Был ли Исследовательский комплекс затоплен в самой первой петле? Или в прошлый раз были какие-то особые обстоятельства, благодаря которым он уцелел, и мы смогли попасть внутрь?

Я остановил поток мыслей. В конце концов наша цель – найти Ким Гаён и отправиться в спортзал. В Исследовательский комплекс мы изначально не собирались. Сейчас главное – решить: идти в жилой блок или нет.

Я повернулся к Кан Сучжон и Со Чжихёку:

– Если Ким Гаён была заперта в своей комнате, но спаслась, то где она могла бы сейчас находиться?

Со Чжихёк пожал плечами, а потом внимательно посмотрел на меня и уточнил:

– По идее, сейчас Ким Гаён должна выкладывать посты с просьбой о помощи. Но она этого не делает.

– Именно.

Кан Сучжон разжала ладонь и загнула большой палец:

– Вариант первый. Ким Гаён повезло, она каким-то чудом выбралась из комнаты, но все еще где-то в жилом блоке.

Со Чжихёк загнул ее второй палец:

– Вариант второй. Ким Гаён не повезло, и она до сих пор заперта.

Черт. Это худший сценарий.

Я решил предложить самый оптимистичный вариант и загнул средний палец Кан Сучжон:

– Вариант третий. Ким Гаён выбралась из своей комнаты и покинула здание.

Если Гаён действительно спасли, то она должна была уйти из жилого блока. Пусть так и будет.

Кан Сучжон почесала подбородок и сказала:

– Давайте предположим, что доктор прав, и проверим эвакуационный отсек. Жители Пэкходона отправились именно туда. Возможно, жители Чучжакдона поступили так же.

Со Чжихёк быстро кивнул и добавил:

– Вообще-то планировка так и задумывалась: выходишь из жилого блока, а эвакуационный отсек под боком. Эвакуационный отсек ближе всего, так что давайте начнем с него.

– Хорошо. Но что, если Гаён там не окажется?

Значит, пойдем в затопленный жилой блок?

Кан Сучжон замялась, прежде чем ответить:

– Решим по ходу дела.

Я посмотрел на Со Чжихёка, и он, поймав мой взгляд, сначала непонимающе нахмурился, а потом хлопнул себя по лбу и сказал:

– Обычно я согласен с нашим замом. Если я не высказал своего мнения, то считайте, полностью доверяю ее решению.

Кан Сучжон оглянулась на Со Чжихёка, который шел сзади, и удивленно сказала:

– Ты же всегда высказываешь свое мнение.

– Разумеется. Оно слишком ценно, чтобы его не высказывать.

Не выдержав, я рассмеялся от абсурдности происходящего, а Кан Сучжон только покачала головой. Мы ускорили шаг и направились к отсеку со спасательными капсулами.

Со Чжихёк замыкал нашу группу, время от времени оглядываясь назад, но вскоре поравнялся со мной и сказал:

– Доктор, зам уже в курсе, а вам нужно запомнить одну вещь: если я говорю «уходим», значит, все бросаем и бежим за мной.

– Что?

– Разве вы не знаете: «Как сладостно смотреть в спину тому, кто уходит, зная час, когда нужно уйти»?

Что? Стихи?.. Они прозвучали знакомо. Мне пришлось несколько раз прокрутить эту фразу, чтобы в голове наконец щелкнуло.

– Это же из старого стихотворения?

– Ого, наш Чжихёк и такое знает!

– По сути, речь о том, что надо вовремя свалить, пока всё не пошло в одно место.

Насколько я помнил, в том стихотворении говорилось об опадающих лепестках цветов, о печали и сожалении… А вот Со Чжихёк явно воспринимал его как инструкцию по выживанию. Или, может, я путаю? Было ли там что-то про побег? Не помню. Прошло столько времени с тех пор, как я его читал, и подробности давно выветрились из памяти…

Кан Сучжон задумчиво нахмурилась и почесала подбородок.

– Кажется, смысл был несколько другим…

– Очень важно уметь вовремя сваливать. Я подам вам сигнал, когда наступит идеальный момент для отступления. Тогда просто бегите не оглядываясь. Поняли?

Тон Со Чжихёка был шутливым, но взгляд – абсолютно серьезным. Как он собирался определить этот «идеальный момент»?

Откуда-то из глубины памяти поднялось смутное воспоминание о чем-то неприятном, связанном с тем, что Со Чжихёк когда-то сделал. У меня кольнуло в затылке.

…Не хочу об этом думать.

И тем более не хочу вспоминать.

Загипнотизированный его взглядом, я кивнул:

– Да.

– Отлично.

И тут же весь его серьезный настрой испарился.

Он неспешно двинулся к спасательному отсеку, замер перед дверью, а потом юркнул внутрь. Спустя несколько секунд из-за двери показалась его рука и призывно помахала. Мы с Кан Сучжон вошли следом, и у меня перехватило дыхание. Внутри находилось около двадцати человек. Гораздо больше, чем я ожидал.

Как только мы зашли, все разом повернулись в нашу сторону. Некоторые откровенно уставились на меня, причем настолько пристально, что меня бросило в жар. Я… не привык быть центром внимания.

Вероятно, все дело в том, что, в отличие от Со Чжихёка и Кан Сучжон, я единственный был в гражданском.

Внутри эвакуационного отсека люди разделились на три группы: одни стояли скрестив руки и наблюдали за происходящим, другие толпились возле капсул, явно намереваясь в них забраться, а третьи – около десятка человек – отчаянно пытались им помешать. Причем две последние группы уже почти перешли от спора к действиям.

– Пусти! Если я не сяду в капсулу, это будет на твоей совести!

