Хотя Конранд Калмин никогда в этом не признался бы, он был напуган.

Я практически чувствовала его страх, стоя на крыше своего дома, наслаждаясь подогретым солнцем пряным вином и ликуя.

Последние два дня тянулись очень медленно – несомненно, из-за моего растущего предвкушения предстоящей ночи. Я была напряжена, раздражительна, не могла усидеть на месте и, чтобы куда-то направить энергию, бродила по улицам, выслеживая сообщников Чернокровых и вскидывая их тела в канализацию для моих имуги, которые неуклонно обгладывали оставшиеся связи Калмина. Но даже при таких обстоятельствах праздник должен был состояться. Несомненно, Калмин обезумел от горя и ярости. Он был уверен, что добьется хоть чего-нибудь: или поймает преступника, или просто выставит себя полной противоположностью тому, кем он являлся на самом деле.

Что вызывало ужас.

Сделав еще глоток вина, я почти ощутила, что Когти стоят рядом со мной на крыше. Почти ощутила тяжесть Пророчества на своих плечах. Сухой послеполуденный ветер трепал мои волосы.

Все зависело от сегодняшнего вечера.

«Мы не должны сомневаться. – Голос расхаживал по моему разуму. – Мы не должны потерпеть неудачу, – решительно говорил он. – План приведен в исполнение. Сегодня вечером мы захватим Сунпо. Мы не проявим милосердия. Мы не покажем ничего, кроме мести и силы».

Перед моими глазами пронеслись образы, вдохновленные Голосом. Сонаги и ее дети ползли по Сунпо, скользили по улицам, из пастей у них сочилась свежая кровь. Праздник, мертвые участники с невидящими глазами, оторванными конечностями, густой и сильный запах запекшейся крови, дворец, украшенный смертью.

Это все было так знакомо.

Внезапно я вернулась в ту ночь, когда все пошло так ужасно неправильно, – в ту ночь, когда я вошла в этот дворец и обнаружила повсюду тела и кровь.

Весь дворец стал полем битвы, повсюду валялись груды обмякших, изуродованных тел, истекающих алым; распластанных, с остекленевшими глазами, на залитом кровью полу. Часть оружия, покрытая алой запекшейся кровью, была разбросана по полу. Но многие мечи, ножи и копья торчали из неподвижной плоти.

Я стояла на крыше, тяжело дыша; солнце обжигало кожу. К горлу подкатила желчь. Перед глазами все расплылось, превращаясь в размытые пятна небытия.

Голос шипел от негодования, руки и ноги не слушались меня, колени ударились о твердую, обожженную солнцем черепицу. Голос возмущался все громче, по мере того как мои мысли, выраженные моим собственным голосом, пробивались на передний план моего сознания и покидали угол, в который их загнали.

«Я не могу… сделать с другими то… что сделали с теми, кого я любила… не с невинными… не с невинными… я не такая… я не как Конранд Калмин… нет…»

«Как трудно». Голос злился, вонзал когти в мой мозг.

Жгучая боль расколола голову, и я задыхалась, мое тело обмякло на крыше.

«Почему ты подвергаешь все сомнению? Почему ты не можешь поступать так, как тебе предназначено, почему, почему ты должна думать?»

Через боль я цеплялась за воспоминания, словно за выступ опасно высокой скалы. Но Голос навис надо мной, скаля зубы.

«Почему ты должна бороться?» – прорычал он, и я закричала сквозь зубы, когда его нога тяжело опустилась мне на руку.

Моя хватка ослабла, и я упала со скалы.

Я стояла на крыше своего дома. Кулаки были разжаты. Грудь тяжело вздымалась и опускалась.

Сегодня наступит новое правление, новая эра. Когда луна засияет ярким кроваво-красным светом, серпом на мертвенно-темном небе, вот тогда и родится императрица. Когда Сунпо будет под моим контролем, я смогу обратить свой взор на Вюсан и Бонсё. Ёны поднимутся в небо. Это будет великолепно.

И никто не остановит меня.

Никто.

* * *

По Исыну ходили слухи.

Шепот, что незначительное королевство Сунпо, маленькая темная расщелина на Восточном континенте, полная грязи, крови и преступлений, кишела темными, чешуйчатыми и ползучими тварями, которые появлялись из-под земли, смыкали челюсти и утаскивали вопящих жертв к себе в логово.

Это был лишь шепот.

Но сегодня он станет криком.

