В этот раз граница сновидений выглядела иначе. Изольда оказалась в башне Эсме – ветхом, разваливающемся здании в Познани, где уже бывала однажды. Только в тот раз Изольда все видела глазами Кукольницы.

В этот раз она рассматривала башню собственными глазами. Она была в Познани в своем теле и смотрела на спину девушки, которая, как могла предположить, и являлась Кукольницей.

Изольда понятия не имела, как здесь оказалась. Она заснула всего несколько мгновений назад, пока колдун крови стоял на страже неподалеку. Потом проснулась – если это вообще можно так назвать – в башне. Поначалу зрение было нечетким, кирпичи верхнего уровня сливались в серую массу, а ночь за окном выглядела как черное пятно в центре рамы. Но Изольда все равно узнала это место.

Она также сразу узнала Кукольницу, хотя никогда раньше не видела ее. Эсме сидела на табурете перед столом, на котором громоздились книги. Свечи мерцали всюду – на столе, на подоконнике, на выступающих из стены камнях, – освещая все помещение.

Длинные черные волосы Эсме были разделены на две косы. Как только зрение Изольды прояснилось, она поняла, что яркие пятна цвета в волосах на самом деле были лентами. Нитками бисера. Высохшими цветами.

Когда девушка наконец повернулась, она тихо вскрикнула, а ее карие глаза широко распахнулись. Изольда поняла, что Кукольница не подозревала о присутствии кого-то еще в комнате.

Ее лицо, бледное, как у номатси, засияло.

«Это ты», – прошептала девушка и кинулась по неровному полу к Изольде.

Тело ведьмы, погруженное в сон, отпрянуло на два шага назад. По комнате поплыл туман, границы предметов расплылись. Эсме уже была рядом. И тут все снова приобрело четкие очертания, словно Изольда на самом деле стояла в башне.

Вот только когда Эсме потянулась к Изольде, ее руки прошли насквозь. Но девушка рассмеялась – легким, журчащим смехом.

«Ты как будто стоишь рядом! Я тебя так ясно вижу! Но как?»

Она обошла ведьму вокруг, ее взгляд метался то вверх, то вниз.

«Я не знаю».

Во сне Изольда едва ворочала языком, ее горло сжималось.

«Ты выше, чем я думала, – сказала Эсме, хлопая в ладоши. – И такая сильная! – Она попыталась пощупать руку Изольды, но, конечно, не смогла. Еще один восхищенный смешок. Теперь ее внимание было приковано к лицу. Она нахмурилась. – У тебя шрам возле глаза. Как красная капля. Когда это случилось?»

«В Лейне, – захотелось огрызнуться Изольде. – И это сделали колдуны, которые из-за тебя стали распадающимися». Но она сдержалась. Эсме страшно разозлилась из-за того, как ведьма поступила с распадающимися на тропе номатси. С теми, кого Кукольница послала ей на помощь. И что случится, если она узнает, что Изольда и Аэдуан обезглавили сотни таких же распадающихся в Лейне?

К счастью, Эсме не обратила внимания на молчание. Вместо этого она раскинула руки и спросила: «Я выгляжу так, как ты представляла?»

Изольда заставила себя кивнуть, хотя это было неправдой. Кукольница оказалась куда красивее. Самая прекрасная женщина среди номатси, с изящными скулами и светло-кремовой кожей. Пепельный оттенок волос подчеркивал ее черты, а на правой щеке, когда Эсме улыбалась, появлялась ямочка.

«Ты чуть ниже, чем я думала».

По крайней мере, это было правдой. Небольшой рост девушки не соответствовал той огромной силе, которой она обладала.

«Ты здесь! Какой замечательный сюрприз! – Ямочка Эсме стала заметнее. – Я занималась, как всегда в это время. Только ночью я могу делать что хочу. – Ямочка исчезла, но лишь на мгновение. Потом Кукольница снова заулыбалась и направилась к столу. – Ты в каких-то развалинах, – сказала она через плечо. – Место вроде моей башни, где стены, разделяющие миры, тоньше. Но где именно? – Эсме схватила со стола потрепанный фолиант и зажгла еще больше свечей. Потом повернулась к Изольде и произнесла: – Открой глаза».

Сила, с которой она отдала эту команду, обрушилась на Изольду. Ведьма не смогла сопротивляться. Стены башни растворились, и за ними показались руины, где спала девушка. Оба места словно слились в одно.

