По фиг, что там сказал Буров про предметы, которые надо перенести в Явный мир. Близнецы зацепились за другое – можно вытащить Игната. Есть способы. Только они не знали какие, и это расстраивало. Список предметов утонул где-то в чате, и Фарисовы про него даже не вспоминали. Игнату эта идея показалась ужасной. Он никогда не был в Явном мире, ничего не знает про то, как там жить. А телефоны, которые братья периодически протаскивали с собой, его вообще пугали.

– Старая добрая вода, – говорил прислужник. – В чашечку наговорил, и все. Не надо вот эти вот махинации проворачивать.

Он с интересом заглянул в экран. Фарисов пытался загрузить чат с Колдуненко.

– Какая вода? – спросил Игорь.

– Ну, в ведерко сказал, – пояснил Игнат. – И на той стороне услышали. Зуб даю, это удобнее.

– Сомневаюсь, – отозвался Вова.

– Ваша эта фигня барахлит, – не унимался Игнат. – А вода никогда не барахлит!

– Вот где ты тут сейчас воду найдешь?

В этот раз сон встретил их с Игнатом в сарае, где раньше жили кони. Теперь тут сновали только крысы. Игнат первым делом успел рассказать, что всех лошадей сожрали всякие-разные.

– Совсем взбесились! – с придыханием говорил прислужник. – Никто с ними сладить не смог. Вот они лошадей и пожрали. Даже костей не оставили.

Близнецы не были уверены, стоит ли в это верить, или Игнат опять преувеличивает, и просто покивали головами и поохали. Сидеть в сарае было тепло. Одной стеной он примыкал к дому, в котором жарко натопили печь. В гости пришла первая столетняя душа, и для ушедших из Доброславля это было событием. Игнату хотелось посидеть со всеми, послушать, что расскажет старуха Яра, но новость от друзей перевесила.

– Мы тут подумали, – Игорь жевал сушеное яблоко, принесенное Игнатом со стола, – что если можно пронести туда просто предмет, – он покрутил телефоном, – то можно протащить и человека.

– Но предметы неживые, у них нет души, – с сомнением сказал Игнат.

– Мы тоже этот момент обсуждали, – подхватил Вова. – Поэтому попробовали с техникой. Это же электроника, чуть что – сразу сбоит. А он работает, прямо нормально так работает. Даже Сеть есть – можно написать кому-нибудь.

– Давай Грише напишем, – предложил Игорь. – Он должен знать, какие могут быть нюансы с тем, чтобы протащить человека.

– Гриша – это кто? – уточнил Игнат.

– Друг наш, – сказал Вова. – Умный – жесть! Вот он умный, и Ангелина умная.

– А Вацлав красивый, – хихикнул Игорь.

– Это Камиль красивый, – проворчал Вова. – Девочки шеи сворачивают, глядя на него.

– А вы? – спросил Игнат.

– А мы – близнецы, – хором ответили Фарисовы и засмеялись.

Игнат подхватил. Их уверенность, что все получится, придала сил. Игнат мысленно представил, как перетаскивает в Явный мир своих родных, как они там отстраивают дом, заводят скот. Там ведь и всякие-разные не так бушуют. Не жрут лошадей, людей…

В сарае воды не было, поэтому прислужник нашел старое ведро, накопал снега на улице и поставил его поближе к горячей стене.

– Еще очень важно, какая вода, – сказал он. – Она должна быть чистой, студеной. Тогда никакая нечисть не пролезет.

– Думаешь, снег достаточно чистый? – Вова с сомнением посмотрел в ведро.

– Если только ты в него не плюнул, – отозвался Игнат. – С неба же падает, что там может быть?

– Честно, что угодно, – поддержал брата Игорь.

Снег таял медленно. Игнат успел сбегать в дом еще раз, принести сушеных фруктов и даже нашел немного сушеного мяса. Остальное таскать ему не дали.

Игорь ждал ответа от Гриши, сообщение наконец-то отправилось.

– Сеть тут, конечно, еле дышит, – покачал он головой.

– А кто вышки поставит? – посмотрел на него брат.

– Какие вышки? – не понял Игнат.

Близнецы рассказали про то, как работает интернет, особо не заботясь о том, что физику в школе они учили плохо и все эти радиоволны и прочие сложные вещи для них больше картинки в учебнике, чем реально работающая система.

– Поэтому мы в Лит и поступили, – хихикнул Вова.

Игорь половину выдумал, половину попытался быстро найти в поисковике. Грузило так себе.

