровати.

– Ты насквозь мокрый! – возмущается она, поспешно соскакивая на безопасный ковер. К сожалению, Джей уже тоже до этого додумался и оказывается на ногах одновременно с ней.

И теперь с него течет уже на ковер.

– Ну, там дождь, – оправдывается он.

– Неужели? – язвит Винни, проталкиваясь мимо него к шкафу. Две недели назад ей казалось странным видеть у них на кухне Джея – мальчика из ее детства, успевшего возмужать.

Теперь оказывается, что видеть Джея в своей спальне в восемьдесят пять раз удивительнее. И не только потому, что его голова почти упирается в их низкий, прогнувшийся потолок, но и потому что он в ее чертовой спальне. В последний раз он был тут больше четырех лет назад. Он сидел за столом и делал домашку по математике (шок: он когда-то реально делал домашку!), пока Винни, удобно устроившись на кровати, читала «Сокращенный справочник кошмаров для охотников» и недоумевала, кому такое может пригодиться, ведь оттуда выдрали все самое интересное.

И вот они снова здесь вдвоем, оба стали выше. Винни пытается скрыть, что перешла в режим перегревающейся печки, а Джей изо всех сил старается уменьшиться, чтобы не так сильно поливать ковер.

– На, – говорит Винни, откопав ту первую рубашку в темно-синюю клетку, которую он одолжил ей две недели назад. Она выстирана и пахнет сушильными листами.

– Ух ты, спасибо. – Джей берет рубашку и бросает на кровать. И раньше, чем Винни успевает осознать, что творится у нее перед глазами, и уж тем более что-то предпринять, Джей снимает мокрую футболку.

– Божечки! – Она хлопает себя по очкам и в панике разворачивается к двери. Но поздно. Она успела увидеть именно то, что нащупала во время поездки с Джеем на мотоцикле две недели назад, и развидеть это уже не получится. Это как посмотреть на солнце: когда закрываешь глаза, память о его свете все еще обжигает. Замените «свет» на «кубики пресса», и это будет единственное, что видит Винни в данную секунду, засовывая пальцы под стекла очков.

Изображение Джея впечаталось в ее мозг навечно: талия (стройная), плечи (рельефные) и кубики пресса, которых там раньше просто не было.

– Я-то рассчитывала, – цедит Винни сквозь зубы, приоткрывая один глаз, чтобы метнуть взгляд на медведя Средансов, висящего на двери, – что ты наденешь рубашку на футболку.

Медведь выглядит таким же перепуганным, как она сама. Еще и очки исхитрилась заляпать, когда в панике засунула под них пальцы.

– Ой! – отзывается Джей, и Винни слышит, как он колеблется у нее за спиной. Потом поднимает свою мокрую футболку, будто собираясь надеть ее обратно.

– Да брось! – рявкает она. – Поздняк метаться. Просто заканчивай, что начал.

– Как… скажешь. – Половицы скрипят, и Винни снова слышит, как он бросает мокрую футболку на пол и берет с кровати рубашку.

– Э-э, я все, – сообщает он через несколько секунд, и Винни делает вдох, овладевая собой. После взгляда на солнце глаза рано или поздно восстанавливаются. Значит, и ее зрение восстановится.

А вот насчет медведя она не уверена.

Винни поворачивается лицом к Джею, фокусируя лазерный луч своего внимания на его лице. Его щеки алеют, словно флаг, он откашливается, а Винни старается не замечать, как явственно выступает его кадык. Подумаешь, кадык! Подумаешь, плохо застегнул пуговицу и оставил оголенную полоску кожи! Ничего примечательного в его внешности, ничего нового в его теле – самый обычный мешок плоти, так что хватит уже тут задыхаться.

– Надо обсудить то, что случилось утром, – говорит Джей, будто цель его прихода не очевидна.

– А это… не может подождать до завтра?

– Нет, – хмуро отвечает Джей, – не может.

«Что ж, – думает Винни, – попытка не пытка. Девушку нельзя за такое упрекать».

Румянец, захвативший было щеки Джея, уже бледнеет.

– Винни, ты нашла в лесу дианий гаситель. Как раз там, где были мы с Грейсоном. Я считаю, что заслуживаю объяснения. И уж точно заслуживаю знать, что ты планируешь с ним делать. Он же где-то здесь, да? – Джей морщит нос, словно учуял гаситель.

И Винни, несмотря на всю нелепость ситуации, краснеет, думая, какие еще запахи он может заметить. Она только надеется, что приятные.

– Хорошо. Давай поговорим о том, что случилось утром. Садись сюда. – Винни показывает на кровать. – А я сяду сюда.

Она направляется к своему креслу. Оба усаживаются. Джей выглядит немыслимо долговязым и неуклюжим на фоне пододеяльника с подсолнушками. Винни протирает рубашкой заляпанные очки, словно предстоящий разговор ее совсем не пугает. Стучащие зубы спрятаны за плотно сомкнутыми губами.

Честность, честность. Вот что Пятницки ценят превыше всего. И Винни придется ему это дать, потому что любые увертки он сразу заметит.

И он действительно этого заслуживает после всего, что сделал для нее утром.

Зубы Винни ударяются друг о друга еще дважды. Она задвигает очки обратно на нос. Начнем.