На мгновение мое сознание помутилось. Даже Голос не мог осознать то, что видел.

Ынби.

«Ынби не должно быть здесь! – закричало что-то во мне. – Почему она… почему она…»

«Успокойся, – прорычал Голос. – Мы не ожидали такого поворота событий, нам нужно подумать, замолчи…»

«Почемуоназдесьпочемуоназдесьпочемуоназдесь…»

«Я сказал: ЗАМОЛЧИ…»

«НЕТ…»

Мне показалось, что Хана ахнула, а Чан выругался. Мне показалось, что Руи яростно прокричал имя Кана. Но я не была уверена.

Потому что моя младшая сестра стояла в глубокой луже запекшейся крови. Ее глаза были широко раскрыты от ужаса и потрясения. Отвращения и растерянности. Неверия и страха. Такого глубокого, бесконечного страха.

Слезы потекли по ее щекам. В ее волосы были вплетены красные ленты. Кан крепко держал ее и смотрел на меня.

Я вскочила на ноги, имуги растерянно зашипели от ненависти и повернулись к токкэби. Сердце гулко забилось в груди. Желчь подкатила к горлу.

– Зачем ты привел ее сюда?

Ребенку не нужно было это видеть. Только не… Ынби непохожа на меня. Она не могла… она никогда не видела… нет. Она знала, что я убивала. Но знать не значит видеть.

Мое дыхание стало прерывистым, когда я сбежала с трона мимо все еще коленопреклоненных людей в сопровождении четырех имуги, по двое с каждой стороны от меня. Ярость бурлила в моей крови, и я ускорила шаг, целясь в эту троицу, из моих запястий торчали чешуйчатые клинки. Я убью их, убью их за то, что они привели ее сюда…

Глаза Кана наполнились неизмеримой печалью, когда он прижал лезвие своего меча к горлу Ынби.

Взгляд моей сестры медленно переместился на меч.

И тут она начала кричать.

– ЛИЛИ? ЛИЛИ? ЛИНА!

От шока я сбилась с шага, и имуги тоже замерли, не зная, что делать дальше. Ынби. Ынби.

Голос поддался панике.

«Наша принцесса…»

Но я слышала лишь ее крик – панический, высокий и пронзительный, крик маленькой девочки, моей маленькой девочки, моей маленькой сестренки.

И я смутно осознала, что Кан прокричал Руи слово, которое походило на «СЕЙЧАС». И тогда Руи, пошатываясь, отошел от колонны и встал позади меня. Я смутно слышала его голос, он что-то яростно завопил в ответ, но я застыла на месте. Все угрозы Калмина, угрозы причинить боль Ынби, убить ее… они ни к чему не привели. Вид лезвия, приставленного к горлу моей сестры, стал ударом по реальности, и я не могла это осмыслить.

Кан встретился взглядом с Руи через меня, подавая безмолвный сигнал.

Я едва успела это осознать, прежде чем мир погрузился в синий.

Жгучее пламя окутало нас с Руи. Он повернул меня лицом к себе, заключая нас в огненный шар. Языки пламени лизали мою кожу, Руи обхватил ладонями мое лицо, и слеза скатилась по его красивому лицу. Я услышала, как закричали имуги в страхе за мою жизнь.

– Лина, – прошептал он. – Лина, любовь моя, моя маленькая воровка. Вернись ко мне.

Ынби. Ынби…

Я слышала ее крики, визги ужаса, плач, всхлипы, проклятия…

Руи отошел, оставляя меня одну в огненном шаре, и мерцающие голубые стены обрушились, обжигая мою кожу, пронзая мою кровь сотнями тысяч игл. Я завопила, падая на колени, моя кожа трескалась, пузырилась и горела, а огонь токкэби пожирал меня заживо, прогрызая мой ханбок, обвиваясь вокруг моих конечностей. Сквозь горящие глаза я смутно различила, как имуги бросились на Руи. Он отбился от них столбами того же огня, в котором я сейчас горела.

Пламя пожирало мою кожу, и я пряталась в потаенной части себя, в уголке своего сознания, где ничто не могло причинить мне боль… где есть только Голос и я.

Но Голос пропал.

Нет… это не так. Я слышала его крик, чувствовала, как он упал, пытаясь погасить пламя, полыхающее вокруг него.

И пока я горела, я вспомнила.

Пророчество.

Тайный план Кана.

