Ангелина не пришла на пары. Снова. А если она утонула? Камиль не задавался вопросом, что происходит со сновичами, если они умирают в Ладном мире. Он даже не думал о подобном ни разу. Гриша странно смотрел, словно о чем-то догадывался. Пропал Вацлав. Он не отвечал в чате, не брал трубку. Телефон вообще оповещал, что выключен. Еще и Вилга каждую пару подсаживалась и задавала идиотские вопросы. Камиль мрачно отбрыкивался от нее. Из головы не шли удивленные глаза Ангелины. Она только обернулась и сразу упала. Не подумал. Дед бы за такое морально размазал. А Камиль так опешил, что даже не понял, что дальше делать. В черной воде не было видно, ушло тело камнем на дно или его унесло течением. Еще стая птиц буквально выломала крышу и улетела куда-то за лес. Переживать на их счет у Камиля не было времени. Он нащупал в кармане якорь и вытащил себя из сна. До будильника оставалось пять минут.

Колдуненко ходил вокруг да около, словно принюхивался.

– Ты что-то сказать хочешь? – не выдержал Мотов.

– Вацлав и Ангелина не отвечают, – коротко ответил Гриша. – Это тревожный звоночек, особенно если учесть, что мне снится сейчас.

– Не драматизируй, – отмахнулся Камиль.

Гриша преградил проход и приблизился к Мотову.

– Мне снилось, что ты убил ее, – прошептал Колдуненко в самое ухо. Он был плотнее Мотова и немного выше – натурально медвежонок. – Столкнул в реку.

Камиль вздрогнул.

– Гриш, – он попытался отодвинуться, но уперся в стену, – попей успокоительных. Ты с этими снами совсем крышей поехал.

– Если это правда, – Колдуненко тихо зарычал, – я тебя зарою в сквере.

– Ты мне угрожаешь? – удивился Мотов. – Да тебе к психологу надо, а не успокоительные попить. Совсем уже головой поехал! – От толкнул друга в грудь. – Никого я не убивал. Если переживаешь, так скатался бы – дорогу знаешь!

Проходящие мимо студенты стали оглядываться. Некоторые останавливались в коридоре, ожидая, будет ли драка. Гриша зло посмотрел, отступил, развернулся и ушел. Камилю срочно захотелось спрятаться. На него злился не человек. Злился оправданно, но ничего не мог сделать. Рядом появилась Вилга.

– Что-то случилось? – захлопала она длинными ресницами. – Вы поругались?

– Иди гуляй, – огрызнулся Камиль.

– Сейчас пара будет, – обиделась Речкина.

– Тебе не в первый раз прогуливать. – Мотов даже не заметил, как ранил Вилгу словами.

– Гондон ты, Камиль, – обиженно бросила Речкина.

Толпа стала рассасываться. Драки не получилось, скандала тоже – скучно.

Камиль посмотрел им вслед, покачал головой и двинулся в деканат за журналом. Его вины не было ни в том, что пропала Ангелина, ни тем более в пропаже Вацлава. Куда делся Плешков – его личные трудности.

В деканате никого не было. Знакомым маршрутом Камиль прошел к шкафам, вытащил журнал курса, развернулся, чтобы выйти из кабинета, и чуть не подпрыгнул от неожиданности. В кресле рядом со столом декана сидел Полозов. Он перекатывал в ладони трость и смотрел куда-то вбок. Камилю стало не по себе.

– Такая простая задача – девочку охмурить! А даже с ней не справился. – Змей медленно перевел взгляд на Мотова. – А теперь она не то что тебе ничего не расскажет – она с тобой за один стол не сядет.

– Ангелина жива? – Камиль подался вперед.

– Не твоими стараниями. – Полозов зафиксировал трость и поднялся. – Бесполезный.

Слова прилетели как пощечина. Он, Камиль, бесполезный! Уши вспыхнули, хотелось кричать, что есть от него польза. И пусть он не герой-любовник, зато может помочь иначе.

– Ты послушал, какой сон приснился Вилге? – спросил Полозов, заранее зная ответ.

– Гриша рассказал.

