Я машинально кивнул, глядя, как Туманако с легкостью разгрызает леденец, – челюсти у нее, видно, сильные. Вот уж никогда бы не подумал, что услышу в такой обстановке один из мифов маори. Мне вспомнился корейский миф о том, как медведица ела чеснок и полынь, чтобы превратиться в человека. Интересно, что подумают наши иностранные спутники, если я скажу, что, по легенде, мы являемся потомками медведицы?

Я наклонился к Джону Доу, проверяя пульс и дыхание, потом поднял взгляд и заметил на стене лифта какую-то надпись. Видимо, в прошлый раз я не обратил на нее внимания.

Our home is girt by sea.

Наш дом окружен морем?.. Не понимаю, зачем вообще писать такое на стене подводного лифта. Типа кругом вода, не забывай, где находишься? Глядя на эту изящно выведенную строчку, я вдруг понял: все надписи в этих лифтах какие-то странные. То двусмысленные, то просто пугающие.

Туманако, заметив, куда я смотрю, тоже подняла глаза к стене и сказала:

– Это строчка из австралийского гимна. Ну вроде как.

Вот оно что… Когда знаешь, что это строчка из гимна, звучит не так зловеще. Хотя ощущение, что нас тут реально окружают со всех сторон, все равно никуда не девается.

Чтобы отвлечься от нарастающей тревоги, я перевел внимание на окружающих. Троица из инженерной команды обсуждала, по какому маршруту лучше двигаться, чтобы выбраться. Я поймал взгляд Туманако – и мы, новенькие на этой чертовой Подводной станции, молча слушали. Стоматологу и парикмахеру лучше не мешать, когда настоящие специалисты думают, как всем выжить.

Они обсуждали разные маршруты, и я с облегчением выдохнул, когда понял: ни один из троих не считает приоритетом лестницу. Одна мысль о том, чтобы снова по ней подниматься, вызывала у меня усталость.

Не то чтобы я воспылал любовью к лифтам.

Пэк Эён объяснила: если лестница между Второй и Третьей базой действительно такая, как я описал, то в случае нападения сверху и снизу можно оказаться в ловушке. На ней нет ответвлений или боковых выходов – никуда не свернешь. То есть с тактической точки зрения это тупик.

Син Хэрян посмотрел на нас с Туманако и добавил, что подъем займет слишком много времени.

Мое представление о риске – это, скажем, поскользнуться и свалиться с лестницы. А у них мышление совершенно иное. Физическая усталость, изнеможение, желание сдохнуть после четырех с половиной тысяч ступеней для них – незначительный фактор.

Наверное, потому, что они в хорошей форме. А я нет. Лестницы – враг мой. Я уже составил план на ближайшие пять лет: ни одной лестницы. Вернусь домой и первой строчкой в списке новогодних обещаний напишу: «не подниматься по лестницам».

В прошлый раз Син Хэрян выбрал лестницу потому, что лифт казался еще опаснее. Сейчас все иначе: у них оружие, никто не ранен, можно идти куда душа пожелает.

Разглядывая карту Третьей базы, они начали обмениваться идеями:

– Я бы устроил засаду вот здесь.

– Я бы – вот здесь – и отстреливал бы всех, кто будет подниматься.

– Наверняка тут кого-то на посту поставили.

– Если у них есть хоть немного мозгов, точно засели в этом коридоре.

– Речь о сектантах. Может, у них мозгов-то и нет. Кто в здравом уме в секту пойдет?

– Ты недооцениваешь врага.

– А ты переоцениваешь.

– Что недооценила я, так это размер твоей башки. Даже ПНВ не налезет.

– Эй, ты чего к моей башке прикопалась? Это уже личное! Шеф! Эён меня обижает!

– Не ябедничай. Взрослый человек как-никак…

Временами обсуждение переходило в шутки и перепалки, но все трое быстро сошлись в одном: нужно идти к эвакуационному отсеку на Третьей базе и пытаться сбежать оттуда. Даже если там засели вооруженные сектанты, мы готовы драться.

Туманако, все это время молча наблюдавшая за разговором, вдруг слегка оживилась. Глаза ее заблестели. Она слабо улыбнулась – впервые за долгое время – и тихо сказала мне:

– Мой салон находится совсем рядом с эвакуационным отсеком. Как думаешь, получится туда забежать? Буквально на две минутки… У меня там еда припрятана и… мой цветок.

– Цветок? Ты выращиваешь растения?

– Ага. Маленькую рафидофору. Подруга подарила, когда узнала, что меня сюда взяли. Она волновалась, что я все время буду торчать на Станции, так что пусть хотя бы цветок, мол, напоминает мне о том, что надо выйти на солнце. Подруга хотела, чтобы я выносила его на свет. Парикмахеры ведь целыми днями торчат среди волос и запахов химикатов. А домой приходишь и просто валишься с ног.

