На осмотр одной комнаты у меня уходило около двух секунд. Я быстро пробегал глазами по диагонали и, если видел, что никого нет, тут же двигался дальше. В большинстве комнат царил беспорядок. Кто, черт возьми, жрет чипсы в кровати? Повсюду валялись остатки еды, разлитые напитки и алкоголь, отчего комнаты выглядели как свалки. В одной я наткнулся на какое-то абсурдное количество французского вина – похоже, кто-то собирал коллекцию. Винный стеллаж опрокинулся и упал прямо на постель. Сердце пропустило удар: на долю секунды я принял красное пятно за кровь, но потом увидел разбитые бутылки и почувствовал запах спиртного. Просто вино. Я закрыл дверь и поспешил дальше. Вода уже доходила до лодыжек, но двери все еще закрывались. Осколки, скорее всего, уже осели на дне, но если в воде плавала стеклянная крошка или остатки алкоголя, то мне совсем не хотелось случайно их проглотить.
Следующие несколько комнат – та же картина. Ни людей, ни животных, только разбросанные вещи и мусор. В комнате 28 я наткнулся на стену из упаковок стерилизованного шоколадного и клубничного молока, соевых напитков, всевозможных закусок, энергетических батончиков, чашек с рисом и лапшой быстрого приготовления – все с корейскими этикетками. Эти запасы доходили до самого потолка.
Кроме еды, в комнате не было ничего. Я откинул одеяло, лежавшее в форме человеческого тела, но под ним никого не оказалось. Похоже, во время торпедного удара жилец свалился с кровати, но этот продовольственный склад не сдвинулся ни на миллиметр.
«Это не комната. Это чертов бункер…» – пронеслось у меня в голове, пока я направлялся в следующий номер.
Дальше, похоже, начиналась территория инженерной команды «Ка». Одежда, сложенная стопками, недопитые бутылки и открытые упаковки с едой… Журналы по программированию и видеоиграм, валяющиеся на полу, уже насквозь промокли. На кровати лежали несколько игровых консолей всевозможных поколений. Вода подняла мусор, и теперь он медленно плавал по комнате. Настоящий свинарник.
Я бегло осмотрел этот бардак и двинулся дальше.
Резкий контраст – следующая комната была идеально чистой. Кровать заправлена с военной аккуратностью, на столе – только мужской лосьон и термос. Чистые комнаты проверять проще – меньше визуального шума, который нужно обработать. Я там не задержался.
Следующая – комната 25 – оказалась чем-то средним между спальней и художественной студией. На стенах висели крест и несколько акварельных картин. На столе, рядом с Библией, лежали самоучители по пама-ньюнгским языкам и несколько альбомов для рисования. Похоже, все картины на стенах были нарисованы владельцем комнаты. Рядом с пустым мольбертом валялись грязный фартук, высохшие краски, палитры и кисти, а также пластиковые банки с мутной водой. У самого пола плавали пустые бутылки из-под вина.
Вода уже доходила до икр. Я заглянул в комнату 24, принадлежащую Кан Сучжон. Там повсюду валялись гантели и манхва на разных языках. Я быстро огляделся и двинулся дальше.
Комната 23 была забита вещами под завязку. На стенах и даже на потолке – постеры: Nirvana, Queen, Oasis, Muse, Radiohead… Серьезно? Чувак застрял в девяностых? Книг в шкафу было так много, что хозяин начал складывать их стопками на столе, создавая импровизированные колонны. Шкаф был раскрыт настежь, и оттуда вываливалась одежда. Маленький туалетный столик ломился от косметики, кроме того, на нем стояла небольшая шкатулка, скорее всего, для украшений. На крышке красовалось суровое предупреждение на английском, китайском и японском: «Тронешь – останешься без рук». Я усмехнулся и пошел дальше.
Комната под номером 22 тоже была довольно чистой. На столе лежало несколько упаковок орехов, мужской лосьон для ухода за кожей и планшет. Моток пряжи и недовязанные носки говорили о том, что владелец увлекается вязанием. Над затопленным полом плавал маленький цветочный горшок с розовым цветком. Цветок умирал в морской воде. Я прошел внутрь, взял со стола планшет и сунул в рюкзак. Потом направился в следующую комнату.
Комната 21 оказалась пустой.
А вот комната 20 буквально утопала в зелени. Все помещение было заставлено горшками. Сначала я решил, что жилец – фанат садоводства, бегло осмотрел помещение и хотел было идти дальше, но что-то меня остановило. Под фитолампами пышно зеленело несколько растений, но мое внимание привлекли цветочные бутоны, которые показались мне какими-то… странными, и чем дольше я смотрел, тем сильнее росло ощущение, что что-то здесь неправильно.
Цветочные бутоны так не выглядят.
…Это что, маковая коробочка? Я никогда не видел опийный мак вживую, поэтому не мог быть уверен.
На столе валялись какие-то инструменты, видимо для очистки или переработки мака: несколько весов, ложки, липкий грязный перочинный нож и стопки квадратной переработанной бумаги. Под столом стоял массивный металлический сейф. Да ну, не может быть…
Кровать в комнате вообще отсутствовала – ее место заняли огромные выдвижные шкафы. Из любопытства я попытался открыть несколько наугад. Один поддался, два других – нет.
Внутри открывшегося ящика лежали таблетки, запакованные в блистеры.
