Лифт, окруженный со всех сторон черной бездной океана, был ярко украшен голографическими наклейками с самыми разными морскими существами. Но куда страшнее этих светящихся чудищ были три пары глаз, направленные прямо на меня. Я почувствовал себя рыбкой в аквариуме, на которую все пялятся.
Син Хэрян небрежно сказал:
– Если не хотите отвечать, можете не отвечать.
– Хорошо.
Правда? Можно не отвечать? Я только что стал свидетелем того, как человеку прострелили ногу! Логично было предположить, что и допрос Син Хэрян ведет кулаками. Видимо, нет. Или это тоже привилегия для «своих»? Что я такое говорю! Вообще-то это в норме вещей, насилие не должно быть частью разговора.
Соберись уже.
– Все, о чем вы сообщили в своем объявлении, соответствует действительности?
– Да. Зачем мне врать?
– Я подумал, что, призывая не использовать спасательные капсулы и центральный лифт, вы могли специально распространять ложную информацию, чтобы ограничить передвижение других.
Зачем? Не понимаю.
Заметив мое замешательство, Син Хэрян коротко пояснил:
– Просто вспомните о тех, кто после моего объявления отправился в Пэкходон.
А, понятно. Он подумал, что это ловушка.
– А… ясно. Тогда почему вы решили мне поверить, Хэрян?
– Если со спасательными капсулами действительно было что-то не так, пользоваться ими слишком рискованно.
– После эвакуации этого ублюдка Чон Санхёна Владимир приперся в эвакуационный отсек со спящим ребенком наперевес и начал требовать у нашего тимлида объяснений: мол, его развел какой-то корейский дантист, – плавно вклинился в разговор Со Чжихёк. – Спрашивал, не тимлид ли вас науськал?
По выражению лица Син Хэряна было видно, что он с удовольствием вообще не вспоминал бы об этом. Получается, их с Владимиром разговор произошел до моего появления? Любит же Син Хэрян недоговаривать…
Последний проигнорировал слова Со Чжихёка и продолжил:
– Вы заранее знали, в какой комнате спит ребенок. И знали, что он не сможет сбежать.
– А еще говорили о коте и змее, – добавила Пэк Эён.
Все трое – она, Син Хэрян и Со Чжихёк – одновременно повернулись к Туманако. Та сидела в противоположном от нас углу лифта и, заметив такое пристальное внимание к своей персоне, мгновенно насторожилась.
– Что?.. Что такое?.. – зашептала она, явно не понимая, почему все уставились именно на нее.
Да, а ведь мы действительно пришли в эвакуационный отсек вместе.
– С Туманако мы познакомились только сегодня.
Решив, что мы болтаем о разных пустяках, Туманако немного расслабилась. Я тем временем перевел взгляд на Джона Доу и продолжил:
– И с господином Джон Доу тоже.
– Эй, а почему меня держат связанным? Ни Туманако, ни стоматолога этого никто не связывал. Я ничего делать не собираюсь. Ну развяжите уже!
Джон Доу поднял связанные руки и, лежа на боку, жалобно посмотрел на Пэк Эён. Видимо, понимал, что от Син Хэряна и Со Чжихёка пощады не дождаться, и потому надеялся на нее. Но если честно, я был уверен: уж Эён-то точно не развяжет.
Она скользнула холодным взглядом по веревке и, не проронив ни слова, отвернулась. Потом встала и направилась к Туманако, которая все еще хлюпала носом в углу.
Я посмотрел ей вслед, перевел взгляд на Джона Доу и тяжело вздохнул:
– А вот с господином Син Хэряном я уже встречался. И, честно говоря, в нынешней ситуации мне бы не хотелось отвечать ни на какие вопросы. Можно я расскажу все после того, как мы выберемся со Станции?
Если начистоту, то сейчас я хочу только одного – поскорее убраться отсюда. После всего – после того, как Сумирэ отказалась бежать и осталась, после того, как Цзы Сюань получила две пули, – нервы у меня на пределе. Я устал от этой бесконечной череды смертей, меня трясет. Каждый вдох сопровождается страхом, я больше так не могу и, словно изголодавшийся до безумия зверь, хочу только одного: выбраться с этой Подводной станции. Любой ценой.
Меня разрывало при виде тех, кто спокойно садился в спасательную капсулу и покидал это место. Когда Син Хэрян предложил мне эвакуироваться, я не запрыгнул в капсулу с криком «спасибо» только потому, что меня удержала тоненькая ниточка здравого смысла и жалкие крохи совести, которые все еще теплились где-то в глубине души.
Но если бы можно было откатить время на каких-нибудь тридцать минут назад, Кан Сучжон осталась бы здесь. Я бы рыдал и катался по полу, если бы пришлось, но сел бы в спасательную капсулу. У меня не осталось ни сил, ни права играть в благородство.
К тому же если трезво оценивать ситуацию, то сейчас наилучшее время для эвакуации. Во-первых, инженерная команда «Ка» относится ко мне благожелательно просто потому, что я кореец. Во-вторых, уровень их боевой подготовки мне и не снился, они целы и невредимы, а значит – прикроют. В-третьих, большинство наших спутников уже благополучно эвакуировались и добрались до Тэхандо. Мне не пришлось лезть в воду, чтобы спасти Ким Гаён, я отсиделся в «Офионе» – так что, по сравнению с прошлым разом, сил у меня осталось намного больше.
Вооруженные инженеры преспокойненько сидят в Пэкходоне, а мы еще до подъема на Третью базу обзавелись тремя автоматами. В общем, все будто бы специально складывается так, чтобы я мог выбраться. Такой шанс упускать нельзя. Я должен выбраться – любой ценой. И именно поэтому я не хочу кричать на каждом углу о том, что со мной творится что-то странное.