– А ты вообще кто такой, чтобы тут командовать? Профессор?! Думаешь, я не вижу, профессор, что ты просто хочешь занять мое место?!

– Ах ты, сукин сын! Ты мне никогда не нравился!

– Ты еще смеешь мне изменять?! Да я никогда тебя не любила! Ты что, правда думал, что любила? Да в твоей башке, кроме самолюбования, вообще хоть что-то есть?!

– Ты же слышал объявление! Если кто-то заранее повредил капсулу, что ты будешь делать?! Сдохнешь там?!

– И ты веришь в этот бред, тупица?!

– Жалкие трусы! Если я умру, то кто за это ответит?!

– Это недоразумение, малышка… Ты же знаешь, я бы никогда тебе не изменил… Может, отложим этот разговор на потом?

– Тебе не стыдно называть ЭТО диссертацией?! На твоем месте я бы лучше засунул себе куда поглубже эту клюкву и удавился от стыда!

– И вы верите этому восточному дантисту, который работает здесь всего несколько дней?! Когда я вижу, как работают азиаты, мне интересно, проверяют ли у них квалификацию перед наймом.

– Не удивлюсь, если он ставит иголки в язык, жжет благовония и делает массаж!

– Ты вообще что-то сделал в своей жизни, кроме как воздух переводил? Твое существование – это загрязнение окружающей среды!

– Я вообще-то британец, ты, чертов расист! Моя семья живет в Англии со времен моего деда! Сколько еще лет должно пройти, чтобы мне не приходилось это объяснять?!

– Что?! Да ты вообще знаешь, сколько у меня азиатских друзей?! Да как ты вообще смеешь называть меня расистом?!

– Отпусти мою руку, а не то разнесу тебе череп!

– И ты еще кичишься своим дипломом, который купил за бабки?!

– Ну-ка, попробуй-ка на вкус азиатский кулак!

– Ты правда думаешь, что сейчас время это выяснять?!

– Да. Самое время. Свои оправдания прибереги для ада, ублюдок!

– Сдохни! Сдохни!

Все это сопровождалось ударами, воплями и грохотом.

Азиат с крашеными темно-синими волосами ударил лбом чернокожего мужчину в майке, и они начали бодаться. Тем временем четверо европейцев катались по полу, мутузя друг друга кулаками и ногами. Смуглая женщина насильно заталкивала белого мужчину в спасательную капсулу и в процессе лупила. Некоторые ученые держались в стороне, другие делали вид, что разнимают драку, но на самом деле использовали это как повод, чтобы толкнуть или ударить противников.

И посреди всего этого хаоса…

Ким Гаён.

Живая и невредимая.

При виде ее я почувствовал, как напряжение, не отпускавшее меня все это время, мгновенно испарилось.

– Гаён! – радостно окликнул я.

Она как ни в чем не бывало стукнула мужчину, который упал прямо к ее ногам, – сначала по спине, потом по затылку – после чего с невинным видом отступила в сторону. Оглядела меня и моих спутников и сказала:

– О, Чжихёк, Сучжон-онни.

Кан Сучжон махнула ей рукой. Ким Гаён подошла ближе, посмотрела на меня с легким недоумением и вежливо поклонилась:

– Здравствуйте. Меня зовут Ким Гаён. Мы же раньше не встречались?

– Пак Мухён. Рад знакомству.

Я вдруг понял, что никогда не смогу забыть это странное чувство, когда заново знакомишься с человеком, которого уже знаешь.

После моего приветствия несколько человек вокруг обернулись и уставились на меня.

Ким Гаён тоже кивнула:

– А, я слышала ваше объявление. Вы сказали не садиться в капсулы.

– Да. Хорошо, что многие послушали.

– Кто-то поверил объявлению и не сел, кого-то отговорили, кто-то был слишком занят дракой, а кто-то просто решил насладиться зрелищем. Вот такие дела.

Кан Сучжон взяла ее за руку и сказала:

– Ах, сколько же мы не виделись? Несколько недель? Знаю, ты была занята… Мы уже нашли Ю Гыми, так что, Гаён, пойдем с нами!

– Эм… А остальные?

– Нам нужна только ты, – отрезала Кан Сучжон.

Ким Гаён немного растерялась.

Все еще держа ее за руку, Кан Сучжон продолжила:

– Давай сначала сосредоточимся на том, чтобы вывести хотя бы тебя.

Ким Гаён нахмурилась, явно раздумывая. Примерно через полминуты взглянула на некоторых из своих коллег и, все еще колеблясь, медленно ответила:

– Я останусь с остальными. Тут мои младшие, а еще двое моих друзей – вот те, которые хлопают в ладоши. А с этим сумасшедшим ученым, который протирает своим халатом пол, мне еще диссертацию писать.

«Но в прошлый раз ты ушла со мной», – чуть не сорвалось у меня с языка.

Но на этот раз все было по-другому. Желание бежать вместе должно возникать само собой, но… я теперь для нее – просто незнакомец, который сделал странное, подозрительное объявление. Она видит меня первый раз в жизни.

– Если мы отведем всех в «Офион», там хватит места?

Конечно, главный вопрос был в том, согласятся ли остальные последовать за нами. Но они услышали мое объяснение и решили не садиться в капсулы. Может, хотя бы выслушают.

К тому же, если спортивный центр действительно укреплен настолько, что может выдержать обстрел, разве не стоит попытаться укрыть там как можно больше людей?

Кан Сучжон удивленно моргнула, а потом медленно покачала головой:

– Доктор, вы и правда не были в спортзале, да? Он крошечный. Если заберем всех присутствующих, нас будет больше тридцати человек… Тогда по меньшей мере пятерым придется научиться летать.

…Теперь я понял, почему по пути сюда Кан Сучжон говорила мне то, что говорила.