– Камиль стал такой тихий, – прошептала Вилга на ухо Грише, когда они вместе сели на обеде.

– Не привык получать отказ, – ответил Колдуненко.

После того разговора они стали много времени проводить вместе. Вилга с приятным удивлением отметила для себя, что Гриша не только умный, но и забавный. Он умеет шутить, понимает ее шутки. Внимательный и аккуратный. Боже, куда она раньше смотрела?

– Мама хотела назвать меня Волгой, – задумчиво произнесла Речкина. – Но папа так против был – сказал, что машиной его дочь звать не будут. А мать имела в виду реку. Сошлись на Вилге.

– Никогда не задумывался, почему меня так назвали, – признался Гриша.

– Тебе подходит твое имя, – улыбнулась Вилга.

Они договорились, что сон не обсуждают, и хоть Гришу съедала тревога, он старался этого не показывать.

– Мне как-то приснилось, что ты медведь, – шепотом произнесла Вилга, боясь, что ее подслушают.

– А я и есть медведь, – хитро улыбнулся Колдуненко.

– Ты шутишь? – Речкина широко открыла глаза.

– Если только чуть-чуть. – Гриша показал на пальцах. Он поздно вспомнил, что в том сне тоже фигурировали медведи.

– Идем на пары, медведь. Где твой рюкзак? – Вилга поднялась.

– Уже в аудитории. – Гриша собрал посуду на поднос и отнес к мойке. – Бросил, чтобы место не заняли.

* * *

Вынужденная тишина играла Камилю на руку. С ним перестали общаться близнецы – они вообще занялись чем-то своим. Гриша погрузился в воркования с Вилгой, а Ангелина все так же не появлялась на парах. Преподавателям Камиль сказал, что она заболела, а сам думал, что неплохо бы попробовать ее поискать. Но двигаться в эту сторону не хотелось. Если она упала в воду и погибла, родители об этом, наверное, сказали бы. А если нет никаких вестей, значит, Колобкова жива.

Больше всего Камиля заботило то, как получить из Гриши подтверждение, что он – медведь. Зачем это нужно Полозову – неважно. Мастер и так был недоволен тем, что Мотов не смог вытащить из Ангелины ничего полезного. Значит, тут надо постараться. Лучше всего, помимо самого человека, говорят о своем владельце его вещи. И если с Колдуненко отношения разладились, то стоит покопаться в его вещах – может, там что-то найти удастся.

Камиль проследил, как Гриша, бросив рюкзак в аудитории, ушел в соседний флигель на обед. С ним убежала радостная Речкина. Ничего ей в жизни больше не надо: кто-то по голове ласково погладил – она и растаяла. Камиль выглянул в коридор, убедился, что все из курса либо в курилке, либо ушли куда-то обедать, и быстро залез в рюкзак к Грише. Пара тетрадей с блоками, какой-то томик Фолкнера, ключи от квартиры и зарядная банка для телефона – ничего, что могло бы подтвердить, что этот человек – зверь.

Гриша задумчиво покрутил в руках ключи, быстро сунул их к себе в карман, взял свои вещи и покинул территорию вуза.

Если он правильно помнил, Гриша говорил, что родители обычно работают до самой ночи, а сестра уехала куда-то с друзьями, – значит, в квартире никого нет. По расписанию еще две пары – у Мотова есть три часа, чтобы найти то, что ему нужно.

Он помнил, куда ехать. Немного помучился с замками, пихая два похожих ключа не туда и не той стороной, но попал в квартиру. Чисто, опрятно – прямо как сам Гриша. Вот он весь такой – даже если пятно посадит, оно будет смотреться уместно. Камиль прошел мимо зеркала, зачем-то посмотрел на себя. Глаза запали, синяки стали такими темными, что их можно было принять за вторую пару глаз. Волосы спутались, потому что бежал и без конца поправлял челку. Дед его за такой вид бы вздернул. А узнай он, что Камиль проник в чужую квартиру…

Отогнав неприятные мысли, Мотов быстро и не разуваясь прошел в комнату к Колдуненко.

«Так, что тут может подсказать? – Он задумчиво оглядел помещение. Новое окно напоминало о том, что случилось в начале года. – Точно!»

Гриша в целом мог быть тем человеком, что оставил бы у себя этот злополучный камень. Косвенное, но доказательство того, что он медведь. Иначе о какой шкуре вообще шла речь?