За разговором они пропустили, что снег растаял, и вода стала вытекать через щель в старом ведре.

Игнат спохватился, быстро подтянул его к себе и заговорщически прошептал:

– Теперь надо слова заветные сказать, тогда заработает.

– Какие слова? – зачем-то шепотом спросил Вова.

Игнат склонился над самой водой, которая успела вытечь наполовину.

– Вода – это связь. – Заговор прозвучал сипло, словно не человек говорил.

Вова подсел поближе к Игорю, во все глаза смотря в ведро. Ничего не происходило. Игнат сидел над ведром, вода вытекала. Игорь и Вова уже хотели пошутить, что у воды сбоев нет, кроме одного – уходит. Но Игнат сидел такой серьезный, что все шутки отпали.

Прислужник поднял вверх палец, будто что-то услышал. В сарае стояла гробовая тишина, не слышно было даже шуршания крыс.

Когда воды в ведре стало меньше полупяди, она почернела и стала густой, как деготь.

– А так надо? – спросил Игорь.

– Не-е-ет! – протянул Игнат и отодвинулся от ведра.

Черная жидкость стала увеличиваться в размерах. Вот она уже добралась до середины ведра, две трети, доползла до края. Замерла, и можно было подумать, что все прекратилось, но поверхность волновалась, бугрилась и готовилась вырваться наружу.

– А что в ведре было? – Вова с отвращением смотрел на черную жижу.

– Навоз, – ответил Игнат.

– Чистая вода нужна, ага, – съязвил Игорь.

Жижа в ведре замерла – показалось, что все закончилось. Просто набух навоз, растопленный снеговой водой. Вова уже хотел потрогать поверхность, протянул руку, как ведро взорвалось. Жидкость вырвалась в потолок столбом и повисла на балках черными птицами. Игнат закричал, пытаясь скинуть с себя сгустки черной грязи. А она продолжала хлестать из ведра, заливая все вокруг себя. Игорь отодвинулся поближе к стене, стараясь не касаться жижи. Вова скидывал с себя сгустки, и те с хлюпаньем падали на сено, собирались в птиц и поднимались под потолок.

Извержение прекратилось так же резко, как и началось. В ведре снова на дне плескалась вода. Под потолком сарая скопились черные птицы. Они замерли в одной позе и не двигались.

– Звали? – Скрипучий голос раздался за спиной у Игната.

Отвратительная толстая птица с кривым клювом сидела возле самой двери и чистила перья от снега. Маленькие крылышки смешно топорщились во все стороны, но шутить не хотелось.

– Нет, – ответил Игорь.

– Как нет? – удивилась птица. – А кто набрал ведро снега? Слова заветные произнес?

– Слова же вроде конкретных вызывают, – заикаясь сказал Игнат.

– А вы никого конкретного не позвали. – Птица заковыляла к ведру. – Вот я и пришла. Что мне, зов игнорировать?

– Извините, а вы кто? – спросил Вова. От черной жижи руки у него покраснели, стали появляться волдыри.

– Ох, точно. – Птица бочком подошла к нему. – Я юстрица, птица-мор.

– Болячки переносишь? – поморщился Игорь.

– Переношу, создаю, – стала перечислять юстрица. – Но не только болячки. Так-то я много знаю. Могу на любой вопрос ответить.

– Прямо-таки на любой? – не поверили близнецы.

– И на ваш тоже могу, – закивала птица. – Мы с охотой везде бывали, знаем, как что работает.

– С кем? – спросил Игорь и посмотрел под потолок.

– Охотой, моими головами, – гордо сказала юстрица. – Знаете, одна голова хорошо, а неисчислимое количество – в сто раз лучше. Увидеть больше можно.

Юстрица, переваливаясь, дошла до Игоря:

– И услышать. – Она сунула клюв под кафтан парня и вытащила телефон. – Ищете способ друга с собой забрать?

– Вы как узнали? – напрягся Игнат.

– Слышала, – честно ответила птица. – И я знаю, что вам поможет.

– Что? – хором спросили близнецы.

Юстрица сделала круг вокруг Игоря, доковыляла до Игната, осмотрела его и повернулась к близнецам.

– Есть три входа в Ладный мир: через смерть, через сон и через туман. – Она словно рассказывала сказку. – Вы ходите через сон, потому и сновичи. Через смерть сюда пришло столько душ, что всех не упомнишь. А есть те, кто пришел через туман. Они не оставляли свое тело в Явном мире, не убивали его. Просто смогли найти дорогу и не стать частью леса и грибницы.