Эсме с восторгом выдохнула. Каким-то чудом она оказалась рядом с Изольдой, стояла и сжимала книгу, а сама ведьма парила над собственным спящим телом. Ее пронзил ледяной холод. Она никогда не видела ничего подобного. Даже не слышала о подобной магии.

Эсме не обратила никакого внимания на душевное смятение Изольды. В кои-то веки Кукольница была полностью отделена от сознания ведьмы. Сейчас она не обшаривала уголки ее разума в поисках секретов.

«Это, безусловно, старинный дворец. Сразу видно по резьбе. Интересно, это совы или грачи?»

Изольда посмотрела туда, куда указывала Эсме. Звездный свет заливал полустертые изображения в углах. Ей самой казалось, что это всего лишь каменные плиты, покрытые желтым лишайником. Не совы, не грачи, не еще что-то.

«И конечно, то, как легко мы общаемся, – продолжала Эсме, – подтверждает, что это за место».

Она говорила сама с собой, опустившись на колени в центре убежища. Девушка раскрыла книгу, вокруг царила темнота, но Эсме это не мешало, словно свет свечей из Познани доставал и досюда.

Изольда переместилась ближе к Эсме, ее взгляд метался между книгой, что рассматривала Кукольница, и собственным спящим телом. Все было каким-то неправильным.

Тело не шевелилось, а страницы книги переворачивались совершенно беззвучно. Неправильно, неправильно.

Изольда поняла, что не слышит вообще ничего, кроме голоса Эсме.

«Не нахожу, что это за место, – сказала девушка, усаживаясь на пол со скрещенными ногами. – В записях Эридисы оно не упоминается».

«Эридисы?»

Имя вырвалось само собой, прежде чем Изольда успела остановиться. Не могла же Эсме на самом деле иметь в виду Эридису – знаменитую ведьму, сочинившую «Плач» много веков назад? Для Изольды это имя, которое носила ее старая тряпичная кукла, было всего лишь красивым словом – по крайней мере, когда она была ребенком.

Вот только Эсме действительно имела в виду ведьму-прорицательницу.

«Да, – просто ответила Кукольница. – Король Рагнор дал мне дневник прорицательницы несколько лет назад. – Она искоса, словно стесняясь, посмотрела на Изольду. – Все, что я знаю, написано здесь. Как создавать распадающихся, делать из них марионетки и привязывать их нити к Стану. И ты можешь научиться всему этому, Изольда».

«Или я смогу отучить тебя от этого», – подумала ведьма. Но прежде чем она успела спросить, как спастись от того, что кто-то проникает в твои сны, в убежище зашел Аэдуан.

Он стремительно направился туда, где сидела Эсме.

Его ноздри раздувались, как у зверя, но, как он ни принюхивался, чего бы ни почувствовал, было ясно, что он не видит ни Эсме, ни Изольду, парившую среди развалин, словно призрак.

Эсме поднялась на ноги и уставилась на девушку.

«Ты все еще с ним. Я же говорила тебе, что он опасен».

«Он спас мне жизнь».

Изольда едва расслышала собственные слова. Ее внимание было приковано к колдуну крови, который в этот момент смотрел на спящую Изольду.

Он больше не принюхивался, не рыскал по убежищу. Просто смотрел на нее с выражением, которое она не могла понять.

«И от чего спас? – требовательно спросила Эсме. Она встала между Изольдой и колдуном, полностью заслонив его. Когда девушка не ответила, Кукольница повторила: – Так от чего он тебя спас?»

Свободной рукой Эсме потянулась к Изольде и погрузила пальцы в ее голову.

Ведьма опять оказалась на границе сновидений. Она больше не видела ни башни, ни руин, ни колдуна крови. Угодила прямиком в ловушку, где Эсме полностью контролировала ее разум.

Для Кукольницы не существовало никаких границ. Через несколько мгновений Эсме получила искомое воспоминание.

«Будь благословенна, богиня! – Ее слова эхом отдавались в голове Изольды. – Эти люди почти поймали тебя, а он спас».

Эсме продолжала рыться. Словно червяк копошился в мозгу.

Уловка с таблицей умножения не остановила Эсме.

«Эти люди работают на… Корланта? Кто он такой? Пуристский священник, но… – Кукольница замолчала, и голубой оттенок понимания пробился сквозь сон. – Я знаю этого человека, – наконец продолжила она. – Но под другим именем. Если он охотится на тебя, Изольда, значит, ты… – Удивление Эсме накрыло ведьму. – Надо же! И конечно, это ошибка. Ты не можешь быть частью Кар-Авена, верно?»