Наконец-то наступила Ночь Красной Луны.

На улице бушевала гроза, сотрясая мой дом. Несмотря на плотные облака, чистый красный свет лунного серпа все еще ярко сиял, и капли дождя, падающие на улицы Сунпо, походили на кровь.

Я улыбнулась, обнажив клыки. Праздник начнется меньше чем через час. Я была готова. В черном шелковом ханбоке, с безупречно напудренным и накрашенным лицом, с идеально уложенными волосами, я совсем не походила на немощную, травмированную девушку, которой давным-давно приказали украсть гобелен из Храма Руин.

Я была императрицей.

Голос мурчал от удовольствия, одобрительно поглаживая мой разум.

Все было готово. Сонаги и ее дети ждали моего сигнала. Конранд Калмин и приглашенные им гости ждали своей смерти. Улыбнувшись в последний раз своему отражению, я отправилась на поиски Руи.

Связанная со мной душа и правда сдержала обещание принять приглашение Калмина, очевидно находя массу удовольствия в том факте, что его хочет убить криминальный авторитет. Руи не пытался скрыть свою личность. Он надел сверкающие серебряные украшения и роскошный темно-фиолетовый ханбок. В руках он держал Манпасикчок. Мы войдем порознь, он появится в тот момент, когда моя месть будет в нескольких шагах от свершения, – последний штрих к тщательно продуманной картине.

Серебристые глаза Руи встретились с моими, в них отражались непонятные эмоции.

– Лина, – тихо произнес он, пересекая спальню, и поцеловал меня в лоб. – Ты прекрасна.

– Надеюсь, – ответила я, приглаживая челку и поправляя волосы. – Я была рождена для этой ночи.

Кадык Руи дернулся.

– Эта ночь войдет в историю.

– Именно. – Я ухмыльнулась и протянула руку. Сердце забилось быстрее от предвкушения. Сегодня ночью. Пророчество практически исполнилось. Я была так близко, так близко… – Пойдем?

Муж взял меня за руку. Его губы растянулись в улыбке, но лицо оставалось бледным.

– Пойдем.

Благодаря моим… усилиям у главных ворот дворца уже не толпились болтающие жители. Стояло только несколько ожидающих групп мужчин и женщин, одетых в самые разные одежды: экстравагантные ханбоки, простые халаты, изодранную одежду, перепачканную грязью. Раскрытые зонтики закрывали от грозы Сонаги, туфли шлепали по глубоким лужам, у нескольких незадачливых гостей потекла косметика. Похоже, Калмин нанял новых охранников, заменив своих старых дружков. Но меня это не волновало. Скоро я избавлюсь и от них.

Я с довольной улыбкой присоединилась к короткой, размеренно движущейся очереди и вдохнула ночной воздух. Я почти ощутила вкус кровавой луны, которая зависла среди сияющих звезд и мрачных грозовых облаков. На вкус она напоминала мякоть кровавых апельсинов, вишни в сиропе и увядающие розы.

За спиной недавно нанятых охранников и за главными воротами дворца было тихо. Крыши сияли в кровавом лунном свете. Конранд Калмин ожидал внутри.

Новая волна ярости обрушилась на меня. Этот дворец не принадлежал Конранду Калмину. Как он посмел претендовать на него!

«Сосредоточься, – приказал Голос, и мое сердцебиение успокоилось. – Сегодня все должно пойти по плану. Я не могу позволить нам дрогнуть или замереть».

Руи еще не вошел во дворец, он должен был присоединиться в нужный момент, в нужное время, появившись с опасной улыбкой из коридора теней.

– Лина, – раздался знакомый шепот позади меня.

Я обернулась и увидела, как мимо единственного хмурого гостя, стоящего позади меня, прошла Исыль, прикрываясь зонтиком. Она одарила мужчину милой улыбкой, в которой не было ни капли искренности, и морщины на его лице разгладились. Он не заметил, что у нее покраснели глаза, что под ними залегли темные круги. Разлад с Соджином повлиял на нее сильнее, чем я ожидала. Я надеялась, что это не отвлечет ее.

Мужчина покраснел, а Исыль повернулась ко мне, ее накрашенные блеском губы растянулись в ухмылке, а пальцы поправили розовую ленту на желтом ханбоке.

– Каждый раз срабатывает, – ликующе объяснила она. – Это просто бесценно.

– Соджин не придет? – спросила я, хотя и знала ответ. Меня не удивило напряжение Исыль.

