Кевин перевел взгляд с топора на меня и медленно заговорил:

– До тех пор пока спасательных капсул оставалось больше тридцати, люди следовали указаниям Бел. Но, когда число капсул сократилось до двадцати и вода начала подниматься, все просто озверели. Связи не было, и в этой суматохе я никак не мог найти своего друга. Я направился к его лаборатории на шестом этаже, упал… и понял, что у меня из ноги торчит топор. – Он легонько провел ладонью по забинтованной голени. – Пока не пытался двигаться, боли почти не было. – Кевин помолчал, словно вспоминая. – Топор бросил какой-то новозеландец. Время от времени мы пересекались в столовой или в зоне отдыха, но толком даже не разговаривали.

Я не знал, что ответить.

– До сих пор не понимаю, почему он это сделал. Наверное, решил, что, если людей станет меньше, его шансы попасть в капсулу увеличатся. – Он обвел взглядом тех, кто находился в лифте, и хрипло продолжил: – Но страшнее было не то, что топор вонзился в мою ногу. А то, что он бросился ко мне, когда я упал. – Кевин судорожно вдохнул и выдохнул. (Я только сейчас понял, почему голос у него такой сиплый. Он слишком много кричал. Кричал до хрипоты.) – После схватки с ним я понял, что на шестом этаже больше никого нет. Я дополз до лаборатории друга. Дверь была открыта. А внутри – никого.

Кевин снова сжал топор, но в следующую секунду судорожно разжал пальцы. Я только сейчас заметил – все внимание приковывал к себе топор, – что несколько ногтей у него сломано. Видимо, повредил, пока полз по полу. Порывшись в рюкзаке, я нашел медицинский тейп и, оторвав несколько полосок, осторожно обмотал его пальцы. Это, конечно, не слишком поможет, но так Кевин хотя бы не останется без ногтей.

Вблизи он выглядел изможденным – глаза опухли от усталости, веки словно налились свинцом. Дышал часто и поверхностно, что тоже не внушало оптимизма. Сидевшая в углу Эмма выглядела не лучше. Они оба были на грани. Впрочем, как и все в этом лифте, – из-за стресса, страха, нервного напряжения. Казалось, единственный, кто оставался совершенно спокоен, – это Кану.

Я вспомнил о кабинете директора и повернулся к Кевину.

– На третьем этаже есть комната, где сложили тела погибших. Ты там был?

Кевин посмотрел на меня, а потом покачал головой:

– Нет.

Я вспомнил, как, пока мы стояли в лифте, вода стремительно поднялась от щиколоток до середины голени. Центр исследований загрязнения морской среды, должно быть, уже затоплен. Перед глазами вновь встали тела, которые я видел. Они наверняка всплыли и качаются в воде. Нет. Нет, к черту такие мысли. Я попытался вытолкнуть этот образ из головы. Надо думать о чем-то хорошем. О чем-то позитивном.

Я попытался приободрить Кевина:

– Может, твоего друга там нет. Может, он успел уйти в другой исследовательский центр или сесть в спасательную капсулу, пока ты был занят.

– Хотелось бы верить… – тихо ответил он.

Повисло тяжелое молчание. Обстановка была угнетающей. Бенджамин, которого никто не поддерживал, постепенно терял напор под градом насмешек Джеймса. Разговоры скатывались в желчные подколки, переходящие в прямые оскорбления. Кто-то откровенно говорил, что было бы лучше, если бы некоторые личности вообще перестали дышать и не переводили воздух.

Лифт по-прежнему был погружен во тьму. Чем дольше это продолжалось, тем сильнее становилось напряжение, – я чувствовал, как люди постепенно поддаются страху.

Чтобы хоть немного вытащить Кевина из его мрачных раздумий и заодно привести в порядок свои собственные мысли, я спросил:

– Если бы ты, как Кану, мог заплатить за возможность вернуться в прошлое, вернулся бы?