Что за хрень?
Я перевернул блистеры, но никаких маркировок не нашел. Почему на них нет названия?
…Черт.
В горле застряло проклятье. Я бросился из этой комнаты, словно мог там чем-то заразиться, и запер дверь своим отпечатком. Любой бардак лучше этого кошмара. Что за псих живет в этой комнате?!
С мерзким, липким ощущением на душе я двинулся дальше. Комната под номером 19 оказалась пустой.
На ходу я выкрикивал:
– Есть здесь кто-нибудь? Кто-то застрял? Нужна помощь?
Дойдя до комнаты 15, я что-то услышал – слабый голос где-то вдалеке.
Я быстро осмотрел комнату 14, а когда вышел из нее, то увидел, как Ю Гыми машет мне руками в конце коридора:
– Кота нигде нет!
– Что?!
– В шестьдесят четвертой его нет! Вы точно не перепутали номер?!
Ю Гыми кричала так громко, что ее голос отражался от стен затопленного коридора.
Нет. Номер правильный.
В прошлый раз я в спешке перепутал комнату, в которой находилась змея, но кот был именно там, в комнате 64!
Я бросился было к Ю Гыми, но потом замер.
Мог ли кот испариться из крошечной комнаты? Или спрятаться так, что и не найдешь?
Я вспомнил, как один мой друг два дня искал сбежавшего из клетки хомячка. Мог ли кот провернуть что-то подобное? Кто его знает… Что же делать?
Я замер, но потом махнул рукой и крикнул:
– Гыми! Уходите! Выбирайтесь немедленно!
Зная Ю Гыми, я понимал, что она не заявила бы, что кот пропал, если бы действительно не обыскала всю комнату.
Тогда куда он, черт возьми, делся?!
Я сжал зубы, подавляя страх, который уже подбирался к горлу, и заставил себя двигаться дальше. В последние десятилетия участились случаи, когда люди отказывались эвакуироваться, потому что не хотели бросать питомцев. В итоге были приняты законы, которые регулируют эвакуацию животных. В условиях катастроф спасение животных считается нормой, но не тогда, когда самому человеку грозит смертельная опасность. Во время землетрясений и оползней люди не раз погибали из-за того, что тратили драгоценное время на поиски испуганных питомцев, которые прятались и не выходили на зов. Я не мог требовать от Ю Гыми, чтобы она рисковала жизнью ради кота, который ей даже не принадлежит.
К тому времени как я проверил комнату 12, вода уже поднялась выше колен и подбиралась к середине бедер. Что, если все бросить и вернуться за котом? Возможно, в оставшихся комнатах уже никого нет и я только потрачу время, если буду их проверять. Все жильцы, скорее всего, уже эвакуировались.
Я закусил губу, секунду сомневался, потом покачал головой. Назад нельзя.
Вода стремительно поднималась, идти становилось сложнее. Я схватился за стену и двинулся дальше.
Жильцы комнат с номерами от 1-го до 10-го наверняка ушли, услышав мою трансляцию. Либо воспользовались лестницей возле первой комнаты, либо находились в отпуске и их вообще не было на базе.
Я двигался вперед, продолжая кричать под стать сирене, как, поравнявшись с комнатой под номером 11, вдруг услышал приглушенный голос. Кто-то пел старую, но известную поп-песню. Я быстро осмотрел комнаты 11 и 10, потом заглянул в соседнюю, девятую комнату.
– Мы живем в мире, где невиновных нет!
Чем дальше я шел, тем громче становился голос, но, только добравшись до комнаты 8, я понял, откуда он доносится. На верхнем ярусе кровати лежала девушка в наушниках. Она пела во весь голос, словно выступала на сольном концерте, накручивала пряди волос на палец и абсолютно не замечала, что все внизу уже плавает в воде.
– По крайней мере, я жива!
Я застыл, увидев двухъярусную кровать, – впервые за все время на Четвертой подводной базе. Второй ярус находился почти под самым потолком и потому оставался сухим, в то время как вся комната была затоплена.
Я ошарашенно уставился на девушку и закричал:
– Эй! Вам нужно уходить!
Но даже тогда она меня не услышала.
Я забрался на второй ярус и сорвал с девушки наушники. Та испуганно уставилась на меня, резко поднялась… и с размаху ударилась головой о потолок.
Раздался громкий глухой стук. Я даже не успел ее предупредить.
– Ай! Голова! – застонала она.
Я закричал:
– На станции протечка! Уходите, если не хотите умереть!
К тому времени, как я дошел до комнаты под номером 5, вода уже доходила мне до груди.
Девушка из восьмой наспех оделась, вернула наушники на шею и догнала меня.
– Жильцы из оставшихся комнат должны быть в отпуске! Думаю, там никого нет!
– Я тоже думал, что никого нет, а потом нашел вас!
В противоположном конце коридора показались два человека. Никита и Владимир. Похоже, они добрались до центральной лестницы возле комнаты 40. Владимир нес кого-то на спине, но было слишком далеко, и я не мог разглядеть, кого именно. Заметив меня, Владимир провел большим пальцем по шее – слева направо.
Что это значит? Он либо собирался перерезать мне горло, либо почистить зубы. Лучше бы последнее.
Убедившись, что в комнате под номером 1 никого нет, я направился к лестнице рядом с ней и поднялся наверх.