– Это входы, – нахмурился Игорь, – а выходы?

– А ты умный мальчик. – Птица вперевалочку поскакала к нему. – Для выхода надо обряд совершить. Но сможете ли вы?

Близнецы переглянулись. Они хотели спасти друга. Ладный мир погибает, это Игнат говорил каждый раз, когда Фарисовы к нему приходили. А значит, погибают и те, кто в Ладу остается. Его надо было спасать.

– Какой обряд? – Вопрос, сказанный в один голос, прозвучал как заговор.

Птица осмотрела братьев, покачала головой, охая, попрыгала вокруг, а потом уселась возле ведра и сказала:

– Вы не сможете, – резюмировала она.

– Какой обряд? – нетерпеливо спросил Игорь.

– Вам надо сжечь шкуру медведя, – просто сказала юстрица.

– Чью шкуру? – Игнату показалось, что он услышал что-то не так.

– Шкуру оборотня, – повторила птица. – Ее пеплом посыпать голову, и тогда сможешь пройти через туман в Явный мир. Обратите переход.

– Какого-то конкретного оборотня? – Вова знал только одного человека, который мог оказаться оборотнем-медведем.

Юстрица хитро посмотрела на близнеца и ничего не сказала. Сомнений не возникло, о каком оборотне шла речь.

– А это его не убьет? – с сомнением спросил Игорь.

– Откуда мне знать, я же не медведь, – наклонила голову птица.

* * *

– Такое вообще возможно? – прошептал Ставр.

Оно вытягивало душу из всего живого. Росло стремительно и вносило хаос. Поднялся ветер, гнущий деревья, вырывающий их с корнем из земли. Тени отступили подальше, прижав к себе тело Вацлава. Ставр надеялся, что парень еще жив. Быть в отключке лучше, чем пережить все эти броски осознанно.

Температура падала, и вода в озере замерзала. Уже можно было выйти на лед возле берега, но чем ближе он подходил к анафиду, тем слабее становился. Нора бросилась вытаскивать ворона, поскользнулась и чуть не улетела в воду. Мира с Мангустом выбежали на берег, как только пение прекратилось.

– Его надо вытаскивать! – крикнул медиум.

Ветер свистел так громко, что невозможно было услышать даже собственные мысли.

Мангуст искал глазами Шамана, но никак не мог его найти. Человек с бубном куда-то пропал. Сбежал? Варя сидела на земле, обхватив руками горло, изо рта тонкой струйкой стекала кровь.

За фигурой анафида нельзя было разглядеть Брюта. Не разберешь, что с ним стало и каким образом уничтоженная нечисть обрела форму. За столько лет напиталась силой стражника? Есть ли на свете существо, которое хочет жить больше Шепелявого? Вот только личность его не сохранилась, это были только инстинкты, подпитанные эмоциями Брюта и умноженные на внутреннюю тень и желание спасти своих.

Нора прижимала к груди ворона, пыталась дозваться до воеводы. Никто друг друга не слышал.

– Пчелы! – Мангуст поискал глазами верных спутников Стражи. – Нужна ваша сила.

Сознание Роя послушно отозвалось стражнику.

– Коллеги, – голос Мангуста прозвучал в головах, – мы кричим, друг друга не слышим, а время уходит!

Ставр обернулся на него и улыбнулся.

– Страже не хватало тебя, – признался медиум. – Каждый вносит свою лепту в работу Роя.

– Давайте мы друг друга похвалим после, – покачал головой Мангуст. – Надо вытаскивать мальчика и воеводу. Я Брюта совсем не чувствую.

– Нора ведь нас не слышит? – спросила Мира.

– Она не часть Роя, – кивнул Ставр. – Я попробую к ней подобраться.

– Не улети в воду, – предостерег Мангуст. – Ветер будто усиливается.

Ставр осторожно двинулся к столетнице, подхватил ее под руку, помогая придерживать ворона.

– Надо разделить силы, – прокричал Ставр в самое ухо. – Ты попробуй вытащить Брюта, он тебя хорошо знает. А мы доберемся до мальчика.

Нора кивнула. Ворон хотел что-то сказать, но его ссадили на берег подальше от воды. Поврежденное крыло не давало взлететь, и птица чувствовала себя бесполезной. Он доковылял до Вари, осмотрел ее и покачал головой. Она так и не поменяла позы. Ворон осторожно тронул ее клювом, пытаясь привлечь внимание. Кровь пузырем вышла изо рта и плюхнулась на землю.