– Нет, наверное. Во-первых, таких денег у меня все равно нет. Во-вторых, я всегда старался делать все, что в моих силах, и тщательно обдумывал каждый свой выбор. Даже если бы я вернулся, нет гарантии, что смог бы прожить эту жизнь так же хорошо, как сейчас. Конечно, если можно было бы вернуться во вчера, то сейчас меня здесь не было бы.

Тут я с ним был согласен. Если бы у меня появилась возможность перенестись во вчерашний день, я без раздумий сбежал бы отсюда куда подальше. Сел на вертолет или первый попавшийся корабль, проходящий мимо острова Тэхандо, и уехал бы куда угодно, лишь бы выбраться.

– А на шестьсот лет в прошлое? Или даже на тысячу?

– Точно нет. Там нет никого, кого я знаю.

Логично.

В конце концов стоит только подумать о семье, как становится ясно: какой бы ужасной ни была наша эпоха, я тоже предпочел бы путешествовать в пределах своего времени.

Кану, похоже, отличался от всех остальных. Интересно, а что думали другие?

Я посмотрел на Ли Чжихён. Она закончила молиться, сложила руки на коленях и теперь внимательно слушала наш разговор.

Я встретился с ней взглядом и спросил:

– Вы закончили?

– Да.

– Можно спросить, о чем вы молились?

– О том, чтобы Господь вывел нас отсюда живыми. Даровал мне терпение, дабы я никого не убила в гневе. Указал путь заблудшей овце, блуждающей в морских глубинах. И, если будет на то Его воля, починил лифт. Ну что-то в этом духе.

Ли Чжихён улыбнулась. Похоже, молитва действительно помогла ей немного успокоиться. Я не понимаю религию, но если она помогает кому-то обрести душевное равновесие, то… почему бы и нет?

– Мы тут говорили о путешествиях во времени. Если бы вы могли заплатить деньги и получить возможность вернуться в прошлое, вы бы сделали это?

– В любое время?

Кто-то хотел отправиться на шестьсот лет назад, так что меня было ничем не удивить.

– Да.

– А что будет с моим «я» в том времени?

О. Вот это неожиданный вопрос. Кану выбрал эпоху, в которой его точно еще не было. Но… что, если вернуться во вчерашний день? Буду ли там вчерашний я? Что случится, если мы встретимся?

Я задумался.

– Не знаю. А если можно было бы в любое время?

Ли Чжихён задумалась на мгновение, а потом ответила:

– Тогда я вернулась бы в свои двадцать.

– Можно спросить почему?

– Чтобы велеть себе как можно скорее съезжать из дома. Чтобы объяснить, что по-настоящему счастливой я стану только тогда, когда у меня появится свое жилье, – хоть в аренду, хоть в ипотеку. Ну и заодно подсказала бы себе несколько акций, которые взлетят в цене.

Ким Гаён и Ю Гыми, которые до этого молча слушали наш разговор, дружно закивали.

– Я бы тоже посоветовала себе вложиться в акции.

– А я сообщила бы себе номера выигрышного лотерейного билета.

– О, тоже хороший вариант. Но, зная себя, прошлую и нынешнюю, вряд ли я смогла бы запомнить все цифры.

Я улыбнулся, слушая их рассуждения, потом задал следующий вопрос Ли Чжихён:

– А вас не привлекает идея отправиться на несколько сотен или тысяч лет назад?

– Чтобы расстелить свой плащ на Голгофе у ног Его?

– Что, простите? Нет, я не предполагал никакого конкретного ответа, просто спросил.

Голгофа…[10] Это ведь место казни Иисуса? Но зачем расстилать там плащ?

Ли Чжихён смотрела в темноту, но казалось, будто ее взгляд обращен в прошлое.

– Я бы просто хотела помочь себе маленькой. Думаю, Иисус с Богом меня поймут.

После ее слов в лифте повисло молчание. Оно длилось всего несколько секунд, пока Ким Гаён, поглаживая пальцами подбородок, вдруг не сказала:

– Если бы можно было отправиться в далекое прошлое, то я убила бы принца Яннена[11].

