Изольда и Аэдуан ели в молчании. Челюсти парня методично работали. Он не произнес ни слова с тех пор, как выбрался из медвежьего капкана.

Изольда ничего другого не ожидала. Но никогда еще она так не тосковала по нитям. Мир стал таким пустым, таким бесцветным без людей. Девушка неделями не видела ничего, кроме отдаленных вспышек. И вот теперь, когда она наконец снова встретила человека, почему-то не видела его нитей. Из-за этого он казался каким-то неживым. Пустым.

Язык тела, выражение лица – Изольде никогда раньше не приходилось задумываться, чтобы пытаться понять все это. А теперь ей надо было внимательно изучать каждое движение парня. Мимику. Напряжение мускулов.

Не то чтобы Аэдуан давал много пищи для наблюдения. Ее матери это бы понравилось. Он вел себя как образцовый колдун нитей, не проявляя ни малейших эмоций. У Изольды так не получалось. Мать никогда не называла ее «образцовой», только других. Тех, кто умел хранить внутренний покой. Тех, кто не был Изольдой.

Но чем дольше она наблюдала за Аэдуаном, тем сильнее ощущала главную его эмоцию. Недоверие.

Это было видно по тому, как он сидел, застыв на месте, пока ел. Как не отрывал взгляда от Изольды, когда она отходила куда-то.

Ведьма нитей смотрела, как ест монах, и думала про себя: «Он спас мне жизнь и ненавидит меня за это».

Но девушка привыкла к недоверию и ненависти. И если бы эти чувства могли убивать, то она давным-давно была бы мертва.

– Еще? – спросила Изольда, указывая на последнюю рыбину на вертеле.

Колдун крови откашлялся.

– Где мои клинки?

Он упрямо продолжал говорить на дальмоттийском.

Изольда не менее упрямо ответила на языке номатси:

– Спрятаны.

– А остальные деньги?

– Далеко.

Колдун крови поморщился, поднимаясь на ноги.

– Я могу вырвать ответы из твоего горла, если захочу.

Но Аэдуан не мог этого сделать, и они оба это знали. Как он успел признаться еще в Веньясе, парень не слышал запаха ее крови, а значит, и контролировать ее не мог.

Изольда выпрямилась, задрала подбородок и расправила плечи. Несмотря на всю решительность позы, сердце у нее бешено колотилось. Пока что все шло по плану, именно так, как она надеялась и предполагала.

Настал нужный момент. Последняя петля в ее западне.

– Я верну тебе деньги, – сказала Изольда, мысленно благодаря всех богов за то, что не заикается, – если ты выследишь кое-кого для меня.

Тело колдуна напряглось, как у змеи перед смертельным броском. В течение нескольких вдохов ничего не происходило. Раздался далекий раскат грома. Ветер порывами пронизывал их обоих, принося с собой брызги дождя. Аэдуан не шевелился.

Наконец он произнес:

– Выходит, я тебе нужен.

– Да. Чтобы найти Сафию фон Гасстрель.

– Ведьму истины.

Изольда вздрогнула, услышав эти два слова. Чуть заметное движение, но она знала, что Аэдуан его заметил.

– Ведьму истины.

Она не стала спорить, удивляясь тому, как легко ей удалось выговорить эти слова. Слова, которые она шесть лет не решалась произносить вслух, чтобы кто-нибудь не подслушал. Чтобы не выдать Сафи, обрекая ее на заключение в тюрьме или смерть.

– Марстокийцы забрали ее, но я не знаю куда. Ты, колдун крови, можешь выследить Сафи.

– И зачем мне это делать?

– Я скажу тебе, где остальные деньги.

Аэдуан приблизился на два шага, обошел вокруг замершей Изольды. Она не моргала. Не отворачивалась.

– То есть ты заплатишь мне моим же серебром?

То есть монеты принадлежат ему. Изольда не знала, как и почему они оказались в кофейне Мэтью, но собиралась разыграть эту карту.

В ответ на ее кивок Аэдуан рассмеялся. Звук, в котором слышалось удивление, смешанное с недоверием.

– Что помешает тебе забрать мои деньги, как только я найду для тебя ведьму истины? Откуда мне знать, что ты выполнишь свою часть сделки?

– Откуда мне знать, – в тон ему ответила Изольда, – что, как только ты найдешь Сафию фон Гасстрель, ты не попытаешься оставить ее себе? Не попытаешься продать ее, как хотел раньше?

Колдун крови колебался, словно быстро перебирал в уме несколько вариантов ответа, прежде чем выбрать тот, который больше понравится. Или тот, который лучше отвечал его целям.

– Значит, только время покажет, – парень повращал запястьями, – кто кого предаст первым.

– То есть ты согласен?

Аэдуан сделал еще один шаг к ней, достаточно широкий, чтобы оказаться совсем рядом. Изольде пришлось задрать подбородок еще выше, чтобы сохранить зрительный контакт.

– Ты мне не хозяйка. Даже не работодатель. И самое главное – мы не союзники. Просто вместе идем в одну сторону какое-то время, не более того. Это понятно?

– Понятно.

– Тогда, – продолжил он на дальмоттийском, только на дальмоттийском, как и всегда, – я принимаю предложение.

Изольда нахмурилась, стараясь не показывать, что чувствует. Не выдавать, какой камень свалился с ее души.

Она ждала до последнего, пока колдун отвернется, чтобы не разрывать первой зрительный контакт. Потом отошла в самый темный угол, где у подножия камня разрослись грибы. Присела, нашарила нужное и одним рывком извлекла наружу кожаные ножны.

Она постаралась обращаться с ножами как можно аккуратнее, следила, чтобы рукоятки не бились друг о друга, а лезвия не расцарапали кожу. Даже обернула их в тряпку, чтобы уберечь от влаги.

