Со Чжихёк взял батончик. Внимательно осмотрел упаковку, проверил срок годности, только потом развернул и откусил. Его челюсти бодро заработали, а потом он выдохнул с таким видом, словно только что съел нечто божественное.

Мы с Туманако развернули батончики с куда большей неохотой. Я не очень жалую характерную для импортных сладостей резкую приторность, а у Туманако, судя по лицу, вообще аппетита не было. Тем не менее она решительно разорвала обертку и захрустела батончиком с такой энергией, что я всерьез забеспокоился о ее зубах. Она явно ела не потому, что хотела, а потому, что надо было.

Я отломил около трети батончика, не вынимая его из упаковки. Сунул маленький кусок в рот и начал жевать. Язык свело от сладости, а желудок отреагировал тошнотой. Хотелось промыть рот чем-нибудь горячим. Черт, как же мне не хватало кофе.

Со Чжихёк расправился со своим батончиком буквально за два укуса. Пэк Эён, неторопливо жуя, вытянула одну ногу и занялась растяжкой. Син Хэрян вообще не двигался – сидел прислонившись к стене, как будто врос в нее. Только руки и челюсть слегка шевелились. Он тоже расправился с батончиком всего за три укуса.

Я посмотрел на своего соседа, у которого батончика не было, и протянул ему свой, почти целый.

– Возьмите. Я не надкусывал.

Со Чжихёк, который в этот момент слизывал растаявший шоколад с обертки, сказал:

– Это ваша порция. Съешьте сами.

– Не могу. Меня тошнит.

У меня и так желудок скрутило, а рядом сидит человек, который и кусочка не тронул. Если съем еще хоть грамм, меня вывернет.

Я прислонился к тележке с парикмахерскими принадлежностями и наблюдал, как остальные справляются со своими пайками. Глядя на двигающиеся челюсти, я впал в легкий транс, пока кто-то не заговорил.

Я опомнился только после того, как Со Чжихёк легонько стукнул меня по руке, – оказывается, Син Хэрян, сидевший у двери, обратился ко мне.

– А?

– Я спросил, какое сегодня число.

– Э-э-э… секундочку…

Май, точно май. А число?.. Я замешкался, вспоминая, и Хэрян сразу задал другой вопрос:

– Доктор, какой у вас номер комнаты?

– Пэкходон, тридцать… что-то там. Секунду… Четное число было.

– Кто входит в состав вашей семьи?

– Мама и младший брат.

– Сколько лет брату?

– Эм… сейчас посчитаю. У нас с ним большая разница…

Сколько ему? Каждый год возраст меняется, сам уже путаюсь. Проще вспомнить год рождения. Но Хэрян не стал дожидаться ответа и задал следующий вопрос:

– Где мы сейчас находимся?

Вокруг лежали фены, средства для укладки и парикмахерские фартуки.

– …В салоне красоты.

– Сколько часов вы спали прошлой ночью?

– …Не знаю. Я уже третий день живу в одном и том же дне. Наверное… не спал совсем.

Вдруг Син Хэрян задал какой-то странный вопрос:

– Вы помните, как меня зовут?

– Хэрян. Син Хэрян.

– А чем я занимаюсь?

– Ломаете зубы. Следовало бы подать на вас в суд за переработку.

Кто-то рядом сдержанно хохотнул, судя по голосу, Со Чжихёк. Но Син Хэрян даже не улыбнулся и как ни в чем не бывало продолжил:

– Кому вы только что пытались отдать батончик?

– Гыми.

Тот, кто только что смеялся, вдруг закашлялся. Кто-то похлопал его по спине.

Хэрян, все так же невозмутимо глядя на меня, уточнил:

– Вы имеете в виду Ю Гыми из Исследовательского комплекса?

– Да.

– Почему вы решили поделиться?

– Потому что еды на всех не хватает.

– Нет, подождите, вы же… – попытался вклиниться Со Чжихёк, но Хэрян остановил его одним взглядом и снова обратился ко мне:

– Вы устали? В сон клонит?

– А кто из офисных работников не устает?

– Что у вас в рюкзаке?

– Кот и змея.

– Разрешите взглянуть?

– Конечно.

Я снял рюкзак и передал его. Хэрян взял его одной рукой, а другой протянул мне бутылку с водой:

– Выпейте все до последней капли.

– Остальные уже пили?

– Вы последний.

Пока я пил воду, Хэрян раскрыл мой рюкзак, мельком заглянул внутрь и вернул мне его. Я снова закинул его за спину и опустился на пол.

Где-то вдалеке послышались приглушенные голоса – кто-то о чем-то спорил:

– Ну и что с ним? С самого начала носишься с ним и нянчишься, а мне нервы треплешь.

– Он слышит.

– Мне плевать, слышит или нет.

– Нарушены пространственная ориентация, память, концентрация, восприятие, эмоциональные и мыслительные функции. На вопросы отвечает слишком медленно. По пути сюда еще были признаки паранойи и тревожного расстройства.

Тут в разговор вмешался кто-то третий:

– Это из-за стресса. Половина всех болезней – от стресса.

– Белая акула, да здесь хоть у кого спроси, у всех стресс. Скорее всего, у него уже были психические проблемы, просто вовремя таблетки не выпил. И вообще, то бредовое словесное месиво, которое он выдал, тоже настораживает.

– Это… слишком информативно, чтобы списывать на простую бредятину. Столько подробностей не придумаешь, тем более за короткое время. И не выглядит он настолько искусным в психологических манипуляциях, чтобы так грамотно врать…По-моему, это делирий.

