Ынби спала, засунув большой палец в рот. На лице засохли дорожки слез, темные кудряшки намокли от пота, выступившего на теле малышки. Каждые несколько секунд она икала и ворочалась под тонким одеялом, протягивая руку к краю кровати, где сидела я. Даже во сне Ынби искала меня.

Я погладила ее по кудрям и вытерла слезинку, скатившуюся с пухлой румяной щеки. Я сдерживала собственные слезы, потому что пришло время быть сильной, пришло время быть старшей сестрой. Мне не повезло; никто не сообщил мне страшную новость мягко и бережно. Но я могла смягчить удар для Ынби.

– Ынби, – прошептала я. – Ынби, сестренка, пора вставать.

Она с трудом открыла заплаканные глаза. Я постаралась не дрогнуть под ее затуманенным взглядом. Ынби села и потянулась ко мне.

– Лили, – пробормотала она. – Где ты была?

Она залезла мне на колени, и я прижала сестру к себе и обернула вокруг нас одеяло.

Сердце гулко билось в груди. Ладони вспотели. Пора рассказать ей.

– Во дворце, – тихо призналась я. – Во дворце с ивовым садом и прудом с карпами кои.

Ынби напряглась.

– Но Когти там больше не живут, – прошептала она, хватая меня за руки. (Я не видела ее лица, но слышала дрожь в голосе.) – Или? – Ее надежда, словно нож, вонзилась мне в сердце.

– Нет, – мягко ответила я. – Теперь… там живут другие. Плохие, очень плохие люди. Их лидер забрал дворец у Когтей, он забрал Когтей у меня. – Мой голос дрогнул. – Я совершила ошибку, и злой человек напал на Когтей. Целый год я была его пленницей. Поэтому мы не могли с тобой видеться. Я очень скучала по тебе.

Младшая сестра притихла. Я продолжила говорить. Самое трудное было позади, но я все еще чувствовала боль в животе. Ынби повернулась у меня на коленях и посмотрела снизу вверх. Она молчала. Ее нижняя губа дрожала.

– Я хочу вернуть дворец нам. Будет битва, поэтому тебе придется побыть с токкэби – у них безопаснее. Когда я закончу, ты вернешься ко мне, и мы будем лазить по ивовым деревьям и купаться в пруду. Ты станешь принцессой Сунпо и будешь есть столько сахарных булочек, сколько захочешь. – Я выдавила жалкую улыбку. – Как тебе?

Ее улыбка погасла так же быстро, как и появилась.

– Лили, – прошептала она, – злой человек убил их? Всех? – Слезы вновь брызнули из ее глаз, и я как можно нежнее кивнула. Ынби зажала рот ладонями, но даже не старалась сдержать плач. – Не-нет, – всхлипывала она, словно ее отрицание могло вернуть их. – Нет!

Я прижала ее к себе, когда гроза разорвала Сунпо на части, когда гром сотряс небо, когда молния пронзила землю.

Наконец ее рыдания стихли. Она сползла с моих колен и свернулась клубочком под одеялом.

– Я не успела попрощаться, – прошептала она хриплым и надломленным голосом, настолько похожим на мой собственный, что я едва сдержала рыдания. – Ты не успела попрощаться.

– Да, – тихо ответила я, вспоминая ночь нападения в лесу; вспоминая, как призрак Сана привел меня во дворец, а позже вернул к жизни. – Но теперь они вместе, сестренка. Однажды мы снова с ними встретимся. – Я слабо улыбнулась. – Они наблюдают за нами сверху. Им больше не больно. Не страшно. Теперь они в безопасности.

Ынби с трудом сглотнула и яростно потерла свои опухшие глаза:

– Наверное. – Она все еще всхлипывала. – Они счастливы?

Я не знала, насколько это было правдой, но кивнула:

– Да. Они счастливы.

В смерти есть своя красота. Цветочный луг и аромат цветущей сакуры. Но все равно это смерть. Необратимая. Вечная.

Я сдержала дрожь под взглядом Ынби. Не рассказала ей, что именно произошло той ночью, но сообщила достаточно, чтобы она могла обвинить меня. Я совершила ошибку, и злой человек напал на Когтей. Возможно, ей станет легче, если она обвинит кого-то в случившемся, а я не стану противиться ее обвинениям.

