Пока я не стал стоматологом, я даже не догадывался, насколько часто люди калечат себе рот. Чаще всего прикусывают щеку или язык. Просто случайно – жуют, и… клац. Кровь. Ничего необычного.

Разбитые после падений губы – тоже сплошь и рядом.

Иногда задумываюсь: если уж эволюция нас подняла на две ноги, могла бы сначала решить проблему с равновесием. Ходить на двух ногах в разы опаснее, чем на четырех. Только вдумайтесь: массивное тело балансирует на крошечных ступнях – удивительно вообще, как мы не падаем через каждый шаг. Видимо, чтобы при падении не выбить к черту зубы, нам и дали толстые губы и щеки – как амортизатор.

Обжечь нёбо горячей едой – классика. Бывает, приходят пациенты с порезами во рту от ракушек, крабов. Кто-то грызет ручки, кто-то – собственные пальцы. Эти – еще ничего.

Были и по-настоящему жуткие случаи. Помню, один пациент продырявил себе щеку деревянной шпажкой от шашлыка. Другой умудрился воткнуть вилку себе в язык. Еще один – нарезал яблоко ножом, а потом тем же ножом ел и порезал язык. Кто-то упал лицом на кактус. Все эти травмы – просто неудачное стечение обстоятельств.

Но чтобы кому-то засунули в рот иголки – с таким я не сталкивался.

– Это уже третий раз, когда я слышу о ваших больных выходках, – произнес Син Хэрян, спокойно глядя на Сумирэ сверху вниз. – Неужели самим не надоело?

ТРЕТИЙ. РАЗ.

А ведь до моего приезда стоматолога на базе не было. Значит, раньше пострадавшие обходились без лечения, без помощи. Пострадал Тамаки, рассказывает об этом Син Хэрян, но ощущение такое, будто по башке дали мне. Виски будто обожгло. Навалилась дикая, удушающая злость. Как, ну как один человек может такое вытворять с другим?

– Зачем вы это сделали? – вырвалось у меня. – Зачем пихать иголки в рот живому человеку?

Только спросив, я понял, что, раз задаю такой вопрос, значит, все еще пытаюсь ее понять. Подсознательно надеюсь услышать объяснение, которое хоть немного уложится в рамки здравого смысла.

Сумирэ скривила лицо и закричала:

– Он сам виноват! Он не сдержал обещание!

Даже если я проживу еще десять жизней, все равно не пойму. Мой мозг просто отказывается это принять. Если сейчас до меня кто-то дотронется, я просто сорвусь. Даже знать не хочу, что за обещание там было. Сама мысль противна до тошноты.

– По-вашему, это повод, чтобы засовывать человеку в рот иглы?

Сумирэ отвернулась от меня и буркнула:

– Ни черта вы не знаете! С Тамаки такое было первый раз, ясно вам?!

– А предыдущие два?

– С другими отбросами.

– Что?

У меня в голове щелкнуло: переводчик, похоже, глючит. Иначе как объяснить весь этот бред?

Пэк Эён фыркнула:

– «Отбросы» – видимо, те, кого Япония объявила жертвами несчастных случаев. Кое-кто из инженерной команды «На» внезапно ушел на больничный, а потом уволился. Интересно, правда?

Сумирэ молчала, и тогда Пэк Эён легонько пнула ее по ноге. Та взвизгнула и отдернула ее.

Кан Сучжон тяжело вздохнула и спросила:

– И что за обещание он нарушил?

– Не твое дело, уродина! – процедила Сумирэ, сверкнув глазами.

Как странно… Всем остальным она вроде отвечала нормально, а на Кан Сучжон сразу наехала. Та только усмехнулась и покачала головой. Но Сумирэ вдруг напряглась и широко распахнула глаза, и тут же раздался вопль. Это стоявший рядом Со Чжихёк уронил на нее гантель.

– Ой. Прости. Когда кто-то несет хрень, у меня рука соскальзывает.

– А-А-А-А-А-А-А-А-А!

Ю Гыми закрыла Генри глаза и уши и сама крепко зажмурилась.

Я бы тоже с радостью закрыл глаза. Да вообще вычеркнул бы этот день из памяти. Я уже столько раз видел, как на Станции бьют людей, что должен был бы привыкнуть. Но не привык. От слова совсем. Когда видишь что-то подобное в боевиках или читаешь в новостях, все кажется не таким уж ужасным. Но стоит увидеть вживую, и хочется только одного – убежать как можно дальше.

– Я понимаю, что вы злитесь, но давайте держать себя в рамках. Тут вообще-то ребенок.

Со Чжихёк аж подскочил и обернулся к Ли Чжихён, которая с каменным лицом смотрела на происходящее, прижав к груди планшет. Чжихёк пробормотал что-то о том, что «рука соскользнула», и отвел взгляд.

Нога у Сумирэ пока не опухла, но это вопрос времени. Через несколько минут, думаю, распухнет так, что она и шагу ступить не сможет. Ю Гыми взяла Генри за руку и первой зашагала прочь.

Я, помедлив, все-таки спросил:

– Мы все равно идем в Чхоннёндон. Может, и ее с собой возьмем?

Если бы Кан Сучжон врезала мне гирей, которую держала, я бы понял. Честно.

Пэк Эён посмотрела на меня, не отводя прицела от Сумирэ. Даже не поворачивалась, только глаза скосила. Кан Сучжон тем временем состроила такую мину, будто я предложил позвать чумного больного на пикник.