Девушка протянула оружие Аэдуану:

– Нужно смазать.

Никакой реакции. Он просто закрепил клинки на груди, перекрестив ремни, и подошел к краю каменного козырька. Моросил дождь, и впервые с того момента, как Аэдуан очнулся, Изольда наконец смогла вдохнуть полной грудью.

Итак, он был готов помочь.

И даже не собирался ее убивать.

– Готов? – Она сжала камень нитей на груди. «Я иду, Сафи». – Нельзя терять времени.

– В такую погоду мы ничего не разглядим, да и стемнеет скоро. – Он затянул пряжку на плече, ножи предупреждающе звякнули. – Отправимся в путь завтра, с первыми лучами солнца.

Колдун крови опустился на землю, скрестил ноги и больше не произнес ни слова.

* * *

Когда командир Адских Алебард вернулся из зарослей, его движения были неуверенными. Он подошел к мешку Зандера и принялся неловко рыться в нем. Если он и заметил, что Сафи сверлит его взглядом, то не подал виду.

Близилась ночь. Девушка надеялась, что они разобьют лагерь, но Госпожа Судьба не была к ней благосклонна.

Командир вытащил вяленое мясо и, сняв с головы шлем, положил тот рядом. Сквозь полог леса пробился солнечный луч. Он упал командиру на шею, туда, где запеклась кровь. Туда, где виднелась чистая повязка.

Значит, он отправился в лес, чтобы обработать рану. Сафи могла бы поставить на это свою жизнь. Он едва шевелил левой рукой, а плечо под доспехами выглядело объемнее, как будто на него намотали несколько слоев ткани.

Похоже, рана кровоточит. Сафи едва заметно улыбнулась, радуясь этому крошечному подарку судьбы. Должно быть, она слишком сильно ударила его. Значит, мужчина потерял много крови. Стал слабее. Ее улыбка стала чуть шире.

Командир заметил это:

– Не смотри так самодовольно, еретичка. Это ты привязана к дереву.

«Скоро и тебя привяжут», – подумала она. Но перестала улыбаться. Не стоит выдавать себя.

– Я просто любовалась. Без шлема ты выглядишь куда лучше.

Кейден недоверчиво приподнял бровь. Да, без шлема он был именно Кейденом. Тем самым Хитрым Хлыщом, что обрек ее на жизнь в бегах. На роль вечной добычи.

Кейден подошел ближе. Потом сделал еще несколько шагов и оказался в пределах досягаемости. Вот только Сафи была связана.

Он протянул ей кусочек мяса:

– Свинины?

– Пожалуйста. – Она взмахнула ресницами. – И спасибо.

У него на лбу появилась морщина – признак озабоченности. Мужчина быстро проверил руки и ноги Сафи. Все еще крепко связаны.

– С чего такое миролюбие, еретичка? И такие манеры?

– Я – донья. Я могу улыбаться даже самой отвратительной жабе и делать комплименты тому, как гармонично расположены ее бородавки.

Раздался скорее вздох, чем смех.

Кейден взял еще кусочек свинины и поднес к губам Сафи, остановившись в нескольких дюймах. Ей пришлось вытянуть шею и с усилием рвать мясо зубами. Что было крайне унизительно. Что показывало ее слабость.

Но Сафи продемонстрировала свою самую доброжелательную улыбку и принялась за еду. Она жевала и жевала, пока сухой соленый комок не проскользнул в горло.

– Можно воды?

Кейден явно колебался. Он даже прищурился, Сафи помнила этот взгляд еще с той ночи, когда они играли в карты Таро. Этот взгляд говорил: «Я размышляю и хочу, чтобы ты это видела».

Мужчина пожал плечами, словно не видя причин для отказа, и отвязал от бедра полупустой бурдюк с водой. Он поднес его к губам Сафи, и она глотнула.

Кейден позволил ей осушить бурдюк.

– Спасибо, – сказала девушка, облизнув губы. И она на самом деле имела это в виду.

Он кивнул и повесил бурдюк на пояс – движение, которое явно не понравилось его левой руке.

– Болит? – спросила Сафи.

– Адские Алебарды не знают боли, – буркнул Кейден.

– Ах как удачно, – вздохнула Сафи. – Так гораздо легче убивать невинных еретиков.

– Я еще ни разу не убивал невинных еретиков. – Он опустил голову, все еще пытаясь пристроить бурдюк. – А вот просто еретиков – доводилось.

– Сколько?

– Четверых. Они не пожелали сдаться.

Сафи моргнула. Она не ожидала, что он ответит, и хотя не могла использовать свой дар, чтобы понять, говорит ли он правду, ведьма подозревала, что он не лжет. Он убил четверых. Простой выбор: либо он, либо его.

– А как насчет корабля, полного марстокийцев? Их ты посчитал?

– Какого корабля?

Между его бровями появилась складка. Взгляд мужчины скользнул вверх.

– Того, что вы сожгли дотла. Мы с императрицей плыли на нем.

– Мы не трогали корабль, – сказал Кейден, неопределенно махнув в сторону Лив и Зандера. – Мы только следили за вами, еще в Лейне.

– Ложь.

Еще один смешок – теперь точно смех, поскольку лукавая полуулыбка пересекла его лицо.

– Рад видеть, что твои ведовские силы все еще не действуют на меня, еретичка.

Сафи дрогнула. Она решила больше не притворяться. Она действительно не могла различить правду и ложь, поэтому в этот раз выбрала честность. Улыбка сползла с ее лица, и девушка нахмурилась:

– Почему? Почему мои ведовские силы не действуют на тебя?

– Перед Адскими Алебардами ведовство бессильно.

– Это я поняла, – просто сказала она. – Но почему?

Кейден почесал кончик подбородка, где проходил шрам.

– