Картер злобно зыркнул на Эмму, потом медленно оглядел остальных. Его взгляд задержался на Ким Гаён и Ю Гыми, потом скользнул в сторону Кану и Сэма.

– Я не могу умереть в такой дыре, – пробормотал он себе под нос. – Вам, кучке жалких отбросов, этого не понять, но такой человек, как я, не может бесславно погибнуть на морском дне!

Ким Гаён рассмеялась так, словно у нее не было слов и оставалось только смеяться.

Джеймс громко, на всю кабину, сказал:

– Что за испанский стыд! Кончай уже позориться! Что, из всех белых в этом лифте только я один способен испытывать хоть каплю стыда?!

Раздался возмущенный крик Логана:

– А МЕНЯ ТЫ, БЛИН, В РАСЧЕТ НЕ БЕРЕШЬ?! ТЫ СЕРЬЕЗНО?!

Бенджамин ухмылялся, поочередно глядя то на Картера, то на остальных.

Я подавил тяжелый вздох и повернулся к Картеру:

– Ложись.

– Что?

– Ложись на пол. Если лифт рухнет, так будет безопаснее всего.

– С чего мне тебе верить?

– У меня друг – ортопед. Как-то ждал, пока он закончит смену, и нашел в приемной журнал со статьей под названием «Какую позу принять в падающем лифте?». Так что ложись.

Говорил я спокойно, но тоном, не терпящим возражений. Картер замешкался, но, поколебавшись, послушно вытянулся на полу. Я кивнул и помахал руками, как крыльями.

– Теперь двигай руками.

– Вот так?

– Да, лежа. Как будто рисуешь снежного ангела. Да, именно так. Теперь быстрее. Еще быстрее.

– Т-так?

– Да.

Картер неуклюже размахивал руками, все еще не до конца понимая, зачем он это делает. Я сохранял абсолютно серьезное лицо, наблюдая, как он покорно выполняет мои указания.

Лежа на полу лифта, Картер махал руками так отчаянно, словно пытался взлететь. Через несколько секунд Кану и Сэм не выдержали и рассмеялись. Ю Гыми судорожно прикрыла рот ладонями, но глаза ее сузились до полумесяцев. Ким Гаён согнулась пополам, держась за живот, и даже Кевин, несмотря на усталость, слегка улыбнулся.

Я спокойно посмотрел на Картера и тихо сказал:

– Вот так ты и полетишь в ад.

– Че? Че говоришь?

Картер замахал руками еще сильнее, пока Бенджамин не пнул его по предплечью:

– Завязывай уже, тупица.

Я невозмутимо продолжил:

– Единственный способ выжить, падая с такой высоты, – это научиться летать.

– Что?! Прикольнуться надо мной решил?!

Картер рывком сел, лицо и шея у него покраснели от злости.

Я небрежно указал на него и объявил:

– Это был эксклюзивный курс по выживанию от первого и последнего стоматолога на этой Подводной станции. Давайте поаплодируем мистеру Картеру за наглядную демонстрацию.

Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп!

Лифт разразился овациями. Особенно старательно хлопали и улюлюкали Сэм и Джеймс:

– Ну-ка, помаши еще! Давай помогу тебе взлететь, наподдам ногой по жопе!

– С таким характером, хоть крылья отрасти, все равно прямиком в ад отправишься, сукин ты сын!

Чисто технически, лежа на спине действительно больше шансов выжить при падении лифта. Проблема лишь в том, что при падении с высоты трех тысяч метров… даже тот, у кого «больше шансов выжить», окажется разве что самым целым трупом среди остальных.

Картер направился ко мне, его тяжелые шаги отдавались эхом в лифте. Подойдя вплотную, он долго сверлил меня взглядом, а потом резко отступил назад и процедил:

– За мной должок. Чтоб ты знал: ты сейчас жив только благодаря мистеру Сину.

– Какому еще мистеру Сину?

Картер просто посмотрел на меня и отошел.