Мангуст и Мира двигали в сторону озера поваленное бревно. Мира уговаривала землю оттолкать дерево поближе, Мангуст же давал направление.

– А если лед не выдержит? – спросила Мира.

– Он и не выдержит, – кивнул Мангуст. – Я буду держать край. Нам надо подобраться поближе к теням и не дать бросить тело в воду.

– Я не уверена, что смогу его поймать. Воздух – штука сложная.

– Ставр подключится.

– Вы хотите его из рук выбить? – раздался недовольный голос медиума.

– А как иначе?

Дерево наконец легло как надо, образуя небольшую дорожку.

Ставр покачал головой. Решение выбить из рук теней мальчика ему не нравилось. Их надо было обдурить, заставить самих его отпустить. Медиум лихорадочно думал, что делать, пока Мира шла по бревну.

Нора тем временем смогла добраться до тела Брюта. Он стоял в эпицентре, безучастный ко всему вокруг. Анафид огрызался на теней, не заботясь о пленнике. Метнулся вперед, но не дотянулся. Брют не давал. Нора почувствовала недовольство нечисти. Обуза мешает – надо избавиться от обузы.

Столетница вызвала свои лишние глаза. В мире стало больше деталей. Анафид ничего из себя не представлял – иллюзия подтянулась энергией.

– Ты ведь когда-то делал все, чтобы не было жертв, – грустно сказала Нора, глядя на всякого-разного.

Тот не ответил. Сознания не было, памяти – тоже. Только глухой инстинкт.

– Брют! – Нора положила руку на плечо стражнику. – Возвращайся, ты нужен.

Анафиду это не понравилось. Он бросился на Нору, оторвал ее от Брюта и швырнул в теней. Те этого не ожидали. Где-то с берега в ужасе каркнул ворон, перекрывая вой ветра.

«Все рамки только в твоей голове, – вспомнила Нора слова кота. – Ты можешь сделать так, как тебе нужно».

Кот умел сказать что-то, что становится понятным далеко не сразу. Умел подталкивать к выбору, который сломает, но сделает сильнее. Нора и ворон слишком долго пробыли вместе, чтобы не научиться пользоваться сильными сторонами друг друга.

– Твоя сила, моя сила, одна сила, – прошептала Нора и почувствовала, как у нее вырастают рога и крылья.

Неправильная столетница – ну и пусть. Ни одна столетняя душа так не сможет сделать. Крылья позволили не улететь в воду, а сманеврировать и проскочить сквозь тени. Ощущение было противное. Сознание ворона успело обругать черные сущности всей бранной лексикой, какую только знало.

Управлять чужими крыльям Нора не умела, поэтому позволила птице взять эту задачу на себя. Ворон, ругаясь так, что вяли уши, развернулся и снова протаранил тени. На этот раз в том месте, где они держали Вацлава.

Нора подхватила сновича и почувствовала, как ее тянет вниз под весом тела. Надо было срочно возвращаться.

Мира смотрела, как анафид беснуется, пытается оторваться от тела. Почему-то это напомнило маму. Ничего похожего, но нечисть, которая завладела чужим сознанием, навсегда будет для нее триггером. Стражница – Мира с удивлением обнаружила, что сама называет себя так, – попросила Мангуста подвинуть бревно так, чтобы оно оказалось рядом с Брютом. Маму она вернуть не могла. Слишком боялась, не хватало опыта. Но воеводу она не отдаст. Он только дал ей возможность поверить, что у нее есть будущее. Что она не зря все бросила и уничтожила в родном городе.

– И будь в моих словах и наговорах всяческие недоговоры… – Заговор помогал избежать ошибок. – На то моя воля, такова твоя доля.

Мира отогнала от себя потоки воздуха и оказалась совсем рядом с Брютом. Тут было тихо, кричать не было необходимости.

Нечисть завыла. Он не собирался отдавать источник силы.

– Ты больше не друг ему, – проговорила Мира. – Ты его предал!

Брют вздрогнул, открыл глаза.

– Шепелявый, – прошептал стражник. – Что же ты натворил?

Если бы Стражу попросили описать, что случилось, то все сказали бы разное. Мира описала бы это парой слов: «Земля поднялась». Мангуст сказал бы, что ничего не понял, все резко потемнело. Ставр упомянул бы создание Роя и того, что стояло у истоков Стражи. И все они были бы правы. Потому что на первом месте у Стражи – безопасность людей и поддержание порядка. Горе тому, кто попытается использовать эту силу поперек правил.