Принц Яннен… Если память мне не изменяет, он был старшим братом короля Седжона Великого?[12]

– Почему именно его?

– Хм… Хотя подождите. Пожалуй, хуже всех был Инчжо…[13] Но и Сончжо[14] тот еще мерзавец. А что, если заставить Чончжо[15] бросить пить и курить? Хотя, даже если бы я и правда вернулась в прошлое, мне все равно не хватило бы сил убить наследного принца или короля. Так что, наверное, затея бесполезная…

Ким Гаён углубилась в размышления, перечисляя королей Чосона одного за другим. Она явно знала корейскую историю намного лучше меня. Я-то помнил разве что имена, но кто и чем прославился – все в голове перемешалось.

Король Ёнчжо… это ведь при нем была политика тханпхена?[16] Что это вообще такое? Почему тханпхена? Я ведь когда-то учил… но теперь совершенно не помню. Еще были Ёнсангун и Кванхэгун – вроде они были теми, кому не добавили в конце имени «чо»?[17] Почему – интересно… Я попытался вытянуть из памяти обрывки знаний по истории, но быстро сдался.

– Если бы всего один человек мог… изменить всю историю… – рассеянно пробормотала Ким Гаён. Потом нахмурилась и посмотрела на меня. – Допустим, что эти сектанты и правда умеют отправлять людей в прошлое… Да я бы не отдала ни воны, чтобы вернуться на несколько сотен или тысяч лет назад и что-то там менять или кому-то помогать. Мне от этого ни холодно ни жарко. Да пусть эти ваши андонские кимы[18] катятся к черту, мне вообще плевать! – И вдруг, будто вспомнив что-то раздражающее, Ким Гаён фыркнула: – А, да чтоб их всех!

Ю Гыми вдруг рассмеялась, а потом, все еще посмеиваясь, повернулась ко мне и спросила:

– А вы, Мухён, хотели бы отправиться в прошлое?

На этот вопрос у меня был только один ответ:

– Да.

– Куда именно?

Я обвел пальцами области вокруг глаз и поясницы.

– В день до аварии. Чтобы никто не пострадал.

Те, кто долго лежали в больнице из-за серьезных травм или чьи близкие попадали в серьезные аварии, наверняка меня поймут. Только потеряв здоровье, осознаешь, насколько оно важно, и понимаешь, сколько времени, денег и сил требуется, чтобы хотя бы частично вернуть себе прежнюю жизнь.

– Понятно… А я вернулась бы в свои десять лет, притворилась вундеркиндом, получила поддержку от правительства и снова занялась бы исследованиями… Или купила бы побольше муки и открыла пекарню.

Едва она договорила, как лифт снова пришел в движение. На этот раз он дернулся, из-за чего Джеймс и Бенджамин с грохотом рухнули на пол. Те, кто сидел, испуганно подскочили. Я ударился спиной о стену лифта, а Ю Гыми и Ким Гаён столкнулись плечами.

– Ай!

– Ох!

– Ургх!

– А-А-А-А! ВСЕ УМРЕМ! УПАДЕМ И РАЗОБЬЕМСЯ! А-А-А-А-А-А-А!

Пока все приходили в себя, свет в лифте замигал… а потом кабина снова пошла вверх с тихим жужжанием. Я вдруг понял, что перестал дышать от напряжения, и заставил себя глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть. Картер, обезумев от страха, продолжал истошно вопить, пока Логан не пнул его со словами: «Заткнись уже!»

Подействовало. Повисла короткая пауза, потом Картер осмотрелся и спросил:

– Говорят, есть особая поза, которая помогает выжить при падении лифта. Кто-нибудь знает какая?

Побелевшая от страха Эмма хрипло усмехнулась:

– Так жить хочется? Если упадем, то просто умрем, так что расслабься.

– Вот сама и помирай!