Но в блестящих глазах младшей сестры не было и следа гнева, лишь глубокая, непостижимая печаль и любовь, когда она протянула руки.

– Я люблю тебя, Лили, – прошептала она, обнимая так крепко, что мне стало тяжело дышать. – Я так сильно тебя люблю.

Я всхлипнула, не в силах остановить горячие слезы:

– Я тоже люблю тебя, сестренка.

– Ты же убьешь злого человека? – Она отстранилась и внимательно посмотрела на меня. – Ты сделаешь это? Юнхо учил тебя, как пользоваться ножами и мечами.

– Да. Через девять ночей.

– Хорошо. – Ынби напряглась, словно едва сдерживала подступающие всхлипывания. – Заставь его дрожать от страха и страдать.

– Договорились. – Голос едва слушался меня.

Она снова потерла глаза и сделала глубокий судорожный вдох. Затем протянула руку и нерешительно провела пальцем по правой стороне моего лица.

– Этого шрама раньше не было, – сказала она, и я закрыла глаза: я всегда замазывала его, когда посещала Кёльчхон, но сегодня я забыла о нем. – Это сделал тот злой человек?

– Нет, – прохрипела я и спрятала шрам волосами. – Не он. – В памяти всплыл образ Дживуна, взирающего на меня сверху вниз. Вот так. Вечная слеза.

– Другой? – Когда я кивнула, она нахмурилась. – Почему так много злых людей?

Горло свела судорога. Мне хотелось лишь одного: безопасного мира для Ынби. Такого, где «злые люди» всегда получали по заслугам, где они не досаждали королевствам и континентам.

Как бы я ни мечтала, чтобы Сунпо принадлежал мне, как бы сильно ни билось мое сердце за это дряхлое королевство, я с удовольствием схватила бы весь Восточный континент за шиворот и хорошенько встряхнула его, чтобы избавить от таких людей, как Калмин, Дживун и все остальные, кого я убивала ради Когтей: насильники, торговцы людьми, продажные торговцы. В этом королевстве их было больше, чем невинных. К горлу подкатила желчь.

Потому что Калмин заставлял меня убивать невинных. Таких невинных, как жена Дойуна. Возможно, если бы я вырвалась на свободу раньше… Если бы я сама могла принимать решения… Зрение затуманилось.

В этот миг я отчаянно желала власти, зная, что она мне не принадлежит.

– Потому что зло, как гниение, – мягко ответила я. – Его невозможно остановить.

Ынби резко выдохнула, и я с горечью осознала, что мои слова напугали ее. Я быстро сменила тему:

– Ты знаешь, почему Руи привел тебя сегодня сюда? Почему он считает, что сейчас в Сунпо будет безопаснее?

Это как-то связано со вчерашним похищением?

Ынби вытерла нос рукавом.

– Руи сказал, что в Кёльчхоне будет слишком оживленно, – пробормотала она. – Он сказал… – Ынби нахмурилась, словно пыталась что-то вспомнить. – Сказал, что ждет на ужин старых друзей. Но это звучало как шутка. Понимаешь?

– Да. Ты видела этих старых друзей?

– Думаю, он говорил про богов, – ответила Ынби, с любопытством глядя на меня. – Они же старые друзья?

У меня было достаточно времени, чтобы поразмыслить над этим, задаваясь вопросом, не увел ли Руи Ынби подальше, потому, что она связана со мной, и потому, что я больше не достойна находиться рядом с божествами. И все же это не совсем соответствовало действительности.

– Но боги ушли. Они живут в королевстве Окван, на небесах. И я не могу представить, как они могли навредить тебе.

– Некоторые боги страшные. Например, Ёмра и Сокка. И возможно, с ними будет Чыксин.

– Богиня туалетов? – удивилась я.

– Думаю, от нее плохо пахнет, – серьезно заметила Ынби. – Она же богиня туалетов.

Как бы мне ни хотелось в это поверить, я сильно сомневалась, что Руи пригласил на ужин богов. Не только потому, что они ушли, а потому, что он рассказал бы мне. Ведь он знал, как сильно я люблю богов и как хотела встретиться с ними. Он рассказал бы мне.

«Разве?»

Возможно, я правда была недостойна встречи с ними. Возможно, из-за моих качеств имуги я не имела права на встречу с пантеоном. В конце концов, я рождена от их врага. Неужели мне теперь нельзя молиться Даллим и Хэмосу? Човансин? Я недостойна? Я тяжело сглотнула.

