Почему спортзал на Подводной станции посреди северной части Тихого океана назвали в честь какого-то змеиного божества? Стоматологическая клиника, в которой я работал, получила название Deep Blue – якобы в честь большой белой акулы. Но почему именно большой белой? И если уж на то пошло, почему кварталы названы в честь четырех небесных зверей? Имена что, тоже выбирали голосованием, как в случае с островом Тэхандо? Или можно просто заплатить и назвать как хочешь?

…Когда ничего толком не знаешь, все начинает казаться подозрительным.

– О чем задумались? – спросила Ю Гыми, уставившись на меня с легким недоумением.

Все вокруг – Туманако, Ю Гыми, Кан Сучжон и Генри – сидели или лежали. После этого вопроса они нехотя повернули головы в мою сторону.

Я ответил:

– Да просто подумал… название у спортзала какое-то слишком пафосное.

– Зато звучит красиво, разве нет? – отозвалась Ю Гыми. – Говорят, поначалу все называли путем голосования. Сейчас вроде как каждое государство выбирает название по очереди.

Кан Сучжон, которая лежала на боку, подпирая подбородок рукой, вставила:

– После того как Корея назвала остров, остальные семь стран устроили настоящую истерику. Говорят, начался полный цирк.

– Почему? – зевнув, спросила Туманако.

Ее зевок оказался заразительным – Кан Сучжон тоже прикрыла рот рукой, прежде чем ответить:

– Ну типа дать название – это как бы застолбить территорию. Восемь стран постоянно пытались друг друга переплюнуть в самых тупых вещах, и тем, кто тогда работал на базе, пришлось несладко. Я-то пришла уже позже, так что знаю только по слухам.

Сучжон снова зевнула во весь рот и, прикрыв его ладонью, замолчала.

Туманако, которая возилась с волосами Генри – то пробор меняла, то зачесывала на разные стороны пальцами, – вдруг посмотрела на меня и спросила:

– А как называется твоя стоматологическая клиника?

– Deep Blue. В честь известной акулы.

– Звучит так, будто название выбирали с подачи какого-нибудь акуловеда, – с полной невозмутимостью заметила Ю Гыми, которая уже бывала в клинике. Она потянулась и зевнула во весь рот. – Там даже череп акулы стоит. Есть же на свете люди, реально помешанные на акулах.

И это говорит человек, который помешан на медузах!

Интересно, существует ли вообще такая профессия, как акуловед? В принципе, почему бы нет: раз есть те, кто всю жизнь изучает определенные виды животных, то наверняка есть и те, кто специализируется только на акулах. Тогда я, получается, человекодантист?

Сучжон почесала подбородок и прокомментировала:

– Deep Blue, ну понятно. Американцы назвали, как пить дать. Любят они пафос. Дают звучные имена всему, что хоть немного связано с водой.

Туманако на секунду задумалась, а потом сказала:

– У салона, в котором я работаю, тоже интересное название. «Нюва».

– И что это значит? – спросил я.

Наверняка что-то символичное. Услышав мой вопрос, Туманако впервые за долгое время оживилась и завела рассказ с уверенностью человека, который знает, о чем говорит.

– Нюва – древнекитайское божество. Вместо ног у нее змеиный хвост, а тел два: женское и мужское. Если бы такая клиентка пришла стричься, пришлось бы брать двойную плату, – хихикнул она.

Что-то не могу припомнить такую богиню… В следующую секунду вернулась Ли Чжихён, которая выходила помочь Пэк Эён.

Она ловко перелезла через завал из железных столов и тренажеров и добавила:

– Вообще-то эту богиню зовут Нюйва. Думаю, салон открыли китайцы.

– Нюйва? – переспросил я.

Тоже впервые слышу. Что я вообще знаю о китайской мифологии?

Ли Чжихён кивнула и кратко объяснила:

– Нюйва и Фу Си – китайские боги. Женское и мужское начало. Тела – человеческие, ноги – змеиные. По легенде, они создали мир.

Туманако пожала плечами:

– Мне кажется, отличное название. Оно же буквально говорит: «здесь создают красоту». А еще раз богиня и мужчина и женщина, то сразу понятно: в салоне рады всем, независимо от пола. Там у входа даже рисунок этой Нювы есть.

Услышав нотки гордости в голосе Туманако, я невольно вспомнил о Deep Blue и усмехнулся.

– У Deep Blue тоже так. Прямо перед входом стоит огромный череп белой акулы.

– Вау, завидую! Если когда-нибудь вернусь сюда, обязательно посмотрю. Было бы круто, чтобы у моего салона тоже что-то стояло! – мечтательно ответила Туманако.

Меня слегка смутил ее искренний восторг. Если бы мы с Туманако познакомились раньше, я провел бы для нее экскурсию по клинике. Хотя… смотреть там особо не на что. Что интересного можно увидеть в обычной стоматологии?

– Дашь совет по интерьеру? В салоне красоты никаких странных штук не стояло?

Все стены в Deep Blue были завешаны фотографиями гренландских акул. Акулы и без того выглядят жутко, а снимки были такими темные и мрачные, что я все поснимал и запихнул в кладовку. Но все равно уверен: те, кто заходил в последние пять дней, теперь наверняка думают, что я – последователь Церкви Бесконечности. Интересно, в салоне красоты тоже были такие «мины»?

Туманако ненадолго задумалась, а потом ответила:

– Хм… Был бюст Медузы и какие-то акульи скульптуры. Но я все выкинула, как только устроилась. Выглядело прикольно, но совсем не вписывалось в атмосферу.

