Во вспышке красного лунного света во дворец Сунпо ворвались чудовищные тела, покрытые гладкой темной чешуей, во главе с Сонаги. Ее торжествующее шипение заставило присутствующих кричать от ужаса и вновь броситься к дверям в попытке спастись бегством. Все еще прижатый ко мне, Калмин наконец-то закричал, и это был восхитительный звук. Конранд извивался, пытаясь вырваться, но я рывком приподняла его, теперь уже держа за шею и оказывая достаточное давление, чтобы он был обездвижен, за исключением его рта, из которого рвался хриплый визг.

«Трус», – подумали мы с Голосом.

Я вдохнула запах свежей крови, разливающийся в воздухе. Сонаги прокладывала путь между гостями ко мне, ее сверкающие клыки напоминали сверкающие серпы.

«Красивая».

– Ты отобрал у меня все, – прошептала я Калмину на ухо. – А теперь я отниму все у тебя.

Пока гости падали с удивительной быстротой, истекая кровью, я делала все, чтобы моя жертва видела каждое мгновение этого и слышала каждый крик, каждую мольбу о пощаде. Каждый булькающий последний вздох.

Я стояла посреди кровавой бойни, держала Калмина за шею и ухмылялась, когда заметила, что вся забрызгана кровью.

– Не смей закрывать глаза, – выдохнула я в холодном восторге. Я так долго ждала этого, жаждала мщения. И наконец-то, вот оно!

Как я и обещала, Гван Дойуна не тронули. Я мысленно приказала Сонаги оставить в покое хнычущего тощего мужчину с тонкими усиками и в одежде более низкого качества, чем у других гостей. Он забился в угол, и я чувствовала запах его ужаса, когда он бормотал бессвязные слова. Я хотела сказать ему, чтобы он открыл глаза и увидел возрождение королевства. Очень скоро я стану его императрицей, его богиней, и у него хватит ума почитать меня.

Мои сородичи пировали, с неистовым удовольствием вгрызаясь в шеи, животы и грудные клетки. Туфли, которые я надела, промокли от смеси теплой крови и холодной дождевой воды.

Вскоре среди моря тел остался только Калмин, который глядел на то, что осталось от его армии. Бледный, дрожащий червяк в моих руках. Я цокнула языком. Имуги повернули головы в мою сторону и посмотрели на мужчину, которого я держала в своих руках.

Через кровавое месиво осторожно пробиралась Сон Исыль, приподнимая свой ханбок над скользким полом. Ее глаза блестели, но на этот раз не от слез. От удовлетворения. Кровь брызнула ей на лицо, и она слизнула капельку с уголка рта. За ней скользила Сонаги, сине-зеленый цвет ее чешуи был окрашен в красный.

– Дочь моя, – пробормотала она, с ее пасти капала кровь. – Надеюс-с-сь, ты гордиш-шься нами.

Я улыбнулась, впиваясь ногтями в шею Калмина, он завопил от отчаянного ужаса, пытаясь увернуться от ухмыляющейся змеи и теперь уже усмехающейся Исыль.

– Ночь еще не закончилась, – ответила я, бросая Калмина на пол.

Он упал в лужу крови, и его колени треснули с влажным хрустом. Он пронзительно завыл от боли и попытался сбежать от Сонаги, скребя пальцами по земле, но его усилия были напрасны. Тело имуги свернулось кольцом вокруг него, заключив в клетку из блестящей, испачканной кровью чешуи.

Исыль грациозно перепрыгнула через Сонаги и встала рядом.

– Калмин, – промурлыкала она. – Ты встречал раньше кумихо?

В мгновение ока на том месте, где только что была Исыль, оказалась белая девятихвостая лиса, которая скалила острые-преострые зубы.

Калмин кричал долго, пронзительно и оглушительно. Насильник. Хладнокровный ублюдок-убийца. А под конец это был крик маленького мальчика, а не криминального авторитета королевства.

Исыль вновь стала человеком и злобно рассмеялась.

– Полагаю, это значит нет.

– Жалкий, – вздохнула я, покачав головой, и, положив руку на Сонаги, посмотрела на Калмина. – Какой же ты жалкий.

Глаза Калмина, налитые кровью, безумные, остановились на мне. Его грудь тяжело вздымалась.

– Лина, – простонал он. – Пожалуйста! Прошу!

– Нет, – ответила я, и мой голос был холодным, как горы Йэпак. – Ты будешь страдать, Конранд Калмин.