– Нет, – отрезала она. – Не придет. Что вполне очевидно. – Она тяжело вздохнула, и ее маска самодовольной веселости дала трещину, показав обиженную, одинокую девушку. – Но я украла его приглашение, – успокоила она меня. – Мы сможем войти.

– Он просто глупец, раз решил оставить тебя, – сказала я. Голос тщательно отмерял капли уверенности в каждое слово. – Он глупец, если не видит, чего мы сможем достичь.

Она втянула воздух, расправляя плечи и вздергивая подбородок.

– Я тоже так считаю. – Исыль сморгнула слезы. На ее щеках ярко горели два красных пятна.

– Он скоро пожалеет о своем решении. Сегодня вечером состоится историческое представление. Ты помнишь свою роль?

– Как я могу забыть? – ответила она и улыбнулась, но ее улыбка не коснулась глаз. – С удовольствием съем его душу, даже если на вкус она окажется сущим дерьмом, а так оно и будет. Потом мне понадобится что-нибудь вкусненькое. Наверное, сок. В идеале – из сладкой груши, хотя я согласна и на яблочный.

Я хохотнула, но смех быстро затих, потому что мы подошли к воротам и у нас должны были проверить наличие оружия. Охранник улыбнулся, показав желтые зубы, и подошел ближе.

– Проверка на оружие, – произнес он влажным и одновременно хриплым голосом. – Вытяните руки.

– Проверка на оружие? – удивленно переспросила Исыль. – Зачем? Кто принесет оружие на праздник?

– Вытяните руки, – повторил он, сердито глядя на меня.

Стиснув зубы, я подумала, не выпотрошить ли его здесь и сейчас, но все же выполнила приказ. Ярость подступила к горлу, когда он не торопясь обыскал меня. Не то чтобы он смог найти мои клинки, спрятанные под гладкой человеческой кожей.

Его руки легли на мои бедра. Я сжала зубы. С Исыль проделывали то же самое. Она сопровождала все действия драматичными и нетерпеливыми вздохами. Я прикусила язык, ощутив вкус собственной зеленой крови, чтобы не вонзить клыки в его шею, оставив сражаться с ядом имуги. Наконец он с хитрой улыбкой на губах указал на гаракджи на моем пальце.

– Передай своему мужу, что я хорошо заплачу за ночь с тобой.

Исыль позади меня усмехнулась:

– Давай, Лина, передай ему. Я хорошо заплачу, чтобы посмотреть на то, что он устроит.

– Обязательно, – сладко проговорила я, представляя, как Руи с помощью Манпасикчока заставит охранника вонзить в себя кинжал.

Охранник хихикнул и махнул рукой, разрешая нам пройти.

Мы пересекли широкий, вымощенный булыжником двор. Я ступала по неровным камням и перепрыгивала через подозрительно выглядевшие лужи. Хотя мы все еще были на улице, в воздухе стоял затхлый запах. Запах гнили. Видимо, было довольно сложно избавиться от вони, исходящей от целого помещения, заполненного телами.

Когда мы с Исыль поднялись по заросшим сорняками ступеням, пробираясь сквозь заросли к зелено-алому дворцу, до моего носа донесся аромат праздника во всей его полноте. Пот. Кислое вино. Застарелый халджи. И самый сильный запах – страх. Он принадлежал Калмину.

– Что ж, – усмехнулась Исыль. – Это будет довольно мрачная вечеринка.

Я, охваченная отвращением, старалась дышать только ртом. Миновав маленькие алые колонны, обвитые виноградными лозами и испещренные следами кинжалов, мы подошли к большим деревянным дверям. Они были наполовину открыты, пропуская всех на прощальный праздник Конранда Калмина. Здесь воняло еще сильнее: засохшая кровь, рвота и едва уловимый привкус отравленного вина… приторно-сладкий.

Удалось ли Калмину избавиться от всех тел?

Мы с Исыль обменялись жестокими, предвкушающими взглядами.

– Спрячься, пока не понадобишься, – прошептала я.

– С радостью, – ответила она, зажимая нос.

Бросив последний взгляд друг на друга, мы проскользнули внутрь.

Я выпрямилась и, прищурившись, оглядела дворец. Воспоминания грозились нахлынуть и поглотить меня целиком…

Резня. Обмякшие, обезображенные, истекающие алым, лежащие ничком и ничего не видящие тела, оружие, проржавевшее от крови, вонзившееся в неподвижную плоть. Мрачный финал.