– С клиникой та же история. На стенах висели фото гренландских акул.

– Типичное мягкое внедрение.

Это сказал Со Чжихёк, который пришел со стороны душевых, на ходу вытирая руки.

– Культисты всегда действуют по одной схеме. Потихоньку протаскивают свои символы, окружают себя «своими» и понемногу обращают тех, кто вокруг.

Следом появился Син Хэрян, волоча за собой того самого сектанта, теперь уже связанного по рукам и ногам, с плотно заклеенным ртом. Он выглядел напуганным, но не избитым, по крайней мере я не заметил никаких явных следов побоев, что, честно говоря, несколько успокаивало.

Син Хэрян без особых церемоний положил сектанта у входа в душевую, словно мешок, потом посмотрел на Пэк Эён и спросил:

– Дверь?

– Сломала.

Со Чжихёк быстро подошел к стене и выключил свет. Других источников освещения здесь не было, и спортзал мгновенно погрузился во мрак.

Син Хэрян оглядел всех присутствующих и негромко сказал:

– Как я уже объяснял… теперь остается только ждать. Молча.

После этих слов воцарилась странная, вязкая тишина. Некоторые напряженно сидели на полу, кто-то лег.

Кан Сучжон, как и я, не слышала никаких объяснений, потому что мы вместе ходили искать Ким Гаён, но молчала. Вернее, лихорадочно напечатала на планшете сообщение, а потом показала его Пэк Эён. Та выхватила у нее планшет, быстро набрала ответ и показала нам:

Сидим тихо, как мыши, выходим по сигналу.

Нахмурившись, Сучжон улеглась прямо на пол и положила голову Пэк Эён на руку, как на подушку. Со Чжихёк дважды моргнул, но в остальном никак не отреагировал.

…Отлично. Похоже, только я один ничего не понимаю. Я подполз к сидевшему на полу Син Хэряну и едва слышно спросил:

– Чего именно мы должны ждать? Такое ощущение, что один я не в курсе.

– У противника есть огнестрельное оружие. У нас нет.

– Понятно.

Син Хэрян кивнул и замолчал.

Прошло секунд тридцать. Он молчал. Это все объяснение? Серьезно?

– Расскажите, пожалуйста, чуть подробнее.

Син Хэрян помедлил несколько секунд, а потом тихо ответил:

– В своем объявлении вы сказали, что инженеры из команд «На» и «Ра» открыли огонь по людям.

– Да.

– Если безоружный человек знает, что вскоре столкнется с вооруженным, то у него есть три варианта действий.

Три? Я думал, максимум один – словить пулю. Значит, есть еще два? При воспоминании о направленном на меня стволе меня передернуло.

Я понизил голос еще сильнее и спросил:

– Какие?

– Первый – бежать. Покинуть опасную зону, пока противник не успел заметить.

После его слов я почувствовал себя загнанным зверем. Убежать, ага… Первый вариант и не вариант вовсе. Да и бегун из меня, откровенно говоря, так себе.

– А второй?

– Если сбежать нельзя, нужно найти укрытие. Спрятаться в безопасном месте, куда противнику будет сложно попасть.

Безопасное место… А где оно, это безопасное место? По-моему, на всей Подводной станции такого не существует. Остались только те, которые пока не развалились и не ушли под воду.

– А третий?

– Если ни сбежать, ни спрятаться невозможно – остается драться. Использовать все, что есть под рукой, чтобы дать отпор. Но в нашем случае – второй вариант.

– То есть мы затаились и надеемся, что типы с оружием пройдут мимо?

– Именно.

– Но теперь дверь сломана…

– Если попытаются войти, им придется изрядно повозиться.

И правда. Син Хэрян со своей командой загородили вход железными столами и тренажерами. Плюс сама дверь здесь тяжелая, такая же, как в жилых секторах. Но даже если ее откроют, пробиться через баррикаду будет непросто.

Ли Чжихён растянулась на полу, лениво пнула Со Чжихёка в бок и прошептала:

– Тесно. Подвинься.

– Вот так сразу, да… какая жестокость… – театрально всхлипнул тот и откатился в сторону.

Я посмотрел на него и ткнул пальцем в стену:

– А что, если они не полезут в дверь, а начнут палить по стенам?

В голове сразу же пронеслась сцена в стиле боевика. Вот инженеры из команды «Ра» выстраиваются в линию и одновременно открывают огонь по стене, тонкой и хлипкой, которая мгновенно превращается в труху. Пули прошивают нас насквозь, и мы становимся похожи на швейцарский сыр.

Да уж. Не самая приятная картина.

Мои мрачные фантазии прервал Со Чжихёк, в голосе которого сквозила легкая усмешка:

– Наш тимлид столько раз ломал тут стены, что в итоге мы залили их бетоном, чтобы больше не мучиться.

Ю Гыми рассмеялась, но тут же испугалась собственного смеха и поспешно зажала рот рукой.

Спортзал снова погрузился в гробовую тишину.

Я наклонился ближе к Син Хэряну и шепотом спросил:

– А что, если японская и китайская инженерные команды объединятся и решат напасть вместе?

– Не думаю. Не знаю, почему все зашло так далеко, но… – Син Хэрян сделал короткую паузу. – Тимлид инженерной группы «На» – элитарист до мозга костей. Он скорее сбежит на родину, чем опустится до стрельбы по людям. А что касается тимлида группы «Ра» Хай Юн… не верю, что она добровольно взялась бы за оружие.

Кан Сучжон тихо пробормотала:

– Они и раньше друг друга не переваривали. А теперь, когда добрались до оружия… посмотрим, как они поладят.