– Лили?

Превозмогая ком в горле, я спросила:

– Ты не заметила ничего странного до возвращения сюда? Приготовления? Может, Хана, Чан или Кан обсуждали что-то?

– Аша готовила, как обычно, – ответила Ынби, но следом нахмурилась. – Но Хана сказала, что у нее нет времени играть со мной в куклы, хотя раньше она не отказывала. Я не видела Чана – он ушел с солдатами, – а Кан провел все утро с Руи, они были в тронном зале и никого туда не пускали. Все слуги исчезли. Настоящие токкэби, а не странные люди, – добавила она.

Я моргнула:

– Слуги-токкэби?

– Аша тоже собиралась уходить после завтрака. Все слуги ушли в Малый дворец. Раз в году им позволено провести выходной в горах. Так сказал Руи. А еще он сказал токкэби, чтобы они не возвращались, пока за ними не пришлют, иначе они заплатят за то, что доставляют ему неудобства своим видом. – Ынби пожала плечами. – Он хороший император, но, думаю, иногда его народ считает его слишком грубым. – Сестренка замолчала и начала грызть ногти на левой руке. – Я тоже хотела в Малый дворец, но он привел меня сюда. Сказал, ты скучаешь по мне и здесь мне будет веселее. А ты ушла на весь день. Ты не скучала по мне?

– Конечно скучала. – Слова выговаривались с трудом. – Я просто… была расстроена.

– Я понимаю. – Ынби потеребила простыню и шмыгнула носом. – Но не уходи больше, пожалуйста. Я тосковала по тебе весь день. Руи милый, но он не ты.

Сегодня вечером я планировала найти Сон Вусока и склонить его на свою сторону, но слова младшей сестры поколебали мою решимость. Он мог подождать. Здесь была Ынби, драгоценная маленькая Ынби, и я должна была остаться с ней.

Сестренка все еще болтала про Руи:

– Однажды он разрешил мне заплести его волосы в косу. Я вплела в нее цветы, и он ходил так весь день. Даже когда у него были Очень Важные, но Скучные Собрания. – Она подняла на меня взгляд. – Он Крысолов?

Сердце замерло в груди. Я никогда не рассказывала Ынби, кто такой Руи, и, как мне казалось, она была слишком мала, чтобы уловить связи между городской легендой и добрым, великодушным императором, который дарит ей куклы и платья. Не то чтобы я скрывала это от нее, но старалась не усложнять ей жизнь.

– Кто тебе рассказал?

Ынби усмехнулась.

– Он токкэби, – медленно сказала она, словно я сама не знала об этом, – с волшебной флейтой, Лили. И в его дворце живут люди.

– Понятно.

В горле пересохло.

– Не нужно быть гением, чтобы понять. – Она вытерла нос тыльной стороной запястья и несколько раз шмыгнула носом. – Забавно, да? Потому что он совсем не такой плохой, как говорят. И возможно, он платит людям за работу! Монетами, на которых изображено его лицо!

Он явно этого не делал, но я все равно кивнула, соглашаясь с Ынби.

– Может, он и плохой, и хороший. – Ынбы потеребила локон и отвела взгляд. – Могут ли… люди быть одновременно злыми и добрыми?

Ее голос, в котором звучали неуверенная надежда и сомнение, пронзил мое сердце.

Внутри все сжалось, не давая произнести ни слова.

Ынби не знала о масштабах того, что я сделала, но ей было известно достаточно. И хотя сестренка никогда не спрашивала напрямую, кто я такая, она взрослела. Совсем скоро она задаст мне много новых вопросов.

Поэтому я кивнула, тщательно подбирая слова, перебирая варианты ответа.

– Никто не бывает по-настоящему хорошим, – хрипло произнесла я, убирая кудряшки с ее лба. – И никто не бывает по-настоящему плохим. Мы просто… мы.

Во рту разлился горьковато-сладкий привкус. Я подумала о себе: я – убийца, но и старшая сестра. А Руи – Крысолов, но и друг. Я подумала о Сане, Чаре, Юнхо, Крис. Оттенки серого в темном мире.

– А я? – Ынби выпрямилась и заглянула мне прямо в глаза. – Хорошая или плохая?

