Утро Винни тянется бесконечно: когда она добирается до школы, на дворе по-прежнему только понедельник.

И почему-то ее слава со вчерашнего дня только возросла. Все ей улыбаются, подталкивают кулаком или вопросительно вздергивают подбородок: мол, как дела. Таких почестей ее удостаивают уже две недели, но теперь добавилось новое прозвище – Волчица.

– Эй, Волчица! – окликает ее Шониэль Воскресенинг.

– А-у-у, Волчица! – кричит Имран Субботон, проходя мимо, и Астрид Зёнда вторит:

– А-у-у, а-у-у!

А когда на Винни наставляет в коридоре пальцы-пистолеты дражайший кузен Маркус, завывая «А-у-у! А-у-у!», чаша ее терпения переполняется.

Винни загоняет Маркуса в угол возле шкафчика:

– Почему это все называют меня Волчицей?

К некоторому ее удовлетворению… и, чего уж там, некоторому стыду, Маркус выглядит насмерть перепуганным в ее ловушке.

Винни отступает на несколько дюймов.

– Это все новости, – объясняет он. – Там показали новые кадры с твоего испытания. Момент, когда волк укусил тебя у Большого озера.

– Чего?? – Винни отходит назад. Волк ведь не кусал ее возле Большого озера!

– Да еще мантикора, – продолжает Маркус. – Круто смотреть, как волк прет прямо на тебя одновременно с мантикорой. Ты по-любому должна была погибнуть.

– Да, – Винни снова прожигает его взглядом. – Должна была. И нет, на это не круто смотреть, Маркус. Это моя жизнь, если что.

Винни отпускает его, и он трусит прочь, как заправский гоблин. Гоблин он и есть. Потом Винни топает в класс, а люди вокруг все завывают: «А-у-у! А-у-у!»

Как ни странно, она ничего не чувствует: ни угрозы разрыва сердца, ни пауков, застрявших под кожей. Она просто… устала. Она так устала.

Потому что, ну ребят, вы серьезно? Волчица? Это все, на что вы способны? Укус даже не вызвал кошмарную мутацию. И я, вообще-то, если вы не в курсе, Медведица.

Зато Фатима одаривает Винни ободряющей улыбкой, когда та ныряет за свою парту в передней части класса. Две недели назад Винни ненавидела это место, потому что тут она была слишком легкой мишенью. А теперь она ненавидит его, потому что на нее направлены лучи взглядов другого сорта.

Но, как это ни дико, спроси вы ее две недели назад, какой тип взглядов она бы предпочла, она бы выбрала второй, нынешний. Какие вопросы? Популярность и признание? Конечно! Отсыпьте побольше!

А вот и запоздалый звонок.

– Надеюсь, все готовы продырявить палец, – объявляет мисс Морган, вставая перед партой Винни. Она поднимает руку с белеющим пластырем на среднем пальце. – Сегодня в усадьбе Воскресенингов у вас возьмут анализы на признаки оборотня. – Ее взгляд пробегает по Винни.

«Пожалуйста, не говори ничего про новости. Умоляю, ни слова про новости».

Слава лесу, мисс Морган и не думает упоминать новости.

– Также в это время года мы отдаем дань старомодной и, с моей точки зрения, токсичной традиции избрания Кошмарного суда для Маскарада. – Она подхватывает со стола стопку листочков. – Будьте любезны, напишите имена трех номинантов из ваших одноклассников. Только учтите, себя писать нельзя. Слышишь, Питер? Не пытайся провернуть это снова.

Весь класс ржет. Винни надеется, что он там сзади корчится от стыда. Она бы даже обернулась, если бы не риск зрительного контакта.

Мисс Морган начинает обход, и на стол Винни приземляется бумажка. На ней три строчки, и Винни хмурится. Раньше ее до голосования не допускали. А теперь ей можно отдать свой голос, и вроде стоило бы радоваться. Разве не этого она хотела? Это как раз то, что нормальные светочи делают в обычный день.

Но вместо радости она только острее ощущает усталость.

Винни вздыхает, подавляя зевоту, и быстро пишет имена трех человек, которые ей по-настоящему симпатичны в этом городе. Эмма Среданс, Бретта Среданс, Фатима Среданс. Затем складывает листок пополам, чтобы опустить в самодельную избирательную урну (в которой можно узнать обувную коробку) по пути к выходу.

Но раньше, чем она успевает выйти в коридор, ее останавливает мисс Морган:

– Ты как?

– Да нормально, – произносит Винни, но выходит крайне неубедительно. И, прочитав на лице учительницы скепсис, Винни вдруг соображает, что если кто и поймет ее, то это как раз мисс Морган. Ведь она – нон, выросший за пределами мира светочей. Для нее эта культура не гуще крови.