Я задыхалась от дыма и пламени, когда смотрела сквозь мерцающую синюю стену на окружающее меня кровавое месиво. На Ынби, клинок Кана, прижатый к ее горлу, его глаза, прожигающие мои. Смысл был ясен. Уничтожь Пророчество, или мы убьем твою сестру.

«Не… поддавайся… этому…»

Он пытался найти точку опоры, подчинить себе мои тело и разум. Я закричала в отчаянном протесте, выкрикивала имя Ынби снова и снова. Я прижала покрытые волдырями колени к груди, мое дыхание вырывалось хриплым криком, я крепко зажмуривала глаза.

– УБИРАЙСЯ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ! – завопила я голосу, который хватался за мой разум, отказываясь уходить.

Я чувствовала, как он пытается завладеть мной, пытается пробраться в укромное местечко, спрятаться. Но я не допущу этого. Ради Ынби. Ради моей сестренки.

Пока огонь пожирал мое тело, я цеплялась за воспоминания, которые Син Лина, настоящая Син Лина, хранила в сердце. Не воспоминания об убийстве, победе или имуги… а о младшей сестре.

Об Ынби.

«Нет… это твоя судьба…»

Воспоминания нахлынули, жесткие и стремительные, проносясь как дикие волки по моему разуму и топча Пророчество ногами.

…Она отпустила руку Руи и побежала ко мне, распахнув объятия. Я заметила, что она подросла. По крайней мере на два дюйма.

– Лили? – крикнула Ынби, ее голос разнесся по холмам, когда она припала ко мне и обняла за талию.

Она все еще кричала. Ынби. Ынби, моя семья. Мне казалось, я умирала, сгорала заживо. Но Пророчество тоже горело, его плоть и пальцы обугливались, трескались, крошились.

– Держи, – сказала Ынби с набитым кимчи, зеленым луком и свининой ртом. – Ты можешь взять последний, Лили.

Пророчество вопило, загнанное в угол моего сознания, горящее и сверкающее синим огнем. Получалось…

– Я люблю тебя, Лили. Я так сильно тебя люблю.

Но агония убивала и меня. Я чувствовала это. Даже когда моя кожа пыталась восстановиться, разгладиться, я умирала.

Пути назад не было.

Не в этот раз.

– Расскажи мне сказку, Лили.

Каждый вдох давался с трудом, огонь обжигал нос. Я видела только синее пламя. Боль начала отступать. Мои конечности слабели. Я обмякла на полу. В моем сознании Пророчество слабо трепетало в огне. Оно тоже умирало.

– ЛИНА!

Вопль отчаяния, приглушенный пламенем. Руи.

– ЛИНА!

Я закрыла глаза.

– Ты не допустишь, чтобы со мной случилось что-то плохое. Ты защитишь меня. Всегда защищала!

И с последним треском пламя погасло…

Не двигаясь, я прижалась к полу, моя кожа медленно, с мучительным трудом восстанавливалась. Мое дыхание стало прерывистым. Я задыхалась от дыма. Я боролась за каждый удар своего сердца.

Холод окутал меня, когда имуги обвилась вокруг меня, покрывая мои ожоги ледяной чешуей. Сонаги. Это, должно быть, она. Я проглотила отвращение и ненависть, когда она провела языком по моему обожженному лицу, настойчиво шипя, чтобы я открыла глаза. Но я не могла пошевелиться, пока не пройдут минуты и пока красные, свежие ожоги не начнут снова превращаться в цельную плоть.

– Лина.

Вдалеке раздался голос Руи. Я открыла глаза, сквозь затуманенное зрение я увидела его, Ынби, имуги и других токкэби, стоявших в сфере огня токкэби, непроницаемых для полудюжины змей, которые окружили их с оскаленными клыками. Также внутри находился Гван Дойун, который сердито смотрел на меня, стиснув зубы.

Ынби.

Когда мое зрение постепенно сфокусировалось, я увидела, что она плакала навзрыд, вздрагивая маленькими плечиками.

Ынби. Моя младшая сестра.

Сонаги отползла в сторону, и я с трудом поднялась на ноги. Мне потребовалось несколько минут, чтобы встать на дрожащие ноги. Я была голой, если не считать нескольких дымящихся обрывков ткани. Моя лысая голова обожжена. Я едва выжила.

– Ынби, – едва слышно прошептала я.