«НЕТ!» – выдавила из себя Изольда. Излишне эмоционально. Но сохранять баланс на границе сновидений всегда было сложно. Особенно после того, как она увидела тающие стены.

Наступила долгая пауза, Эсме погрузилась в размышления. Секунды сливались в минуты, и Изольде оставалось только ждать.

Одной. В мире бесконечных удушливых теней.

Пока наконец Эсме не заговорила снова. Изольда не смогла скрыть предательского чувства облегчения.

Вспышка света. Они снова оказались в башне Эсме, но на этот раз Изольда осталась внутри сознания девушки и видела все ее глазами. Кукольница стояла вплотную у окна, ее, казалось, не волновали ни пламя свечей, ни воск, пачкающий платье. Она смотрела в темноту, прищурившись, пока Изольда не увидела распадающихся, стоявших ровными рядами. Тех самых, что уже видела две недели назад. Силуэты в темноте.

«Впереди стоит человек, – говорила Эсме. – Видишь, вон тот, в фартуке. Он раньше был кузнецом».

Изольда разглядела мужчину – да и не было никакой возможности избежать этого, пока туда же смотрела Эсме. Серый фартук мужчины казался черным из-за запекшейся крови.

«Слабенький колдун железа, – с оттенком презрения пояснила Кукольница. – И в деревне у него был повязанный брат. Обычный человек. Когда я заставила колдуна распасться, брат попытался вмешаться. Не знаю, о чем он думал. Если уж колдун распадается, его никто не может спасти. Кроме Лунной Матери… И меня, конечно».

Эсме говорила спокойно – вот так, без тени тщеславия, заявила, что ее сила равна силе богини.

«Но почему-то, – продолжала Эсме, и в ее тоне проскользнула усталость, – я не позволила кузнецу напасть на повязанного брата. Наверное, в те дни все еще хотела чувствовать себя великодушной. Так что я отозвала кузнеца, прежде чем он успел кого-нибудь убить. А теперь смотри. Видишь вон те розовые оттенки? Они мерцают внутри, хотя остальные цвета из нитей исчезли».

Эсме внимательно рассматривала нити, парившие в воздухе над головой кузнеца, и ждала, пока ответит Изольда.

Та заставила себя произнести:

«Вот как я их контролирую. Я обрываю все нити, кроме одной, а потом привязываю ее к Стану. Но это сложно. В следующий раз научу. А пока что смотри, как можно убить распадающегося».

Кукольница вытянула вперед худые руки с хрупкими запястьями. Изольда не смогла не заметить, как похожи пальцы Эсме на ее собственные: тонкие и широко расставленные.

Девушка начала разминать их, словно музыкант перед тем, как прикоснуться к арфе.

Или как ткачиха перед ткацким станом.

Нити кузнеца – нити цвета заката, которые все еще связывали его с далеким братом, – медленно тянулись к рукам Эсме, становясь все тоньше и тоньше… А потом они оказались зажатыми между пальцами.

И вот, когда нити уже стали почти невидимыми и Эсме намотала их на пальцы, словно светящийся клубок розовой пряжи, девушка поднесла руки к лицу.

«Осталось немного подрезать».

Лицо Эсме наклонилось вперед, Изольда ощутила, как открывается рот, как зубы обнажаются и… перекусывают нити.

Эсме сжала челюсти. Раздался треск, словно кто-то шел по замерзшему озеру и под ним лопнул лед. Нити в лучах солнца становились все короче, пока не исчезли совсем.

Кузнец забился в конвульсиях. Он упал на колени, на коже появились свежие гнойники. Эсме отвернулась, и Изольде больше не было видно мужчину.

«Сейчас распад завершится и пожрет его. – Кукольница встряхнула руками, словно на них оставались обрывки нитей. – Он умрет через несколько секунд».

Изольда ничего не сказала. В груди поднимался жар. Горло обжигало. Это не ведовство нитей. И оно не относится к стихии эфира. Изольда никогда в жизни не сделает ничего подобного.

Она не такая, как Эсме! Не такая!

«Что с тобой, Изольда?»

«Ничего, – попыталась ответить она. Ей нужно было сбежать. Ей нужно было проснуться. – Я… хочу попробовать то, что ты мне показала», – солгала Изольда. Что угодно, лишь бы вырваться из сна.