– Гриша видит не пророчества, а то, что происходит на самом деле, – раздраженно осадил его змей. – Вилга же, напрыгавшись с вами, видит совершенно другие образы, а ты, – Полозов ткнул в Камиля тростью, – даже не попытался ее выслушать. Ладный мир погибает, и у нас все меньше шансов заместить им Явный. Вместо того чтобы пользоваться любой возможностью, ты ахаешь, как барыня.

Мотов молча слушал. Он хотел спросить про птиц, которых они нашли с Ангелиной. Уверенность, что Полозов его и за это обругает, выросла и повисла гирей на шее.

Змей раздраженно смотрел на своего ученика, думая, что с ним можно сделать.

– Ты знаешь, кто такой Гриша? – спросил он вдруг.

Камиль удивленно посмотрел на мастера. Мысли лихорадочно заметались, пытаясь понять, какой ответ правильный. Человек? Слишком просто. Нет, тут что-то глубже. Мотов вспомнил, как рычал Колдуненко, когда прижал его к стене. Гриша был зол, и из него рвался медведь. Не настолько Камиль бесполезен – он все-таки может видеть некоторые вещи.

– Медведь? – аккуратно спросил он.

– Мне нужно, чтобы ты убедился, что это так, – холодно сказал Полозов.

Прозвенел звонок на пары.

– Найди подтверждение, – услышал Камиль, когда выходил из деканата.

Подтверждение, что Колдуненко – медведь. Как его достать, если это все на уровне догадок?

Единственное свободное место в аудитории было рядом с Гришей. Курс внимательно проследил, как Мотов прошел через весь кабинет, положил журнал на стол преподавателю, потом вернулся и сел рядом с Гришей.

Колдуненко покосился на него, но ничего не сказал.

* * *

Шаман медленно подходил к дереву, оттягивая неизбежное.

– Рыженький, – ласково пропел он. – Выходи, а то я тебя силком вытащу.

Вацлав сидел за деревом, не решаясь ни выйти, ни дать деру что есть сил. Опыт гонок с Мангустом показал, что эти твари бегают быстрее. Ворон сидел рядом и молчал. О чем думала птица, Плешков мог только догадываться, надеясь, что тот высчитывает, сколько раз надо ударить клювом по маске козла, чтобы добраться до глаз.

Варя танцевала с тенями. Ее словно больше ничто не заботило, только этот беззаботный танец, где можно кружиться, раскинув руки.

– А ты крашеный рыжий или натуральный? – продолжал Шаман.

– Что он так к волосам пр-рицепился? – тихо спросил ворон.

Вацлав пожал плечами. Ему не впервой терпеть излишний интерес к своей внешности. В случае с Шаманом это больше пугало, чем гладило самооценку.

– Я пр-рыгаю на него, ты убегаешь, – сказал ворон.

– А Варя? – Плешков старался говорить шепотом, но голос не слушался.

– Стр-ража придет – р-разберется, – отмахнулась птица.

Вацлав покачал головой. Ему не нравился такой план, но другого не было. Человек с козлиной маской был совсем рядом.

Ворон взмахнул крыльями, поднимая в воздух мусор и листья, и бросился на Шамана. Вацлав сайгаком выскочил из-за дерева и бросился бежать. Вот только куда? В лес? Заблудишься. Вдоль озера? Там тени. Бежать к Варе? Надо хотя бы попытаться вытащить ее из этого морока.

Ворон что-то крикнул вслед, когда Плешков, обогнув дерущихся, устремился к теням.

– Варя! – кричал он, задыхаясь от бега. – Варя, вернись, тебя Гриша потерял!

Она не переставала танцевать, закрыв глаза. Плешков подлетел, схватил ее за руки и повернул к себе.

– Варя! – крикнул он в лицо.

Она открыла глаза. Абсолютно черные, бездонные. Он помнил, что глаза у Вари были другие. Человеческие. Тени перестали танцевать и склонились над Плешковым.

– Хочешь с нами, мальчик? – прошелестел вопрос.

Огромная рука опустилась ему на спину, приглашая стать партнером. Варя улыбнулась, взяла Вацлава под руки и повела к воде.