В ящике стола камня не было. В тумбочке возле кровати – тоже. Он пошел шариться по полкам, вытирая пыль и мысленно ругаясь: «Набрал себе пылесборников, ничего не найти».

Показалось, что хлопнула дверь. Камиль присел, сердце ушло в пятки. Прислушался. Никого. У соседей, наверное, хлопнуло. Над кроватью тоже были полки. Пришлось залезть туда – ничего. Под подушками нашлись только провод зарядки для телефона и книжная закладка: «Да где этот чертов камень!»

Камиль бесился, время уходило, а он ничего не нашел. Нет доказательств, что Гриша – медведь. Надо было уходить. Еще раз осмотрев комнату, он решил отодвинуть книги, которые стояли высокой стопкой на столе. Сначала показалось, что за ними ничего нет, но проверить все равно стоило.

Возле стены лежало то, что он искал.

– Всякий мусор хранит, – покачал головой Камиль.

Подумал немного, перебрал книги в надежде, что среди них окажется какой-нибудь блокнот или еще что.

– Дневники не ведет, – недовольно цокнул. – Хотя кто их вообще сейчас ведет?

Более-менее приведя комнату в исходный вид, Камиль вышел из квартиры. Стоя возле двери, он задумчиво посмотрел на ключи. Их надо было куда-то деть. В подъезде удачных мест не было. Вышел на улицу. Уже темнело. Недолго думая, Мотов выкинул ключи в ближайшую урну.

Решив, что доказательство у него есть, он написал Полозову. Тот ответил сразу – прислал адрес, куда надо подъехать. Это было недалеко – пройти на соседнюю улицу, сесть на автобус и через четыре остановки выйти. Камиль достал камень, еще раз посмотрел на него, сунул обратно в карман и поехал к мастеру.

«Сам не скажет – вещи подскажут», – крутилось в голове.

– Надеюсь, этого достаточно, – проворчал под нос Камиль, готовый на всякий случай обороняться.

Доехал быстро, даже быстрее, чем думал. И чем ближе подходил к нужному дому, тем меньше хотелось говорить Полозову о находке. Складывалось ощущение, что он сдает не свой секрет. И пусть доказательство косвенное – прямого он не нашел, все равно. Гриша или специально скрывает, или сам не знает. А зачем эта информация Полозову – можно только догадываться.

Дверь открыли сразу. На пороге стоял неприятный человек – весь грязный, со спутанными длинными волосами и раной на лбу.

– Я к Алексею Полозову, – оробел Камиль. Он не привык видеть таких людей.

– Слышь, змей? – Человек крикнул куда-то вглубь квартиры. – К тебе пришли.

Камиль неуверенно ступил через порог, и дверь за ним захлопнулась, словно отрезала прошлую жизнь. Точка невозврата пройдена – теперь как прежде не будет. Камиль пришел предавать того, кого считал другом.

Буквально недавно они всей толпой ехали к Ангелине. У них была общая цель, общий страх. Теперь каждый в своих демонах.

Полозов сидел в кресле и ждал подношение от Камиля.

– Что, он тебе рассказал сам? – Змей ехидно улыбнулся.

– Нет. – Камиль сжал камень в кармане. – И вряд ли расскажет хоть кому-нибудь.

– Тогда с чем ты пришел? – Полозов наклонился вперед, Камиль отступил.

– Я нашел одну вещь, которую можно использовать как доказательство.

– Какую?

Человек, открывший дверь, стоял за спиной и слушал.

Камиль достал из кармана камень и протянул его Полозову. Тот взял находку, не скрывая разочарования, повертел в руках, посмотрел на незнакомца, прищурившись.

– Это все косвенные доказательства. – Змей небрежно отбросил камень. – Нужны прямые.

– Это какие? – вскипел Камиль. – Клок из шкуры? Голосовое, где он говорит: «Да, я медведь, усритесь»? Ему стекло разнесли этим камнем – значит, кто-то точно знает, что Гриша – медведь.

– Какой дерзкий! – усмехнулся неприятный человек. – Интересно, кто кидал камень? Говоришь, стекло разбили?

– В начале года еще.

– Мне кажется, я знаю, кто это был. – Полозов лениво покачивал ногой. – Опрометчивый поступок, но он вообще никогда не славился особым стратегическим мышлением. Как и вы.

Змей перевел взгляд на незнакомца, тот занервничал.