Я почти уверен, что происходящая аномалия – последствие безумных экспериментов, которые проводила секта. Как бы то ни было, я не хочу иметь к этому никакого отношения. Совершенно никакого. Я просто хочу спокойно выбраться отсюда и вернуться к обычной, спокойной жизни.
Из головы не идут слова Кану, которые он сказал тогда в лифте: стоит только сектантам узнать о моей «способности», и мне конец. В лучшем случае стану подопытной крысой. И если верить истории о девушке, которая оказалась единственной выжившей после катастрофы на космической станции… то, похоже, даже после побега за мной все равно будут наблюдать. Всю оставшуюся жизнь.
И что самое печальное: если я раскрою свою тайну, ни инженеры из команды «Ка», ни Туманако, ни Джон Доу не обязаны будут ее сохранить. Эти люди не испытывают ко мне ни симпатии, ни какой-либо эмоциональной привязанности. Они – чужие. Грустно, если так задуматься… Ли Чжихён пожертвовала собой, чтобы отвлечь от меня внимание, но… помню об этом только я.
Чем бы ни руководствовались эти инженеры, но при Джоне Доу, который, на минуточку, состоит в Церкви Бесконечности, я не могу сказать ни слова. И честно говоря, не факт, что остальные не воспользуются моим секретом в своих целях. Расскажу потом. Обязательно. Уверен, возможность еще представится. Я расскажу все, когда выберусь отсюда.
Некоторое время Син Хэрян молча наблюдал за мной, а потом сказал:
– Я могу немного упростить ситуацию. Правда, вам это вряд ли понравится.
– Каким образом? – спросил я.
Син Хэрян сделал рукой несколько коротких движений – со стороны казалось, будто он просто стряхивает пыль с тыльной стороны ладони. Я раньше ничего подобного не видел и совсем не понял, что это значит. После этого он неспешно поднялся с пола и направился к Джону Доу. Тот просиял – видимо, подумал, что Син Хэрян собирается его развязать. Пэк Эён тем временем достала из кармана леденец – один из тех, что я раздавал, – и протянула Туманако.
Син Хэрян подошел к Джону Доу и поднял его связанные руки примерно на уровень груди. Глаза Джона засветились надеждой.
Все еще лежа на боку, он поднял голову и проговорил:
– Я ничего не сделаю! Буду сидеть тихо, как мышь. Конечно, развязать должен тот, кто завязал…
В эту секунду Син Хэрян надавил ему на шею – туда, где шея переходит в ухо. Все произошло настолько быстро, что мой мозг не успел ничего осознать. Но ведь если нажать на сонную артерию, то кровь перестает поступать к мозгу! Джон Доу не успел даже пискнуть и уже в следующее мгновение просто обмяк.
– Ч-что вы делаете?!
Я метнулся было вперед, чтобы остановить Син Хэряна, но он и сам убрал руку. Потом привычным движением уложил Джона на пол и аккуратно повернул ему голову набок. Присев рядом, расстегнул несколько верхних пуговиц у него на воротнике и негромко сказал:
– Он просто потерял сознание.
Спасибо, капитан Очевидность. Я и сам вижу, что он в отключке! Меня охватила растерянность. Оглянувшись, я увидел, как Со Чжихёк и Пэк Эён слаженно перекрыли Туманако обзор.
– Не волнуйтесь! – говорила Пэк Эён с нарочито веселым голосом. – Вот найдем еще спасательную капсулу и посадим в нее вас. Как думаете, мне стоит перекраситься? Какой цвет подойдет?
– Я тоже хочу покраситься! – подхватил Со Чжихёк. – Вот выберемся, и я покажу вам нашу новенькую лодку. Прокатимся с ветерком!
Они оживленно болтали, мастерски не давая Туманако увидеть, что происходит.
– Какие-то методы у вас… негуманные, – выдавил я.
– Думаете, ударить по затылку было бы гуманнее? – спокойно отозвался Син Хэрян и, помолчав, добавил: – Шучу, конечно.
Перекатывая леденец во рту, Туманако мельком глянула в нашу сторону, но Джон Доу выглядел вполне мирно и, казалось, просто спал. Син Хэрян снова сел на пол как ни в чем не бывало, а я остался стоять, сверля его взглядом.
Если ударить человека по затылку так, чтобы он потерял сознание, он, скорее всего, умрет. Это будет не потеря сознания, а мгновенная смерть. Да что ж за гениальный талант – выводить людей из себя! Теперь я понимаю, почему все эти люди с выбитыми или сломанными зубами приходят ко мне в кабинет и с проклятиями вспоминают Син Хэряна. Со Чжихёк вырубает людей ударом в солнечное сплетение, а Син Хэрян, выходит, искусственно вызывает инсульт.
– Это вы называете «упростить ситуацию»? Интересно, что тогда, по-вашему, «усложнить»? Нет, не отвечайте. Не хочу знать.
Мне уже страшно было что-то узнавать. Я представил, как Син Хэрян пробивает пол в лифте и сталкивает Джона вниз… А впрочем, нет, быть не может…
Син Хэрян покосился на Туманако, и я судорожно замотал головой:
– Давайте… давайте без этого.
– Хорошо.
Больше он ничего не сказал. Только медленно поднял голову и посмотрел на меня снизу вверх. Я не выдержал его взгляда и неловко опустился рядом.
– Моя история может прозвучать странно и подозрительно.
– У каждого в жизни есть что-то странное, что может вызвать подозрения.
После этих слов у меня засвербело в горле, будто кто-то медленно провел по нему изнутри.
– Но есть такие вещи, которые… ну, просто невозможно объяснить.