«Стража пришла в Ладный мир вместе с роем, Великим дубом и рекой, – говорил кот Брюту после того, как развалилась его прошлая команда. – Стража не может пропасть, даже если очень захотеть. Даже если перестать в нее верить».

Брют пытался уложить слова кота в голове, но страх, что все сломалось, не давал это сделать.

Тени с Умру-озера задрожали перед осознанием того, что Стража никуда не делась и снова наращивает силу, как много-много лет назад.

Упасть в воду Брюту не дала Мира. Подхватила его и помогла поймать равновесие на бревне.

– Я не готова еще раз менять что-то в жизни, – сказала она.

Брют улыбнулся. Не было ветра, не было черной фигуры. Только бусина прожгла нитку и упала куда-то в одежду, оставив красный след на коже.

От тишины звенело в голове. Мангуст помог Норе уложить Вацлава на землю. Ставр осмотрел его.

– Крепкий мальчик, выживет, – улыбнулся медиум.

– Хватит меня уже мальчиком называть! – проворчал Вацлав, постепенно приходя в себя. – Мне почти двадцать.

– Это р-разве возр-раст? – каркнул рядом ворон. – Вон, Бр-рюту сто тр-ридцать – попр-робуй его мальчиком назови.

Вацлав резко сел, немного пошатнулся, но быстро поймал равновесие, нашел глазами Варю и, спотыкаясь, побежал к ней.

– Сразу видно: молодежь, – покачал головой Мангуст. – Его по небу как куклу кидали, а он ничего – полежал и побежал.

Варя смотрела перед собой, безучастная ко всему.

– Ее не вернуть, – сказала Мира.

– Нет! – Вацлав помнил, как Варя отозвалась на имя, когда он позвал ее. – Еще можно вернуть! – Он обхватил ладонями щеки, заставил посмотреть на себя. – Варя! Варя, послушай, посмотри на меня! Варя, я Вацлав. Я с твоим братом вместе учусь. Варенька, он переживает, Варя!

– Надо твой варган вернуть, – глухо сказала Варя и посмотрела на Умру-озеро.

– Да черт с ним, с варганом. – Вацлав цеплялся за нее, не желая допускать мысли, что ничего не вернуть. – Домой поехали. К Грише.

– Прости. – Варя коснулась его щеки, оставляя грязные следы, поднялась на ноги и пошла к озеру.

– Варя! – Вацлав кинулся следом, но Мангуст успел поймать его.

– Ей не помочь. – Стражник прижал Плешкова к груди. – Отпусти ее. Пусть сделает последнее, что хочет.

Все равно, что думают о мужских слезах. Вацлав смотрел, как медленно уходит в воду сестра его хорошего друга, и плакал. Тихо, потому что кричать не было сил. Слезы катились по щекам, размывая грязь и кровь, застилали глаза. Он зажмурился, выгоняя лишнюю влагу, а когда снова посмотрел на озеро, там уже никого не было.

Застонав, Вацлав опустился на землю. Мангуст не стал его удерживать.

– Мы так и не поняли, куда пропал Шаман, – сказала Мира. Она успела осмотреть окрестности и вернуться.

Нора сидела рядом с Брютом, наблюдая за воеводой. Тот обхватил руками голову и молчал. Анафид выжрал все силы, волю, желание что-либо делать. Какой смысл, если тебя все равно подавят и сделают так, как считают нужным?

– Собер-рись! – Ворон клюнул Брюта в руку. – Ты пер-реживал, что за семь лет не собр-рал стр-ражу, а потом спр-равился за полтор-ра месяца. Настоящую стр-ражу собр-рал! Такую, какую дер-ржал Як!

Брют убрал руки и посмотрел на птицу.

– Я позволил нечисти завладеть мной, – тихо прошептал он, облизав пересохшие губы. – И человек погиб.

Брют посмотрел на воду. Поморщившись, встал, подошел к озеру. Тени исчезли, но не пропали совсем. Ушли куда-то на другой берег, думая там, как можно подчинить себе воды Умру-озера. С ним надо дружить, чтобы избежать подобных случаев. Больно привлекательное место для туристов.

Вода возле берега всколыхнулась, и показалась костяная рука. Она держала варган. Брют наклонился, взял инструмент, поблагодарил озеро и пошел к Вацлаву.

Плешков поднял глаза на стражника, молча взял варган из его рук и, сам не зная зачем, наиграл простенькую мелодию. Вода в озере пошла рябью. Брют кивнул чему-то своему.

– Двигаем в сторону дома, – сказал воевода. – Надо найти Шамана.