Выращивать растения – хорошее хобби. Полезно и для тела, и для души. У моего брата на балконе целая грядка: салат, зеленый лук, базилик… Иногда срываем – и на стол. Я всегда поражаюсь, с какой скоростью растет лук: зальешь водой, забудешь о нем на неделю, и он уже с ладонь высотой…

Не знаю, как выглядит рафидофора, о которой говорила Туманако, но она явно выращивала ее не для еды, а ради спокойствия. Представив, как она выходит с горшком на солнце, я почувствовал… тепло. Все тревоги и страхи, которые давили на меня весь день, будто слегка отступили. Совсем как тогда, когда мы решили сделать крюк, чтобы спасти медуз. Как знать, возможно, и Туманако покинет Станцию с горшком в руках…

Подумав о растениях, я вспомнил и о том цветущем кусте, который плавал в затопленной комнате. Где же это было?

Я напряг память, вспоминая, чья это была комната, и с легким чувством вины обернулся к Син Хэряну:

– Цветок в вашей комнате упал в воду.

Владелец растения отреагировал спокойно:

– Вот как.

Никакой печали, никакого сожаления.

– Наверное, морская вода для растений губительна? – спросил я.

Мы никогда не поливали лук соленой водой.

– Я не особо разбираюсь в садоводстве, но думаю, так и есть.

Наверное, стоило достать горшок из воды и поставить на стол…

Пока я об этом думал, Со Чжихёк, который по команде начальника прижался к стене рядом с дверями лифта, проворчал:

– Вы о том венике, который вам Сато подарил? Он с самого начала показался мне подозрительным. Давно надо было его выбросить.

Туманако поморщилась. Казалось, еще несколько фраз в таком духе – и она запустит Чжихёку в голову чем-нибудь тяжелым.

Син Хэрян пожал плечами и спокойно заметил:

– Он цвел красиво.

– Мне бы кто такой подарок вручил, я бы этим горшком ему по башке и настучала.

Пэк Эён встала за спину начальника и велела нам с Туманако отойти в стороны, поближе к стене.

Туманако поспешно встала рядом с ней. Мне, по идее, нужно было занять место за спиной Чжихёка. Я подтащил Джона Доу поближе к стене. Похоже, инженеры готовились к худшему сценарию, в котором после открытия дверей по нам откроют огонь.

– Что это за цветок, из-за которого столько шуму? – поинтересовался я. Выглядел он вполне безобидно.

Чжихёк, наблюдая, как я усаживаю Джона, со вздохом ответил:

– Олеандр.

И тут я понял, что совсем не разбираюсь в растениях. Название вроде знакомое. Ну, по крайней мере, олеандр не добавляют в салат. Наверное. Я глянул на Со Чжихёка. Тот прислонился затылком к стене и добавил с обидой в голосе:

– Значит, пришел этот гад Сато с подарком для тимлида. Тимлида на месте не было, только мы с Чжихён. Ну я и сказал: «Оставляй и вали». Потом обмотал руку шарфом и выдрал этот цветок с корнем из горшка. Видимо, это произвело на Чжихён слишком сильное впечатление. Она меня до сих пор подкалывает.

– Вытащили? Прямо из горшка?

– А как еще? Надо же было проверить, не спрятаны ли внутри камера или жучок.

Со Чжихёк сказал это таким тоном, будто речь шла о чем-то совершенно очевидном. Похоже, если на этой Подводной станции тебе дарят цветок в горшке, то первым делом нужно осмотреть все внутри. Мое восприятие реальности снова дало сбой.

– И… вы что-нибудь нашли?

– Нет. Вот поэтому Чжихён и сочла меня психом.

Пэк Эён прыснула от смеха, и даже Туманако хихикнула – видимо, от абсурдности рассказа.

Со Чжихёк тем временем толкнул меня в грудь, прижимая к стене, и пробурчал:

– Мне этот Сато никогда не нравился.

Син Хэрян тихо усмехнулся:

– Ты ему тоже.

– Вот и отлично. Тимлид, давайте не нравиться ему на пару.

Син Хэрян, повернувшись к остальным, объявил:

– Готовьтесь. Скоро прибудем на Третью подводную базу.

– А что с Джон Доу? – спросил я.

Как быть? Он ведь до сих пор в отключке.

Син Хэрян на секунду замялся, потом спросил:

– Обязательно брать его с собой?

Сказано было так, будто оглушить человека и бросить где попало – абсолютно будничное дело. Тогда в прачечной Пэк Эён продемонстрировала тот же ход мыслей. Да что ж это такое… Нельзя просто бросить человека на дороге или на полу лифта. Нет, я никогда не привыкну к этому месту. Никогда.

– Нельзя оставлять его здесь.

– Если очнется и поднимет шум, то привлечет к нам ненужное внимание.

На этих словах лифт мягко остановился, и двери разъехались в стороны. Син Хэрян первым выглянул наружу, внимательно осмотрелся, а потом бесшумно вышел из кабины. За ним – Со Чжихёк. Они вдвоем дошли до конца коридора и показали – мол, все чисто.

Только после этого Пэк Эён подала остальным знак выходить. Я взял Джон Доу под руки и волоком потащил из лифта. И тут меня накрыло ощущение дежавю. Все происходящее казалось до боли знакомым.

Разве я не переживал что-то подобное?