А я, оказывается, чуть не умер и даже не знал об этом? А теперь еще и обязан жизнью какому-то человеку, про которого даже не слышал?

Я окликнул Картера. Тот выглядел так, будто вот-вот взорвется. Он с силой топнул ногой и практически выкрикнул мне в лицо:

– Я говорю об этом сукином сыне, Син Хэряне!

Лифт слегка качнулся, и Эмма тут же взорвалась:

– Ты что, правда хочешь, чтобы я тебя прикончила?!

Картер тут же сбавил прыть, его шаги стали тише.

Син Хэрян? При чем тут он?

Заметив мою растерянность, Ли Чжихён усмехнулась:

– Шеф Син всегда предупреждает, что если кто-то свяжется с корейцами, то будет иметь дело с ним.

Ким Гаён удивленно посмотрела на Ли Чжихён:

– Что? Он до сих пор так себя ведет?

– После того как стал начальником, вроде поумерил пыл. А при командующем Чо… Я тогда всерьез подумывала об увольнении. Сейчас вот жалею, что не ушла. Вернуться в Корею было бы куда лучшим вариантом, чем… все это. Кстати, вы знали, что пока здесь работаешь, отказаться от гражданства нельзя? – Она посмотрела на меня.

Я попытался вспомнить контракт, который подписал. Прошло всего пять дней, но по ощущениям – все пятьдесят.

Какой нормальный человек вдруг откажется от гражданства? Особенно работая стоматологом. Когда я подписывал бумаги, меня больше беспокоило другое: не остаться бы без гражданства, затерявшись среди людей из восьми разных стран.

– Да, что-то такое было.

– Если долго здесь работаешь, другие страны начинают предлагать иммигрировать к ним. Чем лучше ты в своем деле, тем больше предложений. Вот наш предыдущий командующий и сбежал в Штаты. Оставил в Корее жену и дочерей. Постоянно вещал о том, какой он «преданный муж», прикидывался подкаблучником, а в итоге вот оно как. В аду гореть будет, гад.

Ли Чжихён говорила с таким надрывом, будто долго держала злость в себе, а я вдруг вспомнил, как Прия советовала мне тщательно перечитать обновленные иммиграционные пункты в корейских договорах. Но я был слишком занят проверкой зарплаты, рабочего графика и количества отпускных дней, чтобы уделить этому внимание.

– Тогда мы были для американцев чем-то вроде прислуги. Стоило им что-то сказать, как наш командующий сразу поджимал хвост, унижался, соглашался со всем. Совсем гордость потерял. В итоге мы делали их работу, пока они сидели, попивая пиво средь бела дня. Они вваливались к нам без стука. Заявляли, что нам нужно их разрешение, чтобы уйти в свой же отпуск. Сам Иисус их не простил бы, честное слово. А еще мы слишком поздно выяснили, что всю нашу личную информацию передали черт знает куда. Среди американцев были те, кто сливал своему правительству информацию о жителях станции. Мы узнали, что у Дэвида, их командующего, на планшете хранились медкарта Чжихёка и данные о его семье. Целый скандал разразился. Чжихёк тогда чуть не прибил Чо Тонхи, и тот вообще перебрался жить в американский сектор, в Чхоннёндон.

Какой же бардак. Просто жуть.

Ли Чжихён уставилась в пустоту, словно вытаскивая из памяти воспоминания, которые ей совсем не хотелось ворошить.

– Насколько знаю, он получил деньги наличкой. Где-то восемьдесят тысяч долларов. И еще хвастался перед всей командой: мол, Япония предлагала ему сто миллионов, но он лучше сдохнет, чем поедет в Японию, так что выбрал Штаты. Тогда командующий Син спросил у Сато, правда ли это, а Сато только усмехнулся и ответил, что такие предатели им не нужны. После этой истории всем оставшимся пришлось подписать допсоглашение о том, что на время работы здесь мы не имеем права отказываться от гражданства.

