Апокалипсец: стечение обстоятельств, при котором все становится плохо одновременно (не только в лесу). См. также: Винни Среданс.
Винни и не подозревала, что способна ненавидеть папу еще больше. Словно он просто не может без этого, словно ему необходимо все время максимально усложнять ей жизнь. Мало того что он оказался дианой и свинтил четыре года назад, так ему еще приспичило устроить «Охоту на мусор», которая привела Винни прямехонько к дианьему гасителю.
Только вот где сам источник? Разум Винни жаждет знать. И вопрос не праздный. Может быть, даже самый важный. Хотя еще неплохо бы выяснить, кто положил гаситель в ручей: папа или кто-то другой – тот, кто его предположительно подставил?
Пока Винни почти в исступлении несется, никакие Вторниганы не выскакивают ей навстречу с криком «ПОПАЛАСЬ!». Но это не значит, что они не выскочат позже. Не надо думать, что она в безопасности с этим гасителем, завернутым в мокрую рубашку.
Все части тела Винни словно существуют по отдельности, утратив связь: отмороженные ступни приделаны к ногам, а те – к мозгу, который тикает, как бомба с часовым механизмом. Если она сумеет перерезать нужные проводки, то сможет себя выключить… но она будто продолжает перекусывать не те – и обратный отсчет ускоряется. Того и гляди рванет.
Когда Винни добирается до края леса и красные датчики сулят безопасность по ту сторону границы, она наконец позволяет себе замедлить свой неуклюжий, подмороженный ручьем бег. Не потому, что хочет замедлиться, а потому, что впереди дорога и в это время суток там будут люди.
Иными словами, надо сделать лицо кирпичом. Она – эталон нормальности, образцовый Среданс, преданный медведь, с достоинством и без суеты несущий себя к дому.
В самом деле, если человеку нечего скрывать, он и ведет себя так, будто ему нечего скрывать. Он не станет нестись домой как угорелый, врываться на чердак, выкапывать открытки, которые как бы намекают, что вся его семья поддерживает связь с дианом, и сжигать их в мусорке на заднем дворе.
Это определенно «виноватое» поведение, а Винни надо вести себя так, будто она невиновна. Пустая коробка в ручье – это просто емкость, где когда-то были печеньки. Это вовсе не дианий гаситель, который выглядит так, словно кто-то на днях извлек из него источник.
«В усадьбу Пятницки», – предлагает ее мозг, пока она осторожно обходит вешки, отмечающие край леса. Пойдя туда, она потом сможет направиться домой и подкрепить байку о том, что «мутит с Джеем».
Неужто с тех пор, как Винни рассталась с Финном и остальными дежурными, прошел всего час? А кажется, вечность. Вот бы мама еще не встала. Тогда Винни сможет спокойно спрятать гаситель до начала дня.
Когда Винни наконец добирается до мрачной усадьбы Пятницки, часть ее хочет вломиться в особняк и дождаться возвращения Джея. Там, в лесу, он был таким спокойным, таким невозмутимым. Он может отвезти ее домой, добавив ее истории слой убедительности.
Но усадьба Пятницки – не слишком приветливое место по утрам. Да и вообще, если подумать. Но в этот тусклый, холодный ранний час она выглядит особенно отталкивающе, с ее выжженной башней и уродливыми горгульями, глядящими с крыши, с облупившейся краской и жалким подобием ландшафтного дизайна.
Это дом, построенный на гóре, нынче полон свежим горем до краев.
Поэтому Винни не зайдет в прихожую и не станет дожидаться Джея с сурового допроса Вторниганов. Она продолжит мучительно тащиться черепашьим шагом в свой квартал. Ее джинсы уже достаточно подсохли – по ним сразу и не скажешь, что Винни была по колено в ручье. А когда – десятью минутами позже – она добирается до дома, ей удается наконец усмирить лихорадочное сердцебиение.
Винни вваливается внутрь через кухонную дверь и забрасывает одежду, в которой ходила на трупное дежурство, в стиральную машину, радуясь, что не слышит никаких признаков маминого пробуждения. Она снимает с себя почти все – этому послетрупному ритуалу она не изменяет уже три года. Засыпая в машину стиральный порошок, чтобы смыть вонь мертвечины ароматом лаванды, Винни вдруг вспоминает, что Джей потребует от нее объяснений. Захочет знать все подробности про тот кавардак, который папиными стараниями творится в ее жизни последние две недели.