– Конечно хорошая.

Это даже не обсуждалось. Она Ынби. Маленькая, невинная, чистая. Она всегда была хорошей, всегда всем сопереживала. Была доброй и умела принимать верные решения.

Ынби сощурилась:

– Однажды в школе я пнула одну из сестер. Может, двух. Или трех.

– Что? – Я недоверчиво моргнула.

Она виновато пожала плечами:

– Не одновременно.

Я не знала, улыбаться или хмуриться. Хотя я, конечно, не из тех, кто говорит о недопустимости насилия, мои ожидания от Ынби были так… высоки. Почему-то я не могла представить, как младшая сестра пинает сестер.

– Почему ты их пнула?

– Они сказали, что нужно принять ванну.

– Ынби! – простонала я, вспоминая те дни на ячменной ферме, когда наша мать изо всех сил пыталась ее искупать, а она при виде ведра для полоскания превращалась в дикую кошку.

Сестра скрестила руки:

– Я не хотела! Хочу плохо пахнуть и буду! – Ынби прижалась ко мне и подозрительно быстро сменила тему: – Расскажи мне сказку, Лили.

– Какую? – Я потеребила ее локон.

– Которую всегда рассказывала мама. О сокровищах Чосына.

Упоминание о маме вызвало волну старой боли, за которой последовала слабая улыбка.

– Про сокровища бедняка.

Мама часто рассказывала нам ее, чтобы вдохновить нас на добрые дела. Не уверена, что мне это помогло, но, может, для Ынби все обернется иначе.

Сестренка снова зевнула, закрывая глаза. Я продолжила перебирать ее волосы.

– Когда-то жил мужчина по имени Ким, он был очень беден. Но, несмотря на свою бедность, Ким часто помогал соседям чем мог: учил их ловить рыбу, давал дрова, жертвовал монеты. Ким жил рядом с богачом Паком. Но хотя у Пака было много денег, он ничего не давал своим обедневшим соседям, даже когда они молили его о помощи. Все, что он мог дать, – это пучок соломы. «Вот, – говорил он. – И не приходи ко мне больше». Однажды холодной ночью Пак заболел и отправился в Чосын. Но Ёмра, король Чосына, сказал, что его время еще не пришло. «Ты хочешь сказать, что я проделал весь этот путь зря?» – огрызнулся Пак. Ёмра улыбнулся и покачал головой.

– Ёмра сказал: «Может, и нет», – сонно пробормотала Ынби. – Продолжай, Лили.

– Пак последовал за Ёмрой по Чосыну. Ёмра показывал ему свои владения. Наконец они остановились у маленького обветшалого дома. «Когда придет твое время, – сказал Ёмра, – ты будешь жить здесь». Он толкнул дверь, за которой не было ничего, кроме кучи соломы на грязном сыром полу. Возмущенный Пак посмотрел на свой дом, а затем на соседний. Другой дом был в гораздо лучшем состоянии, с черепичной крышей. Тогда Ёмра, почувствовав интерес Пака, толкнул дверь, чтобы показать…

– Сокровища! – закончила Ынби, уже проваливаясь в сон. – Так много сокровищ.

– Пак пришел в ярость. «Чей это дом?» – потребовал он ответа и очень удивился, что дом будет принадлежать бедняку Киму. «Но ведь я богат, а он беден! Как такое может быть?» А Ёмра объяснил, что количество сокровищ в каждом доме равно количеству добрых дел, совершенных его владельцем. Осознав, что он прожил свою жизнь не как хороший человек, что человеколюбие – вот истинное сокровище жизни, Пак вернулся в мир живых и долго искупал свою вину.

Ынби уснула, тяжело дышав. Но я продолжала тихо говорить, не понимая, кому рассказываю эту историю: сестре или себе.

– Паку было трудно изменить свой образ жизни и стать хорошим человеком. Но он пытался. Он помогал бедным соседям, давая им больше, чем пучок соломы. Он стал щедрым и милосердным, и его полюбили. Пак раздавал золото, но он также обрел друзей и прощение. Когда он наконец умер после долгой праведной жизни, в Чосыне его ждал дом, полный сокровищ.

Медленно выдохнув, я закрыла глаза и ощутила тепло младшей сестры, которая лежала рядом.

Эта история всю ночь присутствовала в моих снах.