Шатаясь, пошла вперед, но не могла приблизиться к огню. Боль все еще пронзала каждую мою косточку, кровь кипела во мне. Кожа на голове раскалилась от боли, волосы начали отрастать. – Сестренка, я люблю тебя… прошу тебя, не плачь. Все будет хорошо.

На языке ощущалась терпкая сладость. Но я не знала, будет ли все хорошо.

– Син Лина. – Лицо Кана было напряженно. – Отзови своих имуги.

Исыль растерянно моргнула:

– Лина, что происходит?

Мои имуги. Я подняла дрожащий палец, и змеи отступили, скользнув мне за спину. Я боролась с новой волной ужаса. Имуги. В Исыне. Под моим командованием.

– Стоять. – Змеиный язык на моем пересохшем языке вызывал тошноту. Желудок свело, и я с трудом сдержала рвоту.

Я снова стала собой.

И я ненавидела себя за то, что натворила. Что подумают обо мне боги…

– Кан, пожалуйста, – всхлипнула я. – Пожалуйста, прошу тебя, не причиняй ей вреда. Напади на меня. Ынби… она не такая. Не такая.

Слезы жалили мою обожженную кожу, которая отчаянно пыталась восстановиться. Я встретилась взглядом с Ынби, и она отшатнулась, на ее лице ясно были написаны ужас и отвращение. Но Кан медленно и осторожно опустил меч. Огненный шар исчез, и я, споткнувшись, шагнула вперед, но упала прежде, чем смогла добраться до сестры. Я подумала, что она побежит ко мне, но она этого не сделала. Она словно застыла, глядя на меня с отвращением.

Но Руи подошел. Он спотыкался, в его взгляде отражалась мука, и я чувствовала его вину и потрясение через нашу нить.

– Лина, – выдохнул он. – Это ты. Я чувствую это.

Я тяжело сглотнула и на трясущихся ногах двинулась к Руи. Левую ногу при ходьбе пронзила дикая боль, но я стиснула зубы.

Я должна была подойти к нему.

И я это сделала. Молча крепко сжала его в объятиях, пряча лицо у него на плече. Его руки медленно опустились на мою талию, туда, где ужасные ожоги уже зажили.

– Зачем ты привел ее сюда? – Я рыдала, сжимая в кулаке складки его шелкового ханбока. – Зачем, Руи? Это был план Кана?

– Я никогда не причинил бы ей вреда, – тихо сказал Кан.

Но Ынби все еще истерически визжала, цепляясь за Чана. Она-то не знала. Она не знала, что у нее все будет хорошо. Она не знала. Я отстранилась от Руи и пригвоздила Кана взглядом.

Как мне хотелось натравить на него Сонаги! Увидеть, как он истечет кровью.

Но Ынби не пострадала. Если бы пострадала, все было бы совсем иначе. Но теперь я контролировала собственное тело и разум.

Этой ночью не было нужды в очередных бесполезных убийствах.

– Лина? – Исыль растерянно смотрела на меня. Кровь засохла на ее лице. – Что происходит?

Я молча покачала головой и повернулась к Руи. Моя связанная душа.

– Nae sarang, – пробормотала я, вытирая слезу с его щеки. – Спасибо.

Сделав глубокий вдох, я повернулась к имуги. К монстрам, которых приняла за свою семью. Настало время вернуться в Чосын. Больше никаких десятин. Больше никаких разговоров о превращении в ёнов, завоевании Трех королевств.

– Сонаги.

– ЛИЛИ! ЛИЛИ!

Ынби. Я резко обернулась. Задыхаясь от паники, обошла Руи и увидела, что моя младшая сестра больше не стояла с Каном. Вместо этого Гван Дойун притянул ее к себе, и она истерически всхлипывала, лицо у нее покраснело и опухло. Лица токкэби застыли от шока. Исыль встретилась со мной взглядом. От беспомощности в их глазах у меня перехватило дыхание. Время, кажется, замедлилось.

Потому что Гван Дойун прижал пистолет Конранда Калмина к голове Ынби.

Он прижал пистолет к голове Ынби.

Его рука дрожала. Зубы были оскалены. Глаза распахнуты, зрачки настолько расширены от ярости, что он напоминал акулу, почуявшую запах крови.

Все расплылось, кроме пистолета.