И Винни пускается в откровенность:

– Вам никогда не кажется странным, что люди здесь… Ну, с нами случается всякая жуть, но все ведут себя так, будто ничего не происходит.

– Ах, вот ты о чем, – вздыхает мисс Морган. И, потеребив пластырь, говорит: – Я тоже видела вчерашние новости. И да, Винни, мне это кажется странным. Но это не значит, что так неправильно.

– В смысле? – хмурится Винни.

– Когда я росла, мой брат был фельдшером скорой помощи и дежурил на одном противном участке шоссе, где люди вечно превышали скорость. Ему приходилось первым бывать на месте огромного количества аварий. Страшных аварий, где водители, их близкие или их собаки не выживали. И после каждой такой автокатастрофы он с коллегами шел в ближайшую закусочную обжираться пиццей за двенадцать баксов.

У Винни все внутри переворачивается.

– Бог ты мой!

– Вот именно! – Мисс Морган сжимает губы. – Звучит мерзко. А знаешь, что еще звучит мерзко? Трупное дежурство. Я вот к чему, Винни, не думаю, что большинство людей тут живут в отрицании. Лес жесток и ужасен, но таков и весь остальной мир за пределами Цугута-фоллз. Люди умирают, иногда при чудовищных обстоятельствах, но единственный способ с этим справиться – отключить эмпатию и натрескаться пиццы.

Винни закусывает губу. В принципе она понимает, о чем говорит мисс Морган, – правда понимает. Она знает, что людям приходится отделять одно от другого, и знает, что до недавнего времени сама с этим отлично справлялась. Но вот вопрос: почему она утратила этот навык? Почему ее мысли день-деньской носятся по спирали, а фальшивый волчий вой доводит до белого каления?

«Культура гуще крови, – думает она, – но, похоже, не у меня». А вслух говорит лишь:

– Спасибо, мисс Морган.

– Обращайся, – отзывается учительница-нон. – Я на твой стороне, Винни, и всегда здесь, если понадоблюсь.

Как и пророчила мисс Морган, послеполуденная тренировка у Воскресенингов начинается с анализов на выявление оборотня. За дверями актового зала – очередь. Некоторые студенты ворчат, но все остальные радуются возможности пропустить урок – ради такого и пальца не жалко.

Винни сегодня подвезли подружки, и время в очереди она тоже до поры до времени коротает в компании Эммы, Бретты и Фатимы. Приятная передышка после утра, которое тянулось целый век. Можно выключить мозг и наслаждаться рассказом Фатимы о ее костюме для Маскарада (она нарядится сиреной, и у нее будет блестящая чешуя).

К несчастью, когда они доходят до двойных дверей зала, Винни оказывается оторванной от подруг.

«Эх, так близко!» – думает она, глядя, как они спешат к сцене, перед которой стоят столы и суетятся Понедельниксы в лабораторных халатах. Винни хочется догнать девчонок, но проход блокирует директор Джина в своем кресле на колесах, а рация жужжит каждые несколько минут: «Запускайте следующую тройку!»

Винни не надо быть суперматематиком, чтобы понять: она застряла снаружи одна. Хотя длится ее уединение недолго. К ней подплывают Кейси и Питер.

– Эй, Волчица! – Кейси прислоняется к шкафчику рядом с Винни. Над ним безмолвно нависает знамя Воскресенингов: лебедь мечет вниз взоры, полные плохо скрываемой ненависти.

Или это Винни наделила его собственными чувствами.

– Улетные кадры из леса! – начинает Кейси. – Вервольф и мантикора.

Отделяй одно от другого. Отделяй.

Винни делает глубокий вдох. Выдох.

– Спасибо, – выдавливает она.

– Уже нашла спутника для Маскарада?

У Винни перехватывает дыхание.

– Мы вот еще не знаем, с кем пойдем, – вставляет Питер, приваливаясь к шкафчику с другой стороны от Винни.

Только не вмажь им, Винни. Держи себя в руках. Она делает еще один глубокий вдох, но в ее ноздри врывается парфюм Питера. Она начинает кашлять.

Вместо того, чтобы поинтересоваться, что с ней, Кейси просто перекрикивает ее кашель.

– Ты можешь пойти с одним из нас, – предлагает он. – Или… – он приглаживает волосы рукой, – можешь просто пойти со мной.

От кашля у Винни на глазах выступают слезы. Она сдергивает очки, превращая обоих надоед в размытые импрессионистские портреты. Вот бы она могла заставить Кейси и Питера совсем исчезнуть.

Вот странно: Винни образца четырехлетней давности была бы польщена таким открытым одобрением светочей. Да и та Винни, какой она была до испытаний, тоже. Кто же знал, что возвращение в ряды светочей обернется таким разочарованием? В конце концов, раньше все эти люди просто следовали правилам касательно изгоев – что с них взять?