– Делирий? А чего он тогда такой тихий? Помнишь того психа в полевом госпитале, который вопил, что его убивают призраки, и бросался на медиков? У него тоже делирий был.

– Что вообще такое – делирий? Хотя нет, не отвечай. Все равно из нас троих лечить никто не умеет, только лупить. Есть у нас вообще вариант, кроме как выбраться отсюда?

– Нет, если станет хуже, придется связывать.

– Все нормально. Я за ним пригляжу.

– Эй. Если не хочешь, чтобы тебя выставили, помолчи.

Кто-то положил ладонь мне на плечо и сказал:

– Это мой салон. Если хочешь болтать, сначала спроси у меня разрешения. Или просто отвечай на мои вопросы. Или вали отсюда и говори где хочешь.

В тот же миг разговоры стихли. Туманако закинула сумку на плечо, повернулась к Со Чжихёку и спросила:

– Эй, гид. Как думаешь, когда мы наконец отсюда выберемся?

Со Чжихёк поставил бутылку воды на пол, нахмурился и ответил:

– Зависит от того, сколько еще рабочих капсул осталось в эвакуационном отсеке.

– Надеюсь, штук пять. А лучше больше, – пробормотала Туманако.

Со Чжихёк коротко кивнул. Пэк Эён как раз доела батончик и вытерла рот и пальцы о лежавшее в углу полотенце.

Глядя на нее, Со Чжихёк едва слышно вздохнул:

– Или хотя бы две.

– Почему?

– Хочу как можно быстрее отправить на выход господина доктора и госпожу парикмахера. Я устал. Моя карьера как гида закончится либо увольнением, либо забастовкой.

– А я, по-твоему, не устала? Ты вообще знаешь, через что мне пришлось пройти, чтобы сюда добраться?

– Конечно знаю, – согласился Со Чжихёк, пожал плечами и сказал: – Вы с доктором – образцовые туристы. Ну, у доктора немного крыша поехала, но ведь у всех бывают плохие дни. Продолжайте в том же духе.

– А какие туристы считаются необразцовыми? – спросил я.

Со Чжихёк легонько постучал по пустой бутылке и ответил:

– Ну те, которые орут во все горло, или начинают выяснять отношения, или достают выпивку, сигареты… или лезут с кулаками на гида. Или надо быстренько глянуть на достопримечательность и свалить, а они ни в какую – остаются торчать на месте. Да много всякого бывает.

– И что, такое часто случается?

– О, еще как. Вот был случай: я сопровождал одну группу, и там такой треш начался, что…

– Соглашение о неразглашении. Хочешь потом неустойку выплачивать? – вмешалась Пэк Эён и легонько пнула Со Чжихёка по ноге.

Он надулся и начал оправдываться: мол, «я ж только в общих чертах», но все же прикусил язык.

Туманако тем временем повернулась к Пэк Эён с новым вопросом:

– А нельзя было сразу пойти к эвакуационному отсеку? Зачем мы заходили в каждый магазин и тратили там по две-три минуты? Надо было сразу на место, проверить, сколько капсул осталось, и оттуда уже к лифту.

Пэк Эён кивнула – мол, вопрос резонный – и ответила:

– Так можно. Но мы стараемся передвигаться по слепым зонам – там, где нет камер. Пока что нас никто не заметил. Камера над эвакуационным отсеком движется каждые семь-восемь минут. Подождем чуть-чуть – и сможем проскочить.

– А от кого мы скрываемся?

Хэрян некоторое время задумчиво смотрел на закрытую дверь салона, а потом тихо ответил:

– Снаружи патрулируют люди с оружием. Я видел, как они спустились сюда на лифте.

Туманако тоже уставилась на дверь и вполголоса прошептала:

– А я не видела.

– Вот именно. Это и есть наша работа: сделать так, чтобы вы их не увидели.

Туманако с легкой тревогой положила руку мне на плечо, посмотрела на Хэряна и сказала:

– Он хороший. Просто память шалит, да и чувствует себя неважно. Но ведь это не повод его бросать? Правда ведь?

– Конечно нет. Делирий может случиться с кем угодно. Он поправится.

Спокойный, уверенный тон заставил Туманако облегченно выдохнуть. Она постучала по моему плечу пальцами, как по клавишам пианино, потом с решимостью сжала кулак. Но уже в следующую секунду обернулась к Хэряну с новым вопросом:

– Слушай… А если бы делирий начался у меня, ты бы взял меня с собой? Несмотря на то что вокруг вооруженные люди и опасность на каждом шагу?

– Да.

– Врешь же?

– Да.

Оба ответа прозвучали одинаково спокойно. Кулаки Туманако мелко задрожали. Она посмотрела на Хэряна так, будто вот-вот врежет. Но сдержалась. Глубоко вдохнула и сказала:

– Отдай мне свою пушку. У вас на троих три винтовки, так что отдайте хоть одну.

– Вы умеете стрелять?

– Нет. А ты копье метать умеешь?

– Нет.

– Ну вот. Значит, ничья. Давай сюда.

Син Хэрян только покачал головой. Туманако перевела взгляд на Со Чжихёка и Пэк Эён, но те начали пятиться назад, будто она и правда могла отобрать у них оружие.

Туманако состроила обиженную рожицу, но быстро справилась с собой и, вновь повернувшись к Хэряну, серьезно заявила:

– Тогда я хочу к вам иммигрировать. Оформлю двойное гражданство. Все, с этого момента я кореянка. Так что теперь ты обязан меня защищать.