На следующее утро Ынби умоляла меня пойти поплавать в бухте Ёнвангук, как только стихнет шторм. Я ухватилась за это предложение как за спасительную возможность отвлечься. Собственное бессилие мучило меня; теории и мысли осаждали мой разум, пока я ждала возвращения Руи.

Ёнвангук – пахнущее солью, бурное, плещущее о берег море с опасными приливами. Считалось, что под пенящимися волнами находится царство морского бога Ёнвана Ёнвангук, в честь которого и названо само море. Однако королевство, несомненно, покинуто, поскольку Ёнван, как и все боги, удалился в небесное царство Окван. Правда, он бросил лишь королевство, но не море. Рыбаки пускались в путь по бурлящим водам, чтобы добыть рыбу, являющуюся основной пищей в Сунпо, а женщины стирали свою одежду на мелководье, выбивая о камни туники и штаны.

Но бухта Ёнвангук – это самый тщательно хранимый секрет Сунпо. Эту тихую бухту нашел однажды Сан и чуть ли не силой затащил туда меня и других Когтей. Он надеялся, что тихие, прозрачные воды помогут Чаре избавиться от страха перед морем, что мы сможем научить ее плавать. Но Чара упрямо отказывалась заходить в воду и часами нежилась на песке, пока Сан, Крис и я ныряли, брызгались и соревновались, кто дольше пробудет под водой.

Ынби никогда там не бывала, но она часто слышала мои полные нежности и волнения рассказы о тех днях на пляже. Я не могла отделаться от мысли, что она хотела пойти туда сегодня, чтобы каким-то образом установить связь с умершими Когтями. Когда я собирала наш обед – шарики из клейкого риса, посыпанные кунжутом и стружкой из сушеных морских водорослей, – на меня накатила тупая волна тоски.

Как мне хотелось, чтобы они были живы! Чтобы пошли с нами в бухту.

Я тяжело вздохнула и сосредоточилась на Ынби.

Глаза младшей сестры все еще были красными, но она весело болтала, пока я натягивала шляпу. Потом я заставила сестренку надеть такую же шляпу, хотя та была ей слишком велика. Нельзя, чтобы ее узнали. Пока мы шли по Городу Рыб, я крепко сжимала ее руку. Но Калмин, должно быть, отозвал свои патрули после вчерашних убийств. Никто нас не заметил, и вскоре соленые морские брызги коснулись наших лиц. Мы шли по пляжу, утопая босыми ногами в песке. Наша бухта находилась далеко от главного пляжа, но Ынби, похоже, это не смущало. Она собирала ракушки и обточенные морем стеклышки, показывала на птиц, летающих над волнами и пикирующих вниз, чтобы поймать рыбу.

Бухта наконец-то появилась в поле зрения, когда мы взбирались по скользким камням, которые отделяли ее от остального пляжа. Они были не одного десятка футов в высоту. Подъем для моей сестры оказался не такой легкой задачей, как для меня. Я посадила ее себе на спину и пошла в гору, а потом постаралась не торопиться при спуске.

Ынби никогда не нравилось быстро ходить.

Вода здесь была спокойная и прозрачная, пляж пустой. Ынби слезла с моей спины и огляделась вокруг с благоговением и грустью. Глядя на море, я вспомнила, как мы с Саном однажды ныряли за кораллами, как улыбались друг другу сквозь разноцветные стаи рыб в морских глубинах.

– Здесь красиво, – прошептала Ынби, снимая шляпу.

Легкий морской бриз растрепал ее вьющиеся волосы.

– Да. – Я села на песок и вытащила обед.

– Я скучаю по ним.

– Я тоже.

Мы с Ынби несколько долгих минут смотрели на море. Раньше я не знала, каково это – горевать с кем-то, кто понимает мою боль. У меня закружилась голова, и внутри все сжалось от чувства вины, но чувство одиночества пропало.

Мой хриплый голос нарушил тишину:

– Иди сюда, Ынби. Давай поедим, а потом пойдем плавать.

Мы с Ынби научились плавать в пруду за ячменной фермой. К счастью, отвращение Ынби к ванне распространялось не на все виды воды.

– Иди сюда, – вновь позвала я.

Она наконец села рядом и откусила рисовый шарик. Передние зубы еще не выросли до конца, поэтому было видно, как ей неудобно жевать. Я наблюдала за ней, и эмоции приливной волной поднимались в груди. Она такой ребенок, неловкий и неуверенный, но в то же время испытывает благоговейный трепет перед окружающим миром. Мне не хватало слов, чтобы описать свою любовь к ней.

Ынби заметила мой взгляд и начала кривляться. В уголке рта остался рис.

– Что?

– У тебя кое-что вот здесь.

Я вытерла ей рот, и она поморщилась. Я ухмыльнулась, а она показала мне язык:

– Лили. – Ынби вдруг стала серьезной и грустной. – Я хочу спросить кое-что.

– Да?

Ынби широко распахнула глаза:

– Как понять, что любишь кого-то?

Я подавилась рисом. Пришлось постучать себя по груди, чтобы откашляться. Когда наконец воздух поступил в легкие, я недоверчиво посмотрела на нее, надеясь, что ослышалась.

– Что?!

– В Кёльчхоне живет мальчик. – Сестра стала пунцовой. – Он очень милый. Его зовут Тэ, мы вместе учимся биться на мечах. На деревянных! – выпалила она, заметив, как я сжалась при слове «мечах». – Они не такие острые, как твои.