Должно быть, он подобрал его с пола в суматохе, каким-то образом оттащил Ынби от Кана, прижал револьвер к ее голове, прежде чем кто-либо успел среагировать. Одно неверное движение – и моя младшая сестренка мертва. Осталась всего одна пуля.

И я убила его жену.

Я перерезала ей горло, украла его кольцо, обманула, пыталась задобрить.

Он знал?

Должно быть, да. Когда мы с Пророчеством в последний раз нанесли ему визит… мы были не слишком деликатны. Мир рухнул. Вот что чувствовал Калмин, подумала я, когда в моем сознании разгорался пожар паники. Вот что чувствовал Калмин, когда понял, что сам навлек на себя гибель.

Вот что чувствовал Калмин перед смертью.

Руи издал тихий звук ужаса, пряча окровавленные пальцы в складках своей одежды, без сомнения намереваясь достать Манпасикчок. Но Дойун предупреждающе сплюнул, сильнее ткнув пистолетом в голову Ынби. Она испуганно вскрикнула, когда он снова сплюнул.

– Любая песня медленнее пули, – прорычал он. Исчез тот кроткий, испуганный человек, которого я когда-то встретила. На его месте появилось чудовище, обуреваемое гневом и жаждой мести. – Как и змея, – жестко добавил он, когда Сонаги скользнула вперед. Она замерла.

Ынби.

Моя сестренка.

Моя Семья.

– Не делай этого. – Мои руки взлетели к горлу, ногти в ужасе впились в кожу.

Имуги беспокойно зашевелились, шепча что-то на своем ужасном языке, раскачиваясь взад-вперед. Мой голос надломился. Пальцы прокололи кожу и смочились теплой зеленой кровью. Возможно, если я причиню себе достаточно боли, то пойму, что все это было сном. Ночным кошмаром.

– Это… была… это была не… Пророчество… Голос…

– Год назад, – прошептал Дойун, – мою жену убили под красной луной. Гван Юнджи.

Я тяжело сглотнула.

– Да, – выдавила я, глядя на Ынби.

Она крепко зажмурилась, ожидая пули.

– Да.

– Ей перерезали горло. – Он не отрывал от меня взгляда. – Ты обещала, что я узнаю, кто убил ее. Ты обещала, что я убью его.

– Да. – Горло пересохло от ужаса. – Да. Отпусти ее. Отпусти Ынби, и ты сможешь убить меня. Я умру. Ради Ынби я умру.

– Это ты, Син Лина, – процедил он. – Ты убила мою жену. Ты перерезала ей горло и оставила на полу. Думаешь, я настолько глуп, что не догадаюсь?

– Дойун. До-дойун. Послушай. Я сдержу обещание. Направь пистолет на меня, Дойун. Выстрели в меня. Убей меня. – Мои мысли путались от отчаяния. – Я просто… Я хотела и-извиниться, и-искупить вину…

– Ты думала, – закричал Дойун, его лицо покраснело, – что я смогу простить тебя?

– Нет. Нет. Я украла твое кольцо. Я воспользовалась твоим горем. Но Ынби… Ынби ничего этого не делала. Посмотри на нее. Она ребенок, малышка…

– Не надо, – хрипло произнесла Исыль. – Дойун, девочка невинна…

– Как и моя жена, – прошипел Дойун. – Юнджи тоже была такой. – Он прижал пистолет к голове девочки.

– Пожалуйста. – Слезы катились с моего носа.

Ынби смотрела на меня опухшими глазами, ее тихие всхлипы разрывали мне сердце. И все же в ее взгляде читалось доверие, вера в то, что я все исправлю. И я это сделаю.

– Ынби невинна. Если ты отнимешь ее жизнь, ты будешь ничем не лучше меня. Прошу тебя.

– Она тоже умоляла тебя? – Дойун теперь тоже не сдерживал рыдания, сопли потекли у него из носа. – Юнджи тоже умоляла?

Стоящий рядом со мной Руи сделал маленький шаг вперед, высоко поднимая руки в знак покорности.

– Хватит, – тихо произнес он. – Дойун, не делай этого. Есть другой способ…

Щелчок.

Удар пули разбил мир на тысячу зазубренных осколков.

Он пронзил реальность, как кинжал – шелк, а лезвие – кость.

Ынби упала, красные ленты взметнулись в воздух.

Она упала и не встала.

Моя сестра.

Моя сестра мертва.

Ынби мертва.