– Не-не-не! – засопротивлялся Плешков. – Мне туда не надо.

Тени не отпускали, хватка Вари стала крепче. Вацлав упирался, пытался вырваться, но тело все хуже слушалось. Сзади закричал Шаман. Ворон добрался до лица. Тени отвлеклись, хватка ослабла, и Вацлав смог вырваться, отпрыгнул подальше от воды, но запнулся о чей-то брошенный спальник и упал. Грудь придавило черной рукой. Встать не получалось.

– Озеру очень не хватает таких, как ты.

Шепот был ласковым, холодящим до самых костей. Рука подхватила тело и подняла над землей. Вацлав попытался вывернуться, но его лишь сильнее сжали, выгоняя воздух из легких.

Показалось, что рядом прозвучал знакомый голос. Теплые руки обхватили за плечи и потянули на себя. Тень не удержала, выпустила Плешкова и отступила. Вацлав упал, придавив собой Мангуста. Тот хохотнул.

– Тяжелый ты! – Стражник помог подняться, придержал под руки. – Живой?

Плешков кивнул. На берегу стало очень много людей. Возле самой воды стоял молодой человек и ругался с тенями. Они отходили все дальше в воду. Ворон теснил Шамана. Еще троих Вацлав не знал. Они окружили Варю, будто она была главным злом на берегу.

– Ей помочь надо, – наконец смог вдохнуть Вацлав.

– Тихо. – Мангуст не отпускал. – Ей помогут. Не трать силы, тебе еще домой ехать.

Вацлав не мог отвести взгляд от Вари – та менялась.

– Брют! – крикнул лысый.

Молодой человек, который общался с тенями, обернулся.

Варя кинулась вперед, завалила лысого и стала утробно рычать. Шаман скинул маску и попал в ворона. Птица упала на землю, поджав крыло. Вацлав хотел вмешаться, подсказать. Он видел, что Шаман двигается в сторону своего бубна. Видел, как возвращаются с озера тени. Они только делали вид, что у Стражи преимущество. Хозяева у воды на самом деле они.

– Ложись! – Огромная рука просвистела в воздухе, Мангуст успел уронить их с Вацлавом на землю. – Легко не будет.

– Главное, в воду не попасть, – выдохнул Вацлав.

– Помню, – кивнул Мангуст.

Брют снова обернулся к теням. Вокруг него кружили пчелы, их становилось все больше. Пчелы собирались в облако, водили хоровод. Брют поднял руку, поправив волосы. Пчелы повторили его движение, сделав круг.

– Стража давно ничего не значит, – шептали тени, склоняясь над воеводой. – Вы давно растеряли свою силу.

Брют посмотрел, как крупная пчела села ему на палец, улетела и присоединилась к своим подругам.

– Умру-озеро не принадлежит Ладному миру, – продолжали тени.

– Как и Стража, – заметил Брют. – Вы нарушаете правила, – сказал он громче. – Воруете людей, убиваете, превращаете в своих марионеток.

Стражник повернулся к Варе, которая скрючилась на земле и шипела на каждого, кто пытался к ней подойти. Пчелы кружили над ней, но не трогали. Мира стояла наготове. Мох и земля – ее оружие. Она знала, что можно сделать, если вдруг Варвара нападет. Нора и ворон держали в поле зрения Шамана. Он так кинул маску, что ворон нехорошо подобрал крыло. Брют нахмурился. Ставр и Мангуст были возле Вацлава.

– Умру-озеро никому не подчиняется, – сказали тени.

Им хватило одного движения, чтобы откинуть в сторону стражников, схватить Вацлава и утащить его в воздух над озером. Тот даже моргнуть не успел. Цепкие пальцы, которые казались невесомыми и прозрачными, держали крепко. Слишком крепко.

Брют увидел, что Вацлав задыхается. Снова у него на глазах погибает неопытный молодой парень. Снова.

Только теперь Брют не какой-то запуганный стражник, который не знает, что ему делать без начальника. Он сам воевода. Он – Рой.

Пчел было так много, словно пасеку разворошили. Они сгрудились в огромный шар и двинулись в сторону теней.

