Пока Пэк Эён успокаивала себя «приятными» мыслями о мести, недавно прибывшая на Подводную станцию Туманако, которая слушала этот рассказ с открытым ртом, спросила:

– А расторгнуть контракт никак? Уволиться досрочно? Заявить представителям своей страны, что коллеги угрожают тебя прикончить?

– Тогда пришлось бы вернуть аванс за первые шесть месяцев работы, а я его уже потратила. Даже реши я уволиться в тот самый день, все равно как минимум полгода пришлось бы отработать. Я связалась с трудовой инспекцией – ничего внятного они не предложили. Позвонила в отдел кадров – мне ответили: мол, если собиралась уволиться спустя месяц после выхода на работу, зачем вообще приходила на собеседование? Даже ходила к консультанту – он сказал, что я могла чего-то не так понять или сама спровоцировала конфликт.

Я здесь всего пять дней, а уже хочу уволиться. Шу Лань продержалась месяц, прежде чем решиться. У нее железные нервы.

Если подумать, то в контракте, кажется, ничего об увольнении и не было. Или было?.. Да кто вообще читает пункт об увольнении, когда устраивается на работу? Туманако уставилась в пустоту, будто вспоминая каждую строчку договора, который подписала.

– А потом? Что вы делали дальше? – с тревогой спросила Ю Гыми.

– Объявила своим сокомандникам, что в случае моей смерти всем новостным агентствам уйдет автоматическая рассылка с темой «Загадочная гибель на Тихоокеанской подводной станции». А еще что мои родители и братья жизнь положат, но докопаются до правды. Эту речь я три дня репетировала.

Глядя на довольное лицо Шу Лань, я почувствовал тревогу. А если тебя правда убьют? Чем тебе поможет посмертное письмо? Мертвым-то уже все равно.

– Помогло?

– Ну так… частично. Почти два года уже прошло. Я привыкла к ним, а они – ко мне. Стараюсь вести себя так, будто меня нет, а они меня за нечто вроде мебели считают. Уже не так достают, как в самом начале. С тех пор как команду возглавила Хай Юн, стало намного спокойнее.

– Ты просто молодец! – восхищенно сказала Пэк Эён, опуская автомат. – Тебе с характером повезло, уживаешься с кем угодно. Я бы с этими уродами и трех секунд не протянула. Одного прирезала бы для наглядности… – Она покосилась на Кан Сучжон. – А потом, может, и попробовала бы поговорить. Ну так, на всякий случай – вдруг кто-то еще желает быть следующим.

Кан Сучжон вздохнула и посмотрела на нас с видом мамы, оправдывающей непослушного ребенка:

– Наша Эён не такая жестокая, как может показаться. Просто выражается грубовато. И вспыльчивая она, да. Но вообще очень добрая и спокойная. Правда-правда.

Забавно, что Пэк Эён в это время шла с автоматом на изготовку.

Раздался приглушенный смешок, и я обернулся. У Со Чжихёка подрагивали в улыбке губы.

– Эён по характеру… ну как скумбрия. Ай! Ну вот, началось…

Получив по спине, он спрятался за Ли Чжихён. Точнее, попытался – плечи остались торчать с обеих сторон от нее.

Я повернулся к посмеивающейся Ю Гыми:

– А скумбрия тут при чем?

– Ну, считается, что у нее очень вспыльчивый характер: как только из воды, так сразу умирает. На самом деле ей просто нужно постоянно дышать через жабры. Без воды она не выживает. Ой, спит.

– Что? Кто? Скумбрия?

– Нет, нет. Генри. Он спит.

Ага. Видимо, лекарство еще действует. Или мальчика просто укачало – все-таки он у меня на спине. Мы двигаемся медленно, потому что двое из нас несут по человеку.

Ю Гыми шла рядом, неся мой рюкзак, и смотрела на спящего Генри как на котенка. Голос ее звучал мягко, с легкой грустью:

– Я знала его маму. Порой она заходила в Исследовательский комплекс – у нас был автомат с бесплатными сладостями. Иногда мы болтали, она рассказывала о ребенке… Но я и представить не могла, что увижу его здесь, на Станции.

Я кивнул:

– Помню, как удивился, когда увидел Генри в жилом блоке…

Тогда меня словно окатили ведром ледяной воды. Если присутствие змеи или кота еще можно как-то объяснить, то ребенка – в этом месте, на этой Станции – уже нельзя. Устраиваясь на Подводную станцию, я понимал, что придется с чем-то мириться… Но такое?

И вдруг я вспомнил о плантации, которую устроили в одной из комнат. Зачем кому-то выращивать здесь дурь? Заболел – выпей обезболивающее, настроение плохое – съешь сладкого…

– Кстати, – сказал я, – вы не знаете, кто живет в комнате двадцать в Пэкходоне?

Все, кто жили в Пэкходоне, молчали, и только идущий впереди Син Хэрян вдруг остановился и спросил не оборачиваясь:

– Что вы о ней знаете?