– Если бы не вмешалась Стража, все бы получилось, – затараторил он. – Мы почти смогли конкретизировать сознание Умру-озера, дать ему облик. Девка подходила идеально. Она сама не владела силой, но зарядилась от кого-то рядом. Мне нужно было еще одно подтверждение. Это оно!

– И что девка? – Полозов посмотрел на камень.

Камиль пытался понять, о ком идет речь.

– Не видел, я сбежал раньше. – Человек коснулся лба. – Вряд ли жива осталась.

– Варя погибла? – сошлось наконец в голове у Камиля.

Он с ужасом посмотрел на человека, но тот махнул рукой. Муха, не жалко.

Когда угрожали в Ладном мире, было не страшно. Мозг понимал, что настоящее тело лежит дома и спит, в безопасности. Но как быть, если угрожают в своем, родном, Явном мире? Сейчас Камиль особенно четко почувствовал, что его могут убить и даже ухом не поведут. Избавятся, как от ненужного балласта.

– Можно, я пойду? – тихо спросил Мотов, глядя на мастера.

– А куда? – Незнакомец подошел со спины и небрежно закинул руку на плечо Камилю, приобнял. От него страшно воняло по́том, гнилью и кровью. Камиль подавил приступ тошноты.

– Домой, – просипел он.

– Домо-о-ой! – протянул человек в самое ухо, стало еще противнее. – Домой тебе нельзя. Тебе вообще никуда нельзя – опасно. – Он буквально уткнулся губами в ухо парня и прошептал низко и хрипло: – Убьют!

Камиль вздрогнул. Полозов смотрел на это, улыбаясь одним уголком рта. Показалось, что у него торчит клык.

– Садись. – Человек грубо впечатал Камиля в стул, стоящий недалеко от кресла.

– Можно я все-таки пойду? – Мотов не сводил глаз с Полозова, ожидая от него помощи и поддержки.

Мастер его игнорировал.

Бесполезный ученик, который ничего не смог сделать. Зачем ради такого напрягаться?

– Я уже несколько раз пожалел, что вообще с вами связался. – Полозов поднялся и прошелся по комнате. – Кто посреди дня детей ворует? Тем более не того.

Кажется, речь зашла о Вацлаве. Все-таки Камиль не такой тупой, и он видит многие вещи.

– Этот нужен был теням. – Человек достал сигарету и закурил. – Он умеет играть нужную мелодию, которая позволила бы теням выйти за пределы воды.

– Хорошо, что не получилось. Я еще в Ладном мире их недолюбливал. – Полозов недовольно цокнул, забрал сигарету и потушил ее о столешницу. – При мне эту дрянь не смей курить.

– А может, этому дать? – Человек кивнул на Камиля. – Поспокойнее станет, не помешает.

Камиль напрягся. Что ему дать хотят? Отчего он будет поспокойнее?

Полозов не поддержал затею, просто проигнорировал.

– С твоей помощью озеро вышло за пределы мира, – продолжил человек.

– Да, и я планировал провернуть то же самое с остальным миром. Но из-за вас приходится каждый раз корректировать планы.

– Ой, да ладно! – отмахнулся незнакомец. – Как будто только мы тебе мешаем. Эта рыжая тварь гнет свою линию, как танк. Никто еще не предугадал его дальнейших действий. Интересно, корректирует ли он свой план?

– Не надо про кота! – огрызнулся Полозов.

– Старая травма не дает покоя? – хитро улыбнулся незнакомец. – Хорошо он тебя тогда наказал.

– Прекрати! – Змей зло сверкнул глазами, в комнате мигнул свет. – Делай свою работу, тебя не в аналитики нанимали. Получил доказательства? Вот и шуруй, заканчивай охоту!

Человек резко стал серьезным, посмотрел на часы и кивнул.

– Ты прав, – сказал он и вышел из квартиры.

Камиль тревожно посмотрел ему вслед. О чем шла речь? Куда этот человек ушел?

Полозов вернулся в кресло, сел и задумчиво уставился на Камиля. От его взгляда было неуютно, холодно и гадко. Змей словно раздевал глазами, смотрел, какая часть тела лучше подойдет для его задумки. Изучал.

– Ты еще послужишь, – улыбнулся Полозов.

* * *

– Вацлав, ты там утоп? – Мангуст стоял под дверью ванной и тоже очень хотел попасть в душ. Плешкова пустили помыться первым. Ехать через весь город домой в таком виде он отказался. Мать хватит припадок.