Нора осторожно подошла ближе. Брют не обратил на нее никакого внимания. Он медленно двинулся к озеру. Подошвы коснулись воды. Замер и пошел дальше. Он ступал по воде как по земле, не обращая внимания, как к ней склоняются тени, тянут свои руки, пытаются утопить. Пчелы мешали схватить стражника.

Звук барабана отвлек. Рассыпал пчелиный шар. Шаман стоял по колено в воде и отбивал ритм.

– Ты ничего не сможешь сделать, – пропели тени. – Они наши!

Вацлав больше не сопротивлялся, повис безвольной куклой, которую тени перекидывали друг другу, забавляясь. Шаман бил в барабан, а Варвара запела. Песня лишала роли, забирала волю. Первым к воде шагнул Мангуст. Он пытался остановить ноги, упал на колени, но песня заставляла ползти все ближе к озеру. Мира бросилась его оттаскивать, но в итоге сама упала рядом. Хромая, к воде подошел и ворон. По щиколотки вошел в озеро Ставр.

Нора в ужасе вздохнула, когда ворон зашел в озеро по грудь.

И тогда Брют выпустил все темное, что зародилось в нем и спало. Бусина нагрелась так сильно, что оставила алый след на груди.

Темное заполонило собой все, стало частью теней, порвало бубен Шамана, ворвалось в горло Вари. Нора почувствовала, как открываются без ее воли лишние глаза, – проклятье, которым наградил ее когда-то ворон.

Вместе с Брютом на воде стоял анафид. Нечисть управляла воеводой.

– Брют-Брют-Брют! – закричала Нора. – Остановись!

* * *

Было очень обидно, и больно, и непонятно, чем она заслужила такое отношение. Она хотела поделиться своим сном – новым, жутким. А Камиль отфутболил ее, оскорбил.

Да, Вилга никогда не отличалась особой пунктуальностью. Только на экзамен один раз пришла вовремя, и то потому, что перепутала время. Но это не делало ее хуже других. Она так же исправно приносила задания, делала доклады. Да и вообще, не в этом заключается человек. Нельзя измерить, насколько ты хороший друг, по тому, сколько правильных ответов у тебя в тесте по античной литературе.

Вилга сидела на скамейке, крутила в руках телефон и не решалась открыть чат и написать. Не Камилю. После этого случая словно пелена с глаз упала – она иначе посмотрела на Мотова. И на Колдуненко. Гриша защищал своих и даже в гневе действовал аккуратно. Вилга задумчиво смотрела на фотографию в профиле Колдуненко. Он ведь симпатичный. Да, крупнее, чем тот же Мотов, но уйдет юношеская пухлость, и из Гриши вырастет настоящий мужчина. Мама учила такое распознавать.

«Надо Грише про сон рассказать», – осенило Вилгу.

Она открыла чат и быстро написала: «Можем после пар поговорить?» В ответ пришло короткое «да».

Вилга шумно выдохнула и поспешила на очередную скучную лекцию.

Она расскажет про сон Грише. Он выслушает и, может, найдет какие-нибудь слова, которые помогут и поддержат.

Мимо прошел мастер. Полозов Вилгу напрягал, оставаться с ним один на один не хотелось. А после сна – так тем более. Было невыносимо сложно просидеть до конца пары, чтобы потом рвануть в сторону крыльца, где стояли Колдуненко и Мотов. Последний что-то пытался объяснить, но по лицу Гриши было видно: раньше думать надо было. Он повернул голову, увидел Вилгу, тепло улыбнулся. Он всем так улыбался, и от этого становилось хорошо на душе. Гриша был настоящим. Почему Вилга раньше не замечала его?

– Извини, – сказал он Мотову, предложил Речкиной локоть, и они вместе ушли с территории вуза.

Вилга цеплялась за руку Колдуненко, пытаясь подобрать слова. Как начать? Он ждет. Он чувствует, что Речкина нервничает, и обеспокоенно смотрит на нее, не дает споткнуться.

– Гриш! – Голос прозвучал сипло, вдруг подступили к горлу слезы. Колдуненко остановился. – Гриш, мне снилась смерть.