– Вы вообще слышали, что она и ее команда творили? И это еще я молчу про наезд на меня.

– Сперва надо выбраться отсюда. А потом уже суд, наказание, все как положено.

– А не считаете, что оставить ее тут – это и есть наказание?

– Не считаю.

Пусть даже Сумирэ – маньячка с комплексом бога, пусть сто раз виновата, – все это потом. Сначала надо спастись, а потом уже думать, как ее наказать. И даже если оставить ее тут с переломом – ну и что? Разве она прозреет и поймет, что была не права?

Я ведь толком ничего о ней не знаю. И о ее команде тоже. Но после того, что услышал о Тамаки, понял одно: нужно как можно скорее собрать всю информацию о том, что вообще происходит на этой Станции. Обо всем. И о тех, кто мне дорог, и о тех, к кому не испытываю ни капли сочувствия. Я больше не могу оставаться в неведении.

Если бы я догадался раньше, может, был бы с ним добрее. С Тамаки.

Секты, вооруженные инженеры, торпеды – я ничего не знаю. Поэтому каждый раз, когда узнаю что-то новое, все только сильнее путается у меня в голове.

Я снова вспомнил о людях из Исследовательского комплекса, которые наверняка погибли во время затопления.

Нет. Хватит об этом думать. Может, здание уцелело. Нужно сосредоточиться на том, что я могу сделать здесь и сейчас.

Надо как можно скорее убираться с Четвертой подводной базы и вывести отсюда как можно больше людей. Тогда, если наткнемся на сектантов, численность будет на нашей стороне. Или в худшем случае будет кому создать хаос.

Сумирэ, которая минуту назад орала от боли, немного успокоилась и обрушила на Кан Сучжон и Со Чжихёка поток оскорблений. Интересно. Судя по тому, что Син Хэряна она не вспоминала, злилась она избирательно. Кан Сучжон посмотрела на меня и покачала головой с каменным лицом.

– Помните, я говорила вам, что уже решила, с кем буду выбираться отсюда. Эта тварь точно не входит в мой список.

Раньше Кан Сучжон говорила, что вытащит только корейцев. Туманако и Генри стали исключением. Благодаря Син Хэряну.

– Но ведь Джона Доу мы взяли с собой.

Кан Сучжон смерила взглядом нашего сектанта – сверху вниз, как мясник перед забоем, – но, видимо, ничего достойного так и не нашла. Джон даже попятился, насколько позволяла веревка.

Кан Сучжон скривилась и бросила:

– У сектанта, конечно, с головой беда, зато ноги работают. А у этой – и мозгов нет, а теперь еще и ноги не ходят. Кто ее потащит?

– Джон.

– Что?

– Джон Доу понесет Сумирэ. Сначала – только до Чхоннёндона. Все-таки не так тяжело, ну килограммов шестьдесят…

– Сорок два. Я сорок два вешу, – неожиданно серьезно уточнила Сумирэ, которая еще несколько секунд назад захлебывалась слезами.

Я слегка вздрогнул и быстро исправился:

– Ну тем более. Нести сорок два кило по ровной местности не так уж сложно. Может, еще и медик по пути подвернется.

По правде говоря, в прошлый раз никакого медика не было. Но мало ли, вдруг повезет? А даже если нет – я ведь уже таскал на себе почти сто кило по лестнице, что сравнимо с подъемом на две горы. Справимся.

Кан Сучжон только закатила глаза, тяжело вздохнула и отвернулась. Я тоже.

Все уставились на Син Хэряна. Джон, замотав головой, жалобно замычал, но все его благополучно проигнорировали.

Син Хэрян, даже не моргнув, спросил:

– Можно будет оставить ее в случае чего?

– Я хочу кое-что проверить. Давайте по возможности возьмем ее с собой.

– Руководитель Син, – позвала Сумирэ, – понеси меня.

– Я всегда знала, что ты чокнутая, – бросила Кан Сучжон и без лишних слов подняла Сумирэ с пола.

Та закричала и замахала руками, но Сучжон подтащила ее к Джону и бесцеремонно закинула ему на спину. Тот завыл, как загнанный мул, и попытался сбросить ее.

Сумирэ с грохотом упала на пол и выплеснула на него ушат оскорблений:

– Жалкий отброс! Нормально понести не можешь?! Сдохни! Мразь! Ты мой пес, понял?!

Джон тоже что-то яростно бубнил в ответ – судя по выражению лица, явно не молитву.

Когда стало понятно, что так просто мы с места не сдвинемся, Со Чжихёк наклонился к ним и вполголоса что-то прошептал. Смысл был простой: если они не заткнутся и не начнут сотрудничать, его рука нечаянно соскользнет.

Выбора у них не было. Один должен нести, другая – не ерзать. Син Хэрян не собирался развязывать Джона, просто уложил ему на спину Сумирэ и просунул ее ноги ему под руки. Они буквально оказались в одной упряжке.

Сумирэ, конечно, не собиралась терпеть. Она вертелась, кричала, жаловалась на больную ногу, а потом… принялась кусать Джона за уши и плечи. Джон в ответ заваливался на спину, придавливая ее собой.

В очередной раз чуть не расколов себе череп о пол, Сумирэ дернулась вперед. Джон покачнулся и упал.