– Куда мы идем?

– К эвакуационному отсеку.

Девушка из комнаты 8 продолжала плестись за мной, засыпая вопросами.

– Почему к эвакуационному отсеку?

– Люди будут собираться либо там, либо у лифтов.

– А-а-а… Нам правда нужно спешить? Здесь что, опасно?

Я аж опешил от ее вопроса.

– Твоя комната уже ушла под воду, а ты спрашиваешь, опасно ли здесь?! Что на Подводной станции может быть хуже затопления?!

– Я… забыла в комнате паспорт. Мы можем вернуться?

Она посмотрела, как я блокирую лестничный проход, и добавила:

– Похоже, нет.

Пока она выжимала мокрую одежду, я уже двинулся дальше. Но она не замолкала:

– Но если где-то протечка, разве инженеры не смогут ее устранить? Их здесь больше пятидесяти.

– Прямо сейчас наша главная задача – выбраться живыми со станции.

– То есть просто уходим? Мы не можем сесть в лифт? Нам нужно на шлюпку? Я никогда не пользовалась этими шлюпками, а ты?

Только теперь я понял, что она ничего не знает о происходящем.

– Ты не слышала объявление?

Она беззаботно улыбнулась:

– А было какое-то объявление? Как ты мог заметить, я была немного занята – пыталась насладиться выходным. Я Туманако Оранга из Новой Зеландии. Главный и единственный парикмахер на Подводной станции.

Туманако энергично протянула руку, и я машинально пожал ее.

На Подводной станции есть парикмахерская? В путеводителе об этом ни слова.

– Пак Мухён, стоматолог из Кореи. Приехал сюда пять дней назад. Тут и правда есть салон?

– Открылся всего месяц назад. Находится возле эвакуационного отсека на Третьей базе, поэтому туда почти никто не заглядывает. У меня довольно спокойно. В идеале, конечно, пусть так и остается, но, если клиентов будет слишком мало, салон просто закроют. Надеюсь, народу будет ровно столько, чтобы меня не прикрыли. Наверное, ты хотел бы того же для свой стоматологии?

– Вначале, наверное, да… Но теперь? Мне уже все равно.

– Говорят, что среди сотрудников Подводной станции самые востребованные услуги – это стоматология и парикмахерская. Оно и понятно, если за волосами и зубами не следить, будет полный кошмар. Так что я тоже новенькая. Будем знакомы.

Туманако лучезарно улыбнулась, а я только молча кивнул. Похоже, ее ни капельки не волновало, что она только что шла по грудь в воде.

Путеводитель по станции, который дал мне Со Чжихёк, явно устарел – в нем не было ни слова о парикмахерском салоне. Впрочем, о стоматологической клинике тоже.

Пока мы шли в сторону спасательных капсул, Туманако взглянула на меня и вдруг спросила:

– Как тебе тут? Я всего месяц как приехала, но мне безумно нравится! Впервые управляю собственным салоном! И клиентов пока немного, и зарплата отличная. Жилье дают, три раза в день кормят. Где еще такое найдешь? Просто рай!

Э-э-э… Что на это ответить?

Пока Туманако толкала эту воодушевленную речь, мне казалось, будто из меня душа выходит через нос. Она считает это место раем, а я только и мечтаю сбежать отсюда при первой возможности. Ее слова настолько расходились с моими мыслями, что у меня заболела голова.

– Я… всего пять дней на станции, еще не успел понять.

– Наверное, все кажется новым и захватывающим, да? Я тоже не думала, что когда-нибудь буду работать на Подводной станции. Была уверена, что с таким именем меня отсеют сразу же.

– Почему?

– А?

– Почему ты так думала?

Туманако посмотрела на меня так, будто мой вопрос сбил ее с толку.

– А… Неужели у вас, азиатов, имена не влияют на трудоустройство?

Я на секунду оторопел. Это как? Как имена могут влиять на трудоустройство? Типа есть списки «правильных» и «неправильных» имен? Если зовут так – берем, а если иначе – нет? С каких пор работодатели увлекаются ономантией? Наверное, это одна из форм дискриминации, с которой я никогда не сталкивался.

– Как имена могут влиять на трудоустройство?

Туманако посмотрела на меня так, словно я был диковинным зверьком, которого она впервые видит.

– Ну, мое имя не очень-то похоже на имя белого жителя Новой Зеландии, верно?

– Единственное, что я знаю о Новой Зеландии, – это то, что там жили киви… и вымерли.

Киви страдали от жары и засухи, и в конце концов их постигла та же участь, которая постигла когда-то додо.

Туманако весело рассмеялась:

– У меня маорийское имя. Поэтому в крупных корпорациях вроде этой мое резюме обычно сразу отправляют в корзину. Я и сама не верила, что меня примут. Ты видел список инженеров из Австралии и Новой Зеландии?

– Нет.

– У всех типичные белые имена. Первый месяц я боялась, что мой контракт просто аннулируют, а меня отправят домой пинком под зад.

Никогда не задумывался о таком. Может, потому, что мне никогда не доводилось работать в настолько интернациональной среде. Выходит, при обычных обстоятельствах Туманако не смогла бы получить эту работу?

Я представил, как Прия отбирает у меня трудовой контракт, пинает меня под зад и отправляет обратно в Корею. Честно? Я бы только порадовался. Убежал бы отсюда сверкая пятками, и даже оплату за отработанные дни не потребовал бы.