Но Голос решительно пресек это. Я испытала прилив удовольствия, отмечая, что Исыль была права: это действительно самый мрачный праздник, какой я когда-либо видела. По моим подсчетам, гостей было всего пятнадцать, и они стояли группками на выложенном черной плиткой полу, погруженные в полумрак. Свечи не горели, единственный свет, пробивающийся сквозь щель в дверном проеме, исходил от кровавой луны. Не было ни музыки, ни еды, ни танцев. Только гости перешептывались между собой, и никаких признаков почетного гостя: Короны. Ярко-красный трон в глубине зала – небольшое сооружение со свисающими изумрудными карнизами, выполненными из крашеного дерева, – возвышающийся на кроваво-красном помосте, обрамленном двумя темно-зелеными колоннами, пустовал. Калмина нигде не было видно.

Исыль спряталась за колонной, чтобы подождать, не попадаясь никому на глаза. Я прошла дальше в зал, мои туфли стучали по полу. В тишине мое дыхание казалось громким.

– Где он? – прошептала какая-то женщина другим гостям. – Мы пришли, чтобы выразить свою поддержку, и чем нам отплатили? Где напитки? Где еда и музыка?

– Вопрос в другом, – ответил грузный мужчина. – Где Калмин?

– Ты чувствуешь этот запах? – спросил Гван Дойун, стоявший неподалеку от меня. Он выглядел измученным, голодным и испуганным. Пришел, как и обещал, но его взгляд нервно метался по комнате. – Пахнет смертью.

– Интересно, – холодно улыбнулась я. – Я не заметила.

Что-то в моем тоне заставило его вздрогнуть. Но я не обратила на это внимания и сосредоточилась на другом.

Неровный стук ботинок, доносящийся из коридора. Хриплое дыхание. Слабое позвякивание, как будто человек держал за горлышко бутылку вина. Мой взгляд медленно скользнул по коридору справа от меня. В красном свете луны показалась искаженная тень. Ближе.

Затем я увидела его.

Калмина.

Конранда Калмина.

Казалось, мир ушел у меня из-под ног. Мое горло сжалось от ярости и жажды крови, стало тяжело дышать. Мой разум затуманила ненависть, я даже не слышала Голос. Лишь только собственный прерывистый и визгливый крик в ту ночь, когда вошла в этот самый дворец и обнаружила, что меня ждало кровавое побоище. Пламя страха, острое и горькое, поднялось в моей груди, прежде чем Голос погасил его и заменил холодной яростью.

Его красные волосы отросли и были зачесаны назад, смазанные горьким маслом. Он был одет в костюм Северного континента, полностью черно-белый; пиджак плотно облегал торс, брюки отчетливо видны.

Его желтоватое лицо с глубокими синяками под глазами выглядело измученным. Подбородок и верхняя губа были покрыты щетиной, и, несмотря на роскошную одежду, от него так сильно воняло падалью, что даже приторно-сладкие духи не могли этого скрыть.

Раскаты грома сотрясли стены. Раскаленное добела, исполненное ненависти удовлетворение пронзило меня, как клинок. Я не видела его, по-настоящему не видела с тех пор, как была в Кёльчхоне, когда он был всего лишь бессловесной марионеткой под контролем Руи.

Так даже лучше.

– Гости, – невнятно обратился Калмин, раскинув руки. – Добро пожаловать на праздник! – Он говорил, пародируя мой язык, взгляд зеленых глаз казался отрешенным. Мужчины и женщины в шоке замолчали и наблюдали, как Калмин, шатаясь, направился к трону, взобрался на возвышение и упал на одну из нижних ступенек. – Разве это… – ужасная горькая улыбка искривила его лицо, – не чудесно?

Тихо, крадучись, я отступила в тень, прежде чем его остекленевшие глаза смогли найти меня.

– Знаете, – продолжил Калмин, вытерев губы, – в одной из комнат лежат тела. Я не могу вынести их сам. Мухи повсюду. Ползают по их коже.

Несколько гостей направились к двери. Взгляд Калмина устремился на них, и отрешенность мгновенно пропала. Лицо внезапно исказилось от осознанного гнева, он швырнул бутылку вина на пол и встал, неуверенно указывая на предполагаемых беглецов.

– Стоять! – прорычал он, и они замерли как вкопанные.