– Я… – Калмин в отчаянии всхлипнул. – Я уничтожу тебя…

– Уничтожишь меня? Помнится, ты уже пытался. И посмотри, где ты сейчас. Ты убил мою семью, Калмин, – прошептала я, когда к нам приблизились множество имуги.

Они преданно обвивались вокруг меня, их раздвоенные языки касались моих рук. Исыль пригнулась, готовясь к прыжку. Моя армия. Моя мощь.

– Возможно, однажды ты сломил меня. Возможно, ты оставил вечные шрамы на коже и сердце. Но ты никогда не уничтожишь меня. На самом деле… – Я усмехнулась, потому что в этом действительно была ирония. – На самом деле ты отдал меня в руки судьбы. Моему предназначению правителя. Императрицы всего. Дитяти Пророчества.

Я ликующе посмотрела на Калмина. Он дрожал. Сонаги расплылась в улыбке. Я сняла со своего пальца серебряное кольцо. – Правда, Калмин. Если бы не твоя жадность и ненасытное обжорство, я никогда не попала бы в Кёльчхон. Никогда не встретила бы императора Токкэби. И я бы никогда… – выдохнула я и прижала кольцо к губам, – не стояла бы здесь прямо сейчас.

Металл, искрясь, коснулся моих губ. Благодаря нити я почувствовала его раньше, чем он появился. Темная тень пронеслась по дворцу, и Руи встал рядом со мной, сверкнув волчьим оскалом. Лицо Калмина исказилось. Он снова завыл; завыл, как человек, который осознал, что сам навлек на себя гибель. Как человек, у которого было все, чего он когда-либо хотел, но очень недолго. И теперь он видел, как все это исчезает по мановению руки. Калмин знал, что он встретит свой конец от руки Когтя.

Связанная со мной душа стояла рядом, высокая и властная, от нее исходили волны древней силы. Руи молчал, но ему и не нужно было ничего говорить.

Запах мочи ударил мне в нос.

Калмин обмочился.

«Жалкий».

Голос попытался поднять мой палец, подать сигнал Исыль покончить с ним, но у меня остался один вопрос к лидеру Чернокровых. Один вопрос, который вырвался из глубины моей души. Один вопрос, который вертелся на языке и вызывал тошноту. Голос попытался заставить меня замолчать, но я сопротивлялась, шепча слова дрожащим голосом, который внезапно стал отличаться от моего ледяного огня.

– Ты помнишь их? – спросила я, и время замерло.

Сонаги застыла в центре круга, Руи замер рядом со мной, кровь медленно растекалась по полу.

– Их имена. Ты помнишь их имена?

Потому что я помнила. Каждый день. Каждую ночь.

Их имена стали фрагментами давно прерванной песни, которая вечно звучала в моей голове, и они звучали так долго, что стали фоном каждой моей мысли. Но иногда, если прислушаться, я их слышала.

Сан. Чара. Юнхо. Крис.

Сан. Чара. Юнхо. Крис…

На мокром от пота лице Калмина отразились три разные эмоции. Ужас. Растерянность. А затем… злобная обреченность, словно он понял, что все равно умрет. Никакие слова и действия не остановят мой гнев.

– Какая мне польза, – ответил Калмин, брызжа слюной, когда он взглянул на меня покрасневшими от напряжения глазами, – от имен умерших?

Я ощутила во рту привкус слез. Я ощутила вкус крови.

– Я помню их, – прошептала я.

Калмин выдержал мой взгляд, его челюсть неустанно дрожала.

– Я помню их всех.

Я подняла палец.

Сонаги развернулась, отодвигаясь. Я подошла ближе, и из моей кожи выдвинулись чешуйчатые клинки. Исыль ждала моего сигнала.

Калмин вздрогнул, когда я приподняла его. Вонь мочи и страха стала невыносимой. Его змеиные глаза широко распахнулись.

Я наклонила голову.

– Я хочу, чтобы ты знал, – прошептала я. – У тебя не будет жизни после смерти. Ты не обретешь покой.

Исыль низко прорычала в знак согласия, когда я провела лезвием по его шее, не пуская кровь, но вызывая панический визг. Калмин пытался вывернуться, но я крепко держала его.

– Для тебя ничего нет, Конранд Калмин. Слышишь меня? – Я улыбнулась и спрятала клинки. – Совершенно ничего.

Мне показалось, он произнес мое имя. Возможно, он умолял. Это было неважно.