Позорище. Настоящее позорище.

Это было давно и явно не касалось меня, но почему-то мне стало стыдно. Теперь понятно, откуда в моем контракте взялся этот пункт.

Ю Гыми, молча слушавшая разговор, вдруг повернулась к Ли Чжихён и сказала:

– Похоже, подобные предложения поступают только инженерам. По крайней мере, я не получала.

– А есть страна, куда вы хотели бы переехать, Гыми?

Ю Гыми принялась задумчиво ковырять заусенец, оторвала его и сказала:

– Может, в Австралию или Новую Зеландию. Или в какой-нибудь морской исследовательский центр в Европе. В Корее на изучение морской биологии выделяют мало средств. Я и здесь-то оказалась только потому, что финансирование Подводной станции, по сути, принудительное – деньги сюда стягивают со всех стран. Нашу команду могут расформировать в любой момент.

– А вы, Гаён?

– Если я сменю гражданство, мои родители и десяток пожилых родственников в ханбоках[19]лично прилетят сюда, чтобы притащить меня домой. От одной мысли голова раскалывается… Меня и так каждый день донимают звонками с требованиями срочно выйти замуж. Лучше уж жить в Корее, чтобы не мучиться мигренями. Мухён, а вы когда-нибудь мечтали эмигрировать?

– Никогда.

До этой минуты я даже не знал о том, что гражданство можно обменять на деньги. У меня в Корее мама и младший брат – о какой иммиграции может идти речь?

И тут меня осенило.

А что, если меня взяли на эту должность потому, что у меня семья в Корее и я точно не сбегу? Ведь в отделе кадров военно-морской базы на Чеджудо говорили, что конкурс был тысяча человек на место. Я еще удивился, что прошел, – думал, из-за высокой зарплаты желающих будет хоть отбавляй. До самого письма о зачислении даже не рассчитывал, что меня возьмут.

Допустим… просто допустим, кто-то специально искал стоматолога-специалиста, который был атеистом, имел семью и нуждался в деньгах? Хотя таких, наверное, полно. Если бросить камень в толпу стоматологов, наверняка попадешь в того, кто подходит под эти условия.

Пока я размышлял, Картер уже успел угодить в новую передрягу – он нарочно топнул ногой, чтобы разозлить Эмму, но из-за этого лифт снова качнулся, и Логан с Бенджамином моментально на него набросились:

– Ты труп!

– Ладно, все, больше не буду. Пусти.

– Даже если лифт сорвется, я успею тебя ушатать. Буду бить, пока не сдохнешь, сука. Так отделаю, что от тебя ничего не останется. Попробуй топнуть еще раз, ноги на хрен оторву.

Эмма зыркнула на Картера из-под своих вьющихся волос и с презрением бросила:

– Ты ведешь себя так, будто твоя жизнь важнее жизней всех остальных, но если кому-то из присутствующих и нельзя умирать, так это мне. Даже если сложить умы всех, кто собрался в этом лифте, они все равно недотягивают до меня.

Что удивительно, никто не стал спорить. Я-то в исследовательских кругах ничего не смыслю, но раз даже Картер не нашелся, что ответить, значит, Эмма не врет.

Тот, впрочем, не собирался так просто сдаваться и, покраснев от злости, выпалил:

– Ты хоть понимаешь, насколько важны мои исследования для подводной экосистемы?!

– Ну ничего. Уверена, найдется кто-то, кто займется ими вместо тебя.

Картер скрипнул зубами, но промолчал. Воцарилась тишина. Эмма тихо выдохнула и снова свернулась клубком.

Положив подбородок на колени, Ким Гаён взглянула на нее и спросила:

– Ну я-то тупо сидела и ревела в запертой комнате, а ты почему не попала на спасательную капсулу?

– Не хочу об этом говорить, – тихим, почти безжизненным голосом ответила Эмма, и на этом разговор оборвался.

Лифт продолжал подниматься в полной тишине.