И требование это ей придется удовлетворить. Лгать нельзя: Джей тут же ее раскусит, какую бы историю она ни выдумала. Кроме того, он помог ей не нарваться на Вторниганов. Дал ей уйти с этой коробкой от печенья, нашпигованной мокрым мхом, хотя его сердце, сердце воробья Пятницки, должно быть, вовсю чирикало: «SOS, SOS! Это не то, что ты должен делать! Где твоя целостность?» Да что там, ее собственное сердце, сердце медведя Средансов, ревет о том же еще с тех пор, как она нашла на чердаке папины открытки…
И сейчас оно тоже не в восторге от этого гребаного гасителя.
В животе у Винни все крутится, как вот-вот начнет крутиться одежда в стиральной машине. Винни выставляет режим «Cильное загрязнение» и нажимает пуск. Машина оживает с шумным стоном. Винни продолжает свой марш наверх – теперь полуголая – и заходит к себе. Мама только начинает ворочаться в своей комнате напротив, поэтому у Винни еще есть некоторый запас личного времени, чтобы завершить то, что требует завершения.
А именно спрятать гаситель.
Она заменяет рубашку Джея, теперь мокрую, на пластиковый пакет со дна рюкзака (там был ее пятничный обед). Тщательно завернув в этот пакет гаситель, пахнущий ледяной водой ручья и мокрым мхом, Винни задвигает сверток глубоко-глубоко под кровать. До самой стены, за ящик с летней одеждой.
Теперь у Винни есть пара минут, чтобы ополоснуться перед тренировкой. Стуча зубами, она ждет, пока вода нагреется, и составляет в голове список того, что ей доподлинно известно на данный момент.
Я знаю, что кто-то положил в ручей гаситель.
Я знаю, что в нем когда-то был источник. Наверное.
Я знаю, что именно за ним меня послал папа. Наверное.
Я знаю: гаситель как-то связан с тем, что папу могли подставить.
Вот и все, в чем Винни уверена. Тем временем список того, что ей неизвестно, будет подлиннее.
1) Я не знаю, где источник.
2) Я не знаю, когда его вынули. Похоже, что недавно, но это неточно.
3) Я не знаю, кто положил гаситель в ручей. Папа или кто-то другой?
4) Я не знаю, зачем его положили в ручей.
5) Я не знаю (точнее, не до конца понимаю), что такое гаситель, потому что четыре года изо всех сил избегала всего, что связано с дианами.
6) Я не знаю, что сказать Джею.
Трубы в доме пощелкивают, расширяемые водой, которая нагревается издевательски медленно. Мама кричит из коридора: «Доброе утро, ребеночка!» И Винни заставляет себя крикнуть в ответ: «Доброе!» Потом дальняя часть мозга Винни снова принимается громко цитировать фальшивый «Справочник»… теперь, однако, вперемешку с настоящим.
«Апокалипсец: стечение обстоятельств, при котором все становится плохо одновременно (не только в лесу).
Вер-существа (оборотни): в своем зверином обличье эти кошмары практически неуязвимы. Однако, как гласят легенды нонов, их можно поразить серебром или, в отдельных редких случаях, золотом.
См. также: Винни Среданс, березы, кровь».
Тем временем ближняя часть мозга Винни снова прокручивает список неизвестного. Шесть вопросов, на которые у нее сейчас нет ответов. Она пока даже не знает, как подступиться к их поиску, потому что должна прожить наступающий день как образцовый светоч, каким всегда и хотела быть.
Образцовый светоч, которым она вот-вот станет, потому что прошла испытания и наконец расхлебала кашу, которую заварил папа. Или не заварил, потому что его на самом деле подставили, а тот, кто его подставил, до сих пор разгуливает по Цугута-фоллз безнаказанным.
От этой мысли сердце Винни снова пускается вскачь. Это еще один пункт для ее списка неизвестного: 7) Я не знаю, действительно ли папу подставили.
Когда душ становится достаточно горячим, чтобы обжигать, как перья феникса, Винни затаскивает себя под воду. Она соскребает с кожи грязь всего мертвого, растапливает рассветную стужу и снова и снова воображает, как выйдет из этого пыточного жара порозовевшая, словно заново рожденная… И пробудет такой до прихода мальчика, одинокого и потерянного в лесу, который неизбежно явится к ней за ответами.
А что ему сказать, Винни так и не знает.