– Нет, – отозвался рыжий, открывая дверь. – Я смотрел, как стекает по мне вода. Очень хотелось это все смыть.

Мангуст понимающе кивнул. Поход к Умру-озеру выжрал силы у всех. Но больше всего раздражало то, что никто так и не понял, куда делся Шаман. Брют сразу отправил пчел прочесывать окрестности, осматривать город и ближайшие постройки. Пока никаких вестей.

На кухне Ставр занимался обедом. Мира подшивала порванные вещи. Нора и ворон сидели рядом на окне и пытались понять, как вылечить крыло. Идти к врачам рогатая птица отказалась. А из Стражи никто не знал медицину настолько, чтобы понять, что не так.

– Неужели этих знаний нет в столетней душе или у пчел? – спросил Вацлав, глядя, как щелкает клювом рогатая птица, пытаясь раскрыть крыло полностью.

– У меня таких знаний нет, – покачала головой Нора.

– А пчелы больше на устройство мира заточены и поиск информации, – сказал Ставр, пробуя бульон на плите. На такую толпу он решил сварить пять литров супа. Мангуст поныл, что ждать долго, и был тут же послан в душ. Пусть время с пользой проведет.

Вацлав осматривал эту разношерстную компанию и пытался понять, в какой момент его жизнь повернулась так, что его занесло сюда. Мира перекинула дреды через плечо, размотала с одного дреда нитку и продолжила шить.

Интересно, как там Ангелина? А остальные? Заметили ли, что Вацлав пропал, или за подколками все пропустили? А Гриша…

«Варя погибла. – Надо было уложить эту информацию в голове, но не получалось. – Как я Грише скажу?»

Нора грустно посмотрела на Плешкова. Об этом еще предстояло подумать. Решить, как сказать, кто скажет. Помимо Вари, погибло еще несколько человек из ее группы. Только один выжил и сейчас находится в психушке. Надо как-то вывести это все в понятное простому человеку русло. Но об этом Стража подумает потом.

Мангуст наконец-то занял душ, послышалось заунывное пение. Мира удивленно посмотрела на коллег.

– Честно, я не знала, что он блажит, – заверила она.

– Может, ему на кур-рсы вокала пойти? – поморщился ворон. – Впер-реди целая вечность, хоть петь научится.

Спокойные посиделки на кухне действовали умиротворяюще, и Вацлав задремал. Потом уложит в голове все, что случилось, потом поймет, какие правильные слова подобрать. Потом посчитает синяки и расскажет Ангелине, какой страх с ним случился.

Возможно, расскажет это матери, но подаст как сюжет для диплома. На пятом курсе им надо будет сдать повесть – нужен сюжет. Мать покачает головой и скажет, что это хрень. Зато потом будет ее всем пересказывать.

– Мое детство – это кнопочные телефоны, мороженое в формочке в виде ягоды, – донесся голос Ставра. – Странные сапоги у девочек из рюш или джинсы. Геймбои, а после PSP. Книги с обложками, от которых хочется либо плакать, либо орать. И странное ощущение, что впереди бездна. Теперь это не бездна, а пропасть.

– А в чем разница? – спросила Мира.

– Одна без дна, в другой легко пропасть.

В какой момент диалог ушел в это русло, Вацлав не понял – все проспал. Ставр разливал сварившийся суп по тарелкам. Мангуст наконец-то выплыл из душа и перестал тренировать вокал. Хотели сходить позвать Брюта, но потом все дружно решили, что сейчас воеводу надо оставить одного. Слишком подавленный вид у него был, когда они вернулись.

– Главное, не давайте ему себя казнить, – сказала Нора. – Он может решить, что все из-за него.

– Сколько ему лет, говорите? – закатила глаза Мира. – Синдром самозванца так и не поборол.

– Есть все шансы ему с этим помочь, – улыбнулась столетница.

Ели молча. Даже ворон старался потише стучать клювом о миску, которую ему поставили, наловив гущи.

– А зачем им был нужен я? – спросил вдруг Вацлав. – Они ведь не пытались меня убить?

– Это мы выясним, – пообещал сновичу Мангуст. – И зачем тебя забрали, и зачем Варю убили. Это озеро теперь под пристальным наблюдением. Как и те, кто там живет.

Вацлав достал варган. Сможет ли он теперь играть на нем, имея в памяти все прошедшие события? Попробует дома.