Калмин тяжело дышал. В зале прокричало эхо его команды, и постепенно воцарилась тишина, которую нарушил грубый смех Калмина.

– Хорошо… – протянул он, сходя с возвышения и направляясь нетвердой походкой к своим гостям. – Хорошо.

Он подошел к крупному мужчине и посмотрел на него. Глаза мужчины расширились.

– Мистер Ли, – сказал Калмин, поправляя гостю воротник. – Ты слышал о моем Журавле? Все мои Чернокровые, все они… Что ж. – Калмин отступил и снова рассмеялся, на этот раз его смех звучал пронзительно и прерывисто. – Их убили. И я знаю, что это сделал один из вас, – злобно прорычал он.

Смех внезапно стих, когда он швырнул Ли на землю и достал из кармана пиджака пистолет.

– Это был ты?

Я ухмыльнулась, не выходя из тени.

Развлечение в лучшем виде.

– Нет, – выдавил мужчина. – Не-нет.

Калмин прищурился.

– Я знаю, что убийца здесь, – объявил он, отходя от упавшего мужчины. – Покажись! Это ты, токкэби? – закричал он, посмотрев в потолок. – Ты здесь?

Ответом была тишина.

Мгновение спустя двери с грохотом захлопнулись, погружая нас в кромешную тьму. Гости ахнули, а какая-то женщина вскрикнула. Я хихикнула, но так тихо, что никто из них не услышал. С моим острым зрением я прекрасно видела, как Исыль вернулась в свое укрытие, отряхивая руки.

Калмин втянул воздух, а затем вслепую начал стрелять в дверь. Бац. Бац. Гости закричали, стали разбегаться, спотыкаясь в темноте, чтобы спрятаться за колоннами. Я услышала, как Гван Дойун задыхался от страха и скулил, когда Калмин выпустил еще одну пулю. Бац.

В пистолете было всего шесть пуль. Он использовал уже три, когда я незаметно встала у него за спиной. Подошла так близко, что едва могла дышать. От него исходил невыносимый запах дешевого одеколона, смешанный с отвратительной вонью и горечью красителей от его темного костюма. Гниющие зубы, грязь за ушами, вши, ползающие по его черепу.

Я сдерживала подступающую тошноту. От его зловония нельзя было спрятаться, оно окутало меня, как мокрое одеяло. Утешало только то, что он вот-вот умрет. Что я убью его.

Что он, оставшись без души, никогда не узнает покой смерти.

Мои губы растянулись в улыбке, когда я медленно протянула покрытые чешуей руки к бледной шее Калмина.

Это был Юнхо с темным отверстием от пули на лбу, привалившийся к деревянной колонне.

Через мгновение мои руки обхватили его горло. Кожа была теплая, потная и скользкая, и я почувствовала вибрацию в его горле, когда он с ревом поднял руку с пистолетом и выстрелил еще дважды. Пули задели мое лицо, тщетно царапая чешую. Я сильнее сжала пальцы, и он уронил пистолет. Оружие отлетело в сторону и исчезло из виду.

– Здравствуй, Калмин, – прошептала я ему на ухо, и он ахнул. – Скучал по мне?

Это была Чара, распростертая на вышитом ковре, ее светлые волосы, слипшиеся от крови, закрывали лицо, а из спины торчал меч.

Он забился, но все его попытки были тщетны. С холодной, расчетливой злобой я прижала его к колонне так, что он оказался лицом ко мне. У него на губах выступила пена, зеленые глаза расширились и вылезли из орбит. Он едва различал меня в темноте, но я знала, что он видел, как сверкнули белые клыки, когда я расплылась в улыбке. И он узнал мой голос: низкий, скрипучий и лукавый.

Я с восторгом, болезненным, жестоким восторгом наблюдала, как Калмин моргнул, ошеломленный такой резкой переменой. Удивление быстро переросло в подозрение, затем в недоверие и, наконец, в чистый ужас. Он попытался вырваться, но я крепко держала его за шею, ухмыляясь звериной улыбкой, и все мое тело тряслось от желания причинить боль.

– Ты, – выдавил он, но его слова были больше похожи на сдавленный стон.

Я неохотно ослабила хватку, зная, что он теряет время и кислород. Я не стану убивать его. По крайней мере до тех пор, пока у него не останется души, чтобы он не смог перейти в царство, где сейчас жила моя семья.

– Я.