– Только то, что хозяин превратил ее в цветочный магазин или аптеку.

– Официально в этой комнате никто не живет.

– Вот как.

Я не эксперт в нелегальном культивировании растений, но, чтобы вырастить что-то до состояния плодоношения, придется изрядно постараться. Даже салат на балконе надо постоянно поливать. А тут – такие сочные кусты. Даже мне понятно, что растения холили и лелеяли.

– Раз комната бесхозная, – сказал Син Хэрян, – то никто не пострадает, если там начнется пожар.

…Похоже, он тоже не в восторге от такого садоводства.

Кан Сучжон резко обернулась:

– Простите, я не ослышалась? Наш начальник только что сказал, что собирается поджечь одну из комнат?

– Ничего подобного я не говорил, – без всяких эмоций ответил Син Хэрян.

Лично я услышал именно это. Кан Сучжон, кажется, тоже, но на всякий случай уточнила:

– А если вдруг по какой-то необъяснимой причине там начнется пожар, то каким образом?

– Гипотетически? Хватит одной канистры бензина и зажигалки.

Кан Сучжон сжала пальцами виски:

– А спринклеры?

– Скорее всего, не сработают из-за неисправности сенсоров.

– Вы же знаете, что за поджог вылет с Подводной станции гарантирован?

– Знаю.

Сказано было спокойно, без единой эмоции. Кан Сучжон уставилась на Син Хэряна так, словно впервые осознала, с кем работает. Потом разблокировала его планшет и открыла мессенджер. На экране – девятьсот девяносто девять плюс непрочитанных сообщений от Ли Вэя и Сато. Немногим меньше – от Вэй Циня и Хао Рана. Ниже тянулся бесконечный список сообщений на всевозможных языках.

Кан Сучжон открыла первое сообщение от Ли Вэя – оно было на китайском. Похоже, автоматический перевод не справлялся с нецензурной лексикой.

Она показала экран Ли Чжихён:

– Что он пишет?

Ли Чжихён взяла планшет:

– Чей это планшет? А… начальника. Тут сплошные ругательства. «Отморозок», «псих», «ублюдок», «чтоб твоих предков до восемнадцатого колена осквернили…» – ну и дальше по списку.

– Ничего полезного? Никаких призывов к миру и сотрудничеству или сообщений о том, какие капсулы целы, или где прячутся фанатики?

– Пока ничего такого не вижу.

Ли Чжихён некоторое время скроллила бесконечные сообщения от Ли Вэя, потом вздохнула и спросила у владельца планшета:

– С каких пор вы не смотрите почту?

– С тех пор, как стал руководителем команды.

– Значит, почти два года, да?

Ли Чжихён пролистала еще несколько десятков сообщений и, понимая, что им нет конца и края, сдалась. Потом открыла переписку с Вэй Цинем. На экране высветился нескончаемый поток писем, и она провела пальцем вверх – к самым ранним.

Время от времени Чжихён зачитывала сообщения на китайском, но по большей части переводила на корейский:

– «Куда ты дел лодку?!», «Пущу на корм рыбам»… Короче, опять одни ругательства.

Чжихён перешла к следующему и самому активному отправителю – Сато. Видимо, у нее был свой порядок сортировки: сначала по языкам, потом по отправителям.

Когда я спросил об этом, Чжихён коротко пояснила:

– Надо сначала дочитать на одном языке и только потом перейти к другому, иначе мозг просто вскипит. Китайский, японский, английский – если прыгать туда-сюда, все в кашу превратится.

В следующий миг мессенджер буквально взорвался новыми уведомлениями от Ли Вэя, Вэй Циня и Хао Рана. Сообщения посыпались с бешеной скоростью, на этот раз уже с автоматическим переводом на корейский.

«Да он, похоже, читает!», «Отвечай, тварь!», «Син Хэрян! Ты чертов отморозок!». Вскоре начали проскальзывать фразы вроде: «Если выпустишь нас из Пэкходона, мы обо всем забудем!», «Открой проход, и все будет как раньше!», «Отвечай, черт побери!».

Чжихён уже собиралась открыть чат с Сато, но остановилась и взглянула на командира:

– Китайцы пишут, что если вы их выпустите, то они все простят. Что делать? Отвечать?

Кан Сучжон ошарашенно повернулась к Син Хэряну, а тот, как всегда спокойно, будто речь шла о том, какой соус взять к лапше, ответил:

– А с каких это пор они решают, прощать меня или нет? Совсем берега потеряли. Игнорируй.

Слова прозвучали настолько уверенно, что даже напряженная Шу Лань выдохнула с облегчением.

Пэк Эён хлопнула ее по плечу и фыркнула:

– Не переживай. Наш начальник – самый отбитый из всех. Все под контролем.

Ли Чжихён утвердительно кивнула и, не теряя времени, перешла к сообщениям Сато.

Как и ожидалось, бо́льшая часть была на японском и без перевода. Но, по мере того как она скроллила вверх, стали появляться длинные простыни текста – по пять, шесть, десять абзацев подряд.