Мира задумчиво посмотрела на инструмент, покопалась в складках своей одежды и дала Вацлаву шкурку. На ней был вышит странный знак.

– Это для отвода глаз, для него, – пояснила стражница. – Кроме тебя, никто не сможет теперь взять варган, да и просто увидеть.

– Спасибо. – Плешков тут же спрятал инструмент в подарок.

– Посуда на вас, – сказал Ставр и ушел с кухни.

Суп доели весь, без остатка, даже было ощущение, что свари Ставр не пять литров, а десять, их тоже не хватило бы.

– А кто курит? – Мира потянула носом воздух и поморщилась.

– Ставр курит, – отозвался Мангуст, который пошел намывать посуду.

– Ставр, не кури! – Мира постаралась крикнуть так, чтобы он услышал из соседней комнаты.

– Ага, вот прям щас пошел и бросил, спасибо за совет, – донеслось за стенкой.

– Надо домой собираться.

Уезжать не хотелось – среди Стражи было так спокойно и хорошо. Вот кто точно поможет и защитит.

Зазвонил телефон. Вацлав удивленно нащупал тот в кармане. От заряда оставалось два процента. Звонила Ангелина. Надо было срочно ответить. Вацлав глазами поискал провод для зарядки. Пользуется ли вообще Стража телефонами?

– Привет! – радостно сказал он. – У меня телефон сейчас сдохнет…

Осекся. Нора напряглась, увидев, как изменилось лицо Вацлава.

Телефон выпал из рук и глухо ударился об пол.

* * *

После пары они решили пройти по бульвару. Декоративная подсветка на фонарях рисовала красивые тени. Было тихо. В воздухе кружились снежинки. Осень в этом году рано решила укрыться снегом. Все равно он еще успеет несколько раз растаять и выпасть. Гриша шел молча, а Вилга что-то без конца рассказывала. Он не перебивал ее, лишь изредка кивал и задавал вопросы. Она оказалась интереснее, чем он думал. Не зациклена на одной только косметике, но даже если уходила в эту тему, то рассказывала про историю косметических брендов, захватывала контекст моды и людей, которые повлияли на нее. И это были не сухие факты, а настоящее исследование.

– Внешний мир очень влияет на это все, – серьезно вещала Речкина. – Вот кажется, что в моду случайно вошел стиль милитари, а потом почитаешь сводку новостей – и все становится понятно.

– Как и везде, – согласился Гриша. – Литература и искусство – тоже отражение нашей реальности. Все-таки авторы не живут в вакууме.

– О, как оно еще переплетено! – восхищенно вздохнула Вилга. – Я когда стала это изучать и видеть, как мода, косметика, кино, история, все между собой работает, у меня чуть голова не взорвалась. Это все нереально познать сразу! А так хочется.

Гриша улыбнулся и обнял ее за талию. Откуда столько смелости? В первый день он готов был шарахаться от любой симпатичной девочки, комплексовать из-за лишнего веса, нефактурной фигуры. Сейчас это все отошло на второй план. Сейчас важно было то, что внутри. Они с Вилгой как-то решили обсудить этот момент, потому что Гриша на самом деле начинал загоняться. И настолько стало просто после разговора с Речкиной. Она не видела в этом проблемы, а если ему некомфортно, то есть тренировки.

– Ты можешь выбрать для себя то, что тебе нужнее, важнее, – говорила Вилга. – Можешь вообще на борьбу пойти. Мальчики, которые умеют драться, восхитительны.

Она кокетливо убрала за ухо выбившуюся прядку.

Прогулка завела их в какой-то тихий дворик. Тут совсем не было ветра, стояли аккуратные лавочки, а в свете фонаря снежинки казались еще больше.

Гриша засмотрелся на их танец. Хотелось, чтобы эта прогулка длилась вечно.

– Гриш! – позвала Вилга.

– А?

Он повернулся и сам не ожидал, что окажется так близко. В тусклом свете можно было увидеть, как блестит хайлайтер в уголках глаз Речкиной. Теперь он разбирался во всей это терминологии.

– Я тут подумала, – тихо прошептала Вилга, но не договорила. Встала на цыпочки и коснулась губ Гриши.

Тот мягко положил руку ей на талию, второй аккуратно коснулся щеки. Если бы не решимость Вилги, он бы сам долго ходил вокруг да около, боясь признаться даже самому себе, что хотел того же. Снег стал падать гуще, закрывая от прохожих пару, которая стояла поперек дорожки и целовалась.