Сначала мой клинок вонзился в его левую ногу. Пусть он почувствует эту боль. Он взвыл, когда я швырнула его на землю, и кровь брызнула в воздух. Его голова ударилась об пол и отскочила назад, но я снова опустила ее, сев на него верхом. Имуги зашипели от восторга, а Исыль ухмыльнулась, с холодным нетерпением ожидая, когда я разрежу грудь Калмина. Когда сорву с него тунику, прижму чешуйчатый клинок к его бледной коже и напишу кровью имена.

САН.

Калмин дернулся и закричал подо мной, вцепившись пальцами в мои запястья. Но он был слаб, так слаб, что я написала следующее имя.

ЧАРА.

Его глаза вылезли из орбит от боли.

С его губ на мое лицо брызгала слюна.

ЮНХО.

Вонь ударила мне в нос. Он снова обмочился.

КРИС.

Я никогда не слышала таких криков.

Я написала последнее имя с мрачной решимостью.

ЛИНА.

Потому что часть меня умерла вместе с Когтями. Часть, которая никогда не вернется.

Почерк у меня был неаккуратный. Я встала и кивнула кумихо.

Исыль прыгнула. Прижалась губами к Калмину. Это был не поцелуй. Это было поглощение. Она поедала его, поглощала целиком, его ноги задергались и наконец замерли. Исыль встала, аккуратно вытерла губы и, сглатывая, посмотрела на тело.

Пустая оболочка.

В ней ничего не осталось.

Совершенно ничего.

Я ожидала других ощущений.

И когда я села на трон, глядя на море крови внизу, на бледного Дойуна, забившегося в угол, на извивающихся имуги передо мной, я почувствовала пустоту. Чернокровых больше не было. Калмина больше не было. Был только тот изуродованный труп в углу и… это.

«И как это красиво, – прошептал Голос, растягивая мои губы в улыбке. – Королевство наше. Власть наша. Пророчество наше».

Он властно вздернул мой подбородок, когда я услышала, как стучат зубы Дойуна, как дрожит все его тело.

Исыль, вся в крови, довольно ухмылялась. Руи прислонился к алой колонне, его серебристые глаза рассеянно наблюдали за имуги. Они окружили меня, устроились рядом с троном. Я гладила Сонаги по голове. Она извивалась рядом со мной, ее гордость была ощутима.

– Дойун. – Мой голос прозвучал холодно и отчетливо. – Подойди ко мне. – Я недобро посмотрела на мужчину, который прятался от меня, но он не сдвинулся с места. – Не заставляй меня повторять, – предупредила я мягко и угрожающе, мои пальцы застыли на макушке Сонаги.

Мгновения текли медленно, как патока. Наконец он поднялся на ноги. Испуганная добыча двигалась к зубастому хищнику. Он побледнел, пробираясь сквозь кровавое месиво.

– Поклонись, – сказала я и скрестила ноги, холодно наблюдая за ним. – Поклонись своей императрице. – Слова разнеслись по безмолвному дворцу. – Поклонись своей богине.

Дойун продолжал стоять, хотя его тощие колени стучали друг о друга так громко, что я слышала их.

– Дойун… – протянула я, бросив на него испепеляющий взгляд, – ты хочешь испытать на себе то, чему только что был свидетелем? – Поклонись.

И он упал на колени, словно оборвав удерживающие его нити.

«Наконец-то».

Сила, ледяная и великолепная, проникла мне под кожу, когда я снова устроилась на троне. Я сделала это. Королевство принадлежало мне. Пророчество стало на шаг ближе к исполнению.

Я закрыла глаза, вдыхая зловоние кровопролития…

– СТОЙ!

Мои глаза распахнулись, когда голос разнесся по дворцу, как молния по бурлящему черному небу. Я напряглась, Голос недовольно зашипел, воздух задрожал, и появилось два коридора теней, которые принесли двух токкэби. Хану и Чана. Их пальцы, сжимающие рукояти вольдо и дангпа, сияли белизной кости, волосы были заплетены в косы. Чан надел броню поверх ханбока: бронзовые наплечники и нагрудники. Его рот был искривлен. На Хане был маскировочный костюм; ее глаза сверкали черным, когда она смотрела на меня с другого конца зала. Она была той, кто произнесла это.

– Что происходит? – прошипела я, посмотрев на Руи.

Острое чувство вины и предвкушение Руи донеслись до меня через нить. Его челюсти были сжаты, кожа пепельного цвета.

Появился еще один коридор теней. Из него вышли две фигуры.

Кан, чьи обычные белые одежды сменились на темно-черные. Под его глазами залегли темные круги. Вместо посоха он держал длинный, слегка изогнутый меч.

А другой рукой обнимал Ынби.