Это сработало. Эсме улыбнулась – ведьма почувствовала, как улыбка расползается по лицу, хотя оно не было ее собственным. Кукольница кивнула, отчего вид из башни закачался.

«Хорошо. Практикуйся, чтобы мы смогли трудиться вместе».

Эсме хлопнула в ладоши.

Мир потемнел, и Изольда погрузилась в крепкий сон без сновидений.

* * *

Ведьма нитей производила слишком много шума.

Аэдуан никак не ожидал от нее подобного. Она была такой сдержанной, такой стойкой. Но вот чем это закончилось: Аэдуан пытается разделаться побыстрей с утренними хлопотами, а ведьма постоянно дергает его.

С первыми лучами солнца он покинул их убежище в древней крепости и выбрался на поляну среди гор. Здесь недавно прошел огонь и уничтожил подлесок. Молния попала в дерево во время грозы. Такое часто случалось в Спорных Землях, словно боги время от времени проносились над ними, очищая от всего старого и освобождая место для нового.

У номатси была об этом песня:

Именно ее напевала сегодня утром ведьма нитей. Она не попадала в такт, и это отвлекало Аэдуана, который сидел на поваленной колонне и пытался медитировать.

Девушка остановилась, как только обнаружила его неподалеку, но было уже поздно. Его концентрация была нарушена.

Аэдуан отругал бы Изольду, если бы думал, что это что-то изменит. Но не стал, так что, как только он соскользнул вниз и сбросил монашеский плащ, пение возобновилось. Девушка бродила по поляне, напевала и собирала ветки для костра.

Тогда Аэдуан попытался сделать утреннюю разминку. Он вращал запястьями и размахивал руками, но никак не мог сосредоточиться. Только не под этот шум.

– Тише, – наконец прорычал парень.

– Почему? – спросила Изольда, вызывающе задрав подбородок.

– Ты отвлекаешь меня.

Его раздражение росло, он отвел взгляд от лица девушки и уставился на плечи. Она выпрямилась:

– Я думала, ты больше не монах. Так зачем же ты медитируешь или… что еще там делаешь?

Аэдуан проигнорировал ведьму и перешел к разминочным ударам, надо было проверить ослабевшие ноги.

– А каково это – быть монахом?

Изольда подошла ближе.

Еще три удара, и парень переключился на приседания. Раз, два…

– Любой может стать монахом, – продолжала девушка, маяча перед ним. – Независимо от происхождения и, – она махнула в его сторону, – ведовских сил.

– Нет.

Аэдуан знал, что ему следует прекратить этот разговор и избавиться от ведьмы. Но он не мог допустить, чтобы ее убеждения – особенно потому, что они были ложными, – встали между ними.

– Поверь, монахи ничем не отличаются от всех остальных. Они такие же жестокие, как и остальные люди. Только монахи творят зло во имя Кар-Авена.

– И ты ушел, чтобы не творить зло?

Аэдуан замер как раз посередине очередного приседания. Лицо девушки ничего не выражало, даже ее нос, который иногда предательски подергивался, был совершенно неподвижен.

Парень вздохнул:

– То, что я потерял веру, не означает, что тренировки утратили пользу.

Изольда склонила голову набок:

– А почему ты утратил веру?

Ну и во что он ввязался? Каждый вопрос порождал сотню других, а девушка ухитрилась выбрать тему, которую Аэдуан хотел бы обсуждать в последнюю очередь. А еще лучше – никогда.

– Достаточно. – Он отвернулся от ведьмы. – Молчи или уходи.

Парень перешел в самое тенистое место на поляне, где трава была ниже всего и камни, отколовшиеся от старых стен, были хорошо видны. Здесь он мог вволю кувыркаться, крутиться, прыгать и отрабатывать удары.

По какой-то непостижимой причине ведьма нитей последовала за ним.

– Можешь пока не отвечать, но я не собираюсь переставать спрашивать.

В ее голосе звучала жажда познания. Аэдуан заметил, что ведьма не заикается. В девушке чувствовался напор. И стояла она слишком близко. Никто еще не осмеливался к нему приближаться.

– Отойди, – предупредил Аэдуан, – или я решу, что ты хочешь присоединиться к тренировке.

– Я не уйду, пока ты не ответишь.

Она сделала шаг вперед. В ее глазах, осанке, сжатых челюстях читался вызов. Аэдуан ощутил внутреннюю дрожь. И тут же попытался сделать подсечку.