Но теперь, как бы Винни ни отворачивалась, как бы ни щурилась, сняв очки, она, кажется, не может пробудить в своем сердце никаких чувств, кроме презрения.

Только не вмажь ему, Винни. Только не вмажь. Директор Джина буквально в двух шагах.

– Нет, – раздается чей-то голос, острый, как сосульки. – Винни не пойдет с тобой.

По паркету цокают каблуки, и внезапно появляется Эрика Четвергссон. Она вонзает в Кейси взгляд сощуренных глаз – не то чтобы яростный, но точно не теплый.

Винни заталкивает очки обратно на переносицу, и перед ней кристаллизуется Эрика в образе сияющего ангела возмездия.

– Винни не пойдет с тобой на Маскарад, Кейси. И с тобой, Питер. А ты, – Эрика стреляет взглядом темных глаз во Вьятта Субботона, который стоит с другой стороны от Кейси, не вникая в этот обмен любезностями, – иди сюда. Мы идем в зал втроем.

Вьятт подпрыгивает, выходя из задумчивости, словно Эрика – инструктор по строевой подготовке. Как раз вовремя – рация в руке директора Джины щелкает: «Запускайте следующую тройку!»

Винни особое приглашение не требуется. Она отталкивается от шкафчиков, пристраивается возле Эрики, а Вьятт спешит следом. Винни никогда не считала себя кем-то, кого нужно вызволять, но она не прочь разыграть беспомощную девицу, если с ней готова беседовать сама Снежная королева.

А Эрика действительно заводит беседу, пока они вышагивают к сцене нога в ногу.

– Они засранцы, – говорит Эрика, и на ее губы возвращается та маленькая почти улыбка, которую Винни заметила на вечеринке.

Это просто сказка!

– Спасибо, – говорит Винни, немного задыхаясь. – Тебе необязательно было это делать.

Эрика пожимает плечиком:

– Как дочь советника, я обычно не могу всем направо и налево говорить, что я о них думаю, но иногда, если это ради кого-то…

Ее улыбка становится шире еще на полдюйма.

Винни отчаянно напрягает мозг в поисках темы для разговора. Сойдет что угодно! До сцены остается каких-то десять шагов – они разделятся, и этот почти теплый момент будет потерян. И вдруг взгляд Винни падает на то, чего она раньше не заметила.

– Господи, ты его нашла! – Винни тормозит ногами об пол и хлопает в ладоши. – Ты нашла медальон Дженны!

Эрика тоже останавливается, и на долю секунды, на неуловимое, подобное вспышке мгновение ее глаза расширяются. Губы раскрываются.

Миг, и все кончено. Так быстро, что Винни готова принять это за игру воображения.

– О да. – Эрика поднимает руку, чтобы погладить золотой медальон, угнездившийся между ее ключицами. – Надо отдать его в чистку.

Винни наклоняется, и точно – возле полумесяца коричневеет небольшое пятнышко. Что-то знакомое есть в этом пятнышке… хотя Винни никак не сообразит, почему… ее собственный медальон безупречно чист.

– С ума сойти! – восклицает Винни, подтягивая к медальону Эрики свою собственную цепочку. – Как две капли воды. Неудивительно, что ты заподозрила меня в краже. Мой медальон, похоже, принадлежал моей бабушке по папиной линии. А у Дженны такой откуда?

Эрика сжимает губы и отшатывается.

Лицо Винни обдает жаром. Она явно вторглась в личное пространство своей бывшей подруги, влезла в ее личные дела.

– Прости, – мямлит она, отдаляясь, пока Эрика прячет медальон под блузку. – Я не хотела быть бестактной.

Эрика натянуто улыбается. Ни зубов, ни морщинок в уголках глаз. И хотя она говорит: «Ты и не была», Винни понимает, что Эрика так не думает.

И Винни отступает на целый шаг с внутренним воплем отчаяния. Зачем было упоминать Дженну? Зачем портить такой момент? Неужели Винни так избаловали популярность и внимание остальных светочей, что она умудрилась забыть о четырех годах антагонизма, которые все еще висят между ними с Эрикой.

И дело не только в этих четырех годах. Эрика просто уже совсем другой человек. Прежняя Эрика была полна озорства, шуточек и хитрых дьявольских улыбочек, но хватало в ней и мягкости – от папы. Свои волосы цвета воронова крыла она всегда носила собранными в хвост. Одевалась она уже тогда стильно, но острых шпилек и резких контуров еще не знала.

Теперь это Марсия 2.0, хотя Винни и не понимает почему.

– Я рада, что ты нашла медальон, – заставляет себя сказать Винни, глядя, как Эрику снова окружает зимнее силовое поле.

– Я тоже, – отвечает она.

Потом кивает и отходит в сторону – сдавать кровь.

Винни смотрит ей вслед, а ее сердце обливается кровью.