Вспоминая все ужасы, с которыми я столкнулся за последнее время, я вдруг понял, что никогда не смогу смотреть на эту станцию так же, как в первый день. То наивное возбуждение, с которым я впервые любовался центральным лифтом, уже не вернется.

Я сказал скорее себе, чем Туманако:

– Я пробыл здесь всего пять дней, но твердо решил – нужно как можно скорее увольняться.

По ощущениям, я здесь по меньшей мере несколько недель. И дело было даже не в рабочих сменах, – больше всего меня вымотал так называемый выходной. Туманако, в свою очередь, совсем не понимала, почему я так настроен.

Она посмотрела на меня с легким беспокойством и спросила:

– Почему? Еда не нравится? Если у тебя морская болезнь или постоянный шум раздражает, можно сходить в больницу на первом уровне – там дадут беруши или лекарства. Или у тебя депрессия из-за недостатка солнечного света?

– Нет, дело не в этом.

С чего бы начать? Я вспомнил, как сразу после приезда спрашивал Пэк Эён, как ей живется на Подводной станции. Она ответила уклончиво. Тогда я не понял, сколько в этой фразе было скрытого смысла. Но теперь, кажется, понимал. Так вот что она тогда чувствовала, глядя на меня, – ничего не подозревающего ягненка, который сам забрался в пасть к волкам.

Когда мы добрались до эвакуационного отсека, на полу уже плескалась вода. Скорее всего, те, кто жили в Пэкходоне, уже собрались внутри.

Я коротко изложил Туманако самую важную часть своего объявления:

– Мы никак не можем покинуть станцию в спасательных капсулах.

– А? Почему?

– Потому что они сломаны.

Как только мы вошли в отсек, все присутствующие разом повернулись и уставились на меня. Я не был готов к такому пристальному вниманию, оно словно придавило меня к земле. Людей оказалось даже больше, чем я ожидал.

Туманако, беззаботно следовавшая за мной, замерла, а потом наклонилась ко мне и прошептала:

– Все смотрят на тебя.

Знаю. Ну ничего не поделаешь. Они слышали мое объявление. Ладно, разберемся по ходу дела.

Пока мы с Туманако шли по коридору, пустота у меня за спиной ощущалась особенно остро. В этот раз мне не пришлось нести ребенка, а в рюкзаке не было ни кота, ни змеи. Я заметил, что Владимир уложил Генри на сухой участок пола возле инженеров команды «Да». Живой. Хорошо.

Но сначала Ю Гыми. Она стояла возле инженеров из команды «Ка».

– Гыми, рад, что вы выбрались. Вы сказали, что в комнате шестьдесят четыре кота не было, верно?

– А? А, да. Не было. Я могла его не заметить? Какого он размера?

– Эм… Весит около шести килограммов. Его невозможно не заметить.

Такого большого кота нельзя не увидеть. К тому же, когда тревога включилась в прошлый раз, кот распушился, словно пытаясь выглядеть больше. Где он мог спрятаться?

Ю Гыми покачала головой:

– Я проверила все. Даже несколько раз встряхнула одеяло.

– Спасибо, что попытались его найти.

Куда же он делся?

Он мог свалиться с кровати и утонуть? Коты умеют плавать? Или он до сих пор заперт в Пэкходоне, куда все еще прибывает вода? Этот доверчивый, ласковый зверек просто не мог убежать сам. Никто его не забирал. Если только…

И тут перед глазами встала Эмма с рюкзаком на спине, исчезающая в лучах солнца. А что, если она забрала и кота, и змею? Может, именно поэтому их нет? Тогда… как это произошло?

И что еще важнее, как мне это повторить?

Меня выдернули из мыслей рывком – кто-то стремительно подошел ко мне, схватил за шкирку и дернул вверх. В мгновение ока земля ушла из-под ног.

Владимир.

– Мелкий крысеныш!

Мужик под два метра ростом держал меня за воротник одной рукой и тряс, как будто я ничего не весил. Перед глазами все плавало, воздуха катастрофически не хватало.

– За дурака меня держишь?!

– Кх… Кх…

Мне нечего было сказать в свою защиту.

Но если бы я не соврал Владимиру о том, что в затопленной комнате спит его друг, он бы и пальцем не шевельнул. Даже если бы знал, что там остался ребенок.

Владимир замахнулся свободной рукой. Я уже видел, как Николай огреб от него, – и то он был тогда наполовину пьян. Ох, сейчас и мне прилетит. Я сжал зубы и зажмурился. Лишь бы не по глазам. Лечение глаз – дорогое удовольствие. Зубы ладно. Ну стоматологов я знаю много, разберемся.

Прошло несколько секунд, но удара не последовало. Осторожно приоткрыв глаз, я увидел, что рука Владимира застыла в нескольких сантиметрах от моего лица. Кто-то его остановил.

Син Хэрян. Он держал Владимира за предплечье. Посмотрев на меня, все еще висящего в воздухе, он спокойно повернулся к Владимиру и сказал:

– Опусти его.

– Это тебя не касается. Он не из твоей команды.

– Он гражданский. Гражданин Южной Кореи.

В глазах Владимира мелькнуло раздражение.

– Двое моих людей пропали.

Син Хэрян, все еще сжимая его руку, ровным голосом ответил:

– Знаю.

– Как этот сопляк мог знать, что Дмитрий исчез?!

– Ответственность за команду лежит на лидере. Если хочешь кому-то врезать, то врежь себе, – с ледяным спокойствием сказал Син Хэрян.