Изольда успела заметить его движение и была готова, но колдун оказался слишком быстрым. Нога взлетела вверх, и девушка начала падать.

Но не успела она оказаться на земле, как Аэдуан подхватил ее и осторожно опустил на траву. Девушка вцепилась пальцами ему в рубашку, так что костяшки побелели.

– Не стоило тратить силы, – произнесла ведьма небрежно, – на показуху.

В ее желтых глазах не было страха. Только легкий румянец на щеках.

Аэдуан чуть не рассмеялся, увидев, что она покраснела. Слова тоже вызывали смех – в этом упражнении не было никакой показухи. Простейший прием, которому учили в монастыре Кар-Авена. Чтобы доказать это, он схватил запястье ведьмы другой рукой, впился пальцами в сухожилия и повернул внутрь. Ее суставам ничего не оставалось, как последовать за этим движением.

Изольда выпустила рубашку, но, к удивлению парня, не отстранилась и не стала отбиваться. Просто перекинула ноги, пытаясь развернуться, оказаться наверху и прижать его к земле. Слишком медленно. Неумелый новичок вступил в схватку с мастером.

Аэдуан сжал ее руку сильнее, вывернул и заставил девушку откатиться в сторону. Она перевернулась на живот, задрав голову назад. Теперь невозможно было не увидеть, как огонь пылает в ее глазах. Ни капли спокойствия, которым славятся ведьмы нитей. Изольда сама напросилась на взбучку и знала это. А теперь была в ярости.

– Почему тебя так волнует, – спросил Аэдуан, – что я покинул монастырь?

– Меня волнует не то, что ты ушел… – В ее голосе чувствовалось напряжение. Парень уже знал, что так она борется с заиканием. – Я хочу знать почему.

Аэдуан заколебался, застигнутый врасплох ее прямым вопросом. Потом он вспомнил:

– Монахиня Эврейн забила тебе голову всякой чушью, и ты возомнила себя частью Кар-Авена.

Он отпустил ее, скатился со спины, вскочил на ноги и протянул руку. Ведьма не приняла ее. Просто села и уставилась на траву.

– Почему же… чушью?

– Потому что твои ведовские силы не связаны с Пустотой.

Слова парня прозвучали сухо и невыразительно, но казалось, что они упали на Изольду прямо как камни.

Она вздрогнула. А потом сказала:

– Но… Я… Мы исцелили Колодец.

Голова Аэдуана склонилась набок. Он долго вдыхал влажный утренний воздух, в то время как в зарослях уже запели цикады и снова раздался далекий раскат грома.

– Да, – согласился парень в конце концов, – кто-то исцелил его.

Он сам видел пробудившийся Колодец Истока, но ему показалось, что тот еще не был до конца исцелен. Он не был похож на Колодец Эфира, возле которого Аэдуан провел бо́льшую часть своего детства.

Так что колдун добавил:

– Но такое ощущение, словно Колодец пробудился лишь наполовину. Только одна половина Кар-Авена участвовала в пробуждении. И я не думаю, ведьма нитей, что этой половиной была ты.

Теперь пришла очередь девушки потрясенно выдохнуть:

– Ох…

Изольда с трудом поднялась на ноги. Ее шатало, взгляд был беспокойным и расфокусированным. Аэдуан сразу же понял, что совершил ошибку. Ему не следовало ничего говорить. Он должен был позволить девушке продолжать верить в бессмысленную, бесплодную фантазию.

Хотя бы потому, что, если она будет уныло плестись, погруженная в печаль, это их сильно замедлит.

– Первый урок послушника монастыря Кар-Авена, – сказал Аэдуан, делая вид, будто ничего не произошло, – это не бросать вызов тому, кто опытнее.

Ноздри Изольды расширились. Лицо ожесточилось, на него вернулось все – дерзость, вызов, решимость. Поневоле уголки губ Аэдуана поползли вверх.

– Я не бросала тебе вызов, – холодно сказала ведьма.

– В большинстве культур стоять слишком близко считается вызовом.

– Тогда обучи меня.

Брови парня приподнялись.

– Что ты только что сделал, чтобы повалить меня? Научи, чтобы я не повторила ту же ошибку.

– У нас нет на это времени.

Он покачал головой, а потом, прекрасно зная, что сейчас произойдет, повернулся к ведьме нитей спиной.

Она атаковала.

Аэдуан улыбнулся.