Я уставилась на Ынби.

– Тэ, – медленно повторила я.

Ынби закивала:

– Ему девять, он такой смешной. Кан познакомил меня с ним и сказал, что мы можем стать друзьями. Он оказался прав.

– И тебе он… нравится? Тэ?

Мне захотелось рвануть в Кёльчхон и глянуть на этого Тэ. Но одновременно я ощутила нежное, тихое счастье от первой влюбленности Ынби.

Сестра покраснела еще сильнее и запихнула остатки еды в рот.

– Нет! Я не знаю! Может быть. Потому и спрашиваю! Ты же любишь Руи? Как ты поняла, что любишь его?

– Я… – Щеки вспыхнули от смущения. – Я бы не стала торопиться с такими выводами, Ынби.

– Я слышала, как вы вчера целовались.

– Ынби! – Румянец залил мое лицо. – Я думала, ты спишь!

– Вы разбудили меня. – Ынби хихикнула, а я закрыла глаза от унижения.

– Ты не должна была этого слышать, – наконец произнесла я. – Между мной и Руи… есть что-то. – Я вспомнила странное ощущение прошлой ночью в своем сердце, чувство связи. Но любовь ли это? Ощущение было настолько противоречивым, что я до сих пор не могла понять, что это: еще одна особенность моего тела, к которой нужно привыкнуть, или плод воображения. – Любовь созревает со временем.

«Как и доверие, – ехидно напомнил Голос. – Без этого ты не займешь место Ачары».

– Замолчи, – пробормотала я и услышала резкий вздох Ынби. Я открыла глаза и поморщилась. – Я не тебе, Ынби.

Я никогда не сказала бы ей подобного, и меня захлестнула ярость оттого, что Голос заставил ее усомниться во мне.

– А. – Она бросила на меня растерянный взгляд. – Так как ты поняла, что хочешь большего с ним?

– Он… он был добр ко мне, – медленно произнесла я, наблюдая, как солнечный свет играет на лазурной воде бухты. – В Кёльчхоне. Он помог мне, когда я страдала. Он позаботился обо мне. Он… он смешит меня.

– Тэ тоже смешит меня!

Мои губы слегка изогнулись в улыбке.

– Важно, чтобы тот, кого ты любишь, был надежным и честным. – Мое сердце сжалось. – Он ничего от тебя не скрывает и всегда держит слово.

Ынби потянулась за очередным шариком, но остановилась, нахмурившись.

– Лили, тебе… грустно?

Я глубоко вдохнула, сняла шляпу и провела рукой по волосам:

– Все хорошо.

– Вы поругались?

Да.

– Нет, – выпалила я. – Просто немного поспорили пару дней назад.

– О… – Ынби нахмурилась, но я отвлекла ее, протянув новый рисовый шарик.

Мне не хотелось, чтобы наш конфликт с Руи как-то повлиял на нее.

– Расскажи мне о Тэ, – попросила я, и ее лицо просияло.

– Он выше меня, но я скоро догоню его! Он шутит так, что у меня от смеха болит живот. Он будет стражником, и иногда Чан разрешает мне приходить на его занятия. У Тэ тоже заостренные уши, и…

Мы провели в бухте несколько часов, загорая на берегу и плескаясь в воде. Мы нырнули, чтобы увидеть коралловые рифы, и мне пришлось приложить усилия, чтобы сохранять спокойствие, поскольку воспоминания о Сане, улыбавшемся под водой, проносились в голове. Когда мы вынырнули на поверхность, Ынби радостно смеялась, качая головой и разбрызгивая капли воды. Когда мы наконец добрались до берега, она выглядела счастливой, но уставшей, и я понесла ее на спине до дома.

Наступил день. Руи скоро вернется. Осталось восемь ночей до Ночи Красной Луны, и мне нужно было найти Сон Вусока, покончить со Стопами и Ногами, но я не могла оставить Ынби одну.

Наступил вечер. Выспавшаяся Ынби радовалась каждой минуте без Руи, потому что это значило, что она могла делиться историями о Кёльчхоне и о том, как они с Тэ однажды играли в прятки на холмах с Чаном. Я улыбалась, кивала и восклицала в нужные моменты. Но где же Руи? Что-то случилось? Когда он вернется? Я прижала серебряное кольцо к губам, переживая за него. Оно потеплело в ответ, но не загорелось огнем токкэби. Руи все еще не было.

Догадки не давали мне покоя. Я усилием воли заставила себя приготовить ужин для Ынби, вести себя непринужденно и весело, пока мы играли в куклы, которые сестренка привезла с собой из Кёльчхона. На королевство снова обрушилась гроза.

После ужина, когда она ушла спать, я залезла на крышу дома и, глядя на сверкающие звезды, вновь позвала Руи.

Что, если он ранен?

Что, если он умер?

Я постаралась выровнять дыхание. То, с чем Руи пришлось столкнуться прошлой ночью, должно быть, задержало его в Кёльчхоне. С ним все было хорошо. Я бы поняла, если бы это было не так. Верно?

Что-то внутри меня подсказывало, что поняла бы. Что я почувствовала бы его смерть так, будто пропала часть меня. В душе появилась бы холодная, зияющая рана. Я не понимала, почему была так в этом уверена.

Я вновь позвала его.

Он не пришел.