Стоны вокруг нас стихли. Я смутно осознавала, что гости пытались найти дорогу к двери, потому что видела только его.

Человека, который отнял у меня все, который отнял у меня всех. Человека, который убил мою семью и взял меня в рабство. Человека, который избивал меня и издевался надо мной. Человека, который сидел на троне королевства, принадлежащего последнему Когтю.

Крис лежала неподалеку от своей сестры, ее зеленые глаза были тусклыми и невидящими, а бледная рука сжимала рукоять кинжала, торчащего из ее груди.

Я дышала ровно, но кровь во мне кипела, обжигая пальцы, и Голос пытался вернуть ей спокойствие. Ничто не могло усмирить мой гнев. Он бурлил во мне, и я ощутила на вкус свой ужас и смятение той ночи в поместье Унимы Хисао. Я ощутила вкус грязи и праха после побоев, которые получила от Асины, Джису и Калмина. Я ощутила вкус слез, которые проливала по ночам, обрабатывая синяки и рваные раны на своей грязной коже. Я ощутила вкус гнилых кусков мяса и несвежего риса, которые меня заставляли есть каждый вечер. Я ощутила желчь, которая подступала к горлу каждый раз, когда меня призывали подчиниться воле Калмина, я ощутила горечь разбитого сердца и чувство вины, которые преследовали меня с тех пор.

– Думал, что я мертва? – Я цокнула языком, поднимая другую руку, чтобы убрать прядь его жирных волос с лица чешуйчатым клинком. – Глупая, глупая Корона! Смерть не умирает, и я тоже. Уверена, ты уже знаешь это.

Он пытался что-то сказать, прохрипеть, но, даже несмотря на мою ослабленную хватку, у него ничего не получалось.

– Думал, – продолжила я, – что я отдам свою жизнь, чтобы спасти тебя, такого отвратительного и никчемного? Думал, что это королевство, мое королевство, будет твоим? Думал, – усмехнулась я, ощущая на языке привкус горькой ярости, – что ты сможешь так легко убить всех Когтей? – Я мягко рассмеялась, взяв его за руку и играя с пальцами. Хруст. Калмин завизжал от боли. – Думал, что кто-то, кроме меня, мог бы так поступить с твоими Чернокровыми, убрав их с улиц, как стервятник – мясо с костей? Что кто-то, кроме меня, способен это сделать? Что это было дело рук Крысолова, а не Жнеца Сунпо? Ну конечно. Ты глупец, Конранд Калмин.

Вспышка молнии осветила бальный зал и мое лицо. Мою чешую. Клыки и раздвоенный язык.

И Сан.

Увидев меня впервые с тех пор, как отправил продавать украденные драгоценности в Фингертрап, Калмин закричал.

Лицо шпиона было спокойно, но искажено болью. Он бессмысленно смотрел в потолок.

– Асина умерла, крича, – прошептала я, сжимая его сломанные пальцы.

Пот стекал по его лбу, попадая в дрожащий рот.

– Она умерла, крича, так же как Чара и Крис. И Юнхо. И Сан. Хочешь узнать, как я это сделала? Хочешь узнать, как она умерла?

Его тело было ужасно бледным.

Его губы посинели.

Я улыбнулась, и это было жуткое зрелище. Лицо Калмина исказилось от ужаса.

– Я покажу тебе.

Пальцы моего разума простирались по всему королевству в поисках Сонаги. Найти ее было легко, как найти дорогу домой, по которой я проходила тысячи раз. Мы в самом деле были связаны. Моя воля – ее воля. Я быстро коснулась ее сознания, стены из гладкой чешуи и грохочущих гроз, прежде чем вернуться обратно во дворец.

«Наконец-то, – выдохнул Голос, и стены и полы дворца слегка задрожали. – Началось».

С изумрудных стропил над нами на пол посыпалась пыль. Гости, все еще пытающиеся выбраться, в панике бросились к двери. Но Исыль, как и обещала, решительно затолкнула их обратно в зал. Потому что эти люди ассоциировали себя с Чернокровыми, самыми низкими из низших. Они решили прийти сюда сегодня вечером и останутся здесь. Так будет справедливо.

Скоро прибудут имуги.

Калмин дрожал всем телом, в ужасе глядя на меня.

– Что это? – прохрипел он.

Но Калмин больше не имел надо мной власти. Уже нет.

– Мой гнев, – прошипела я, когда двери дворца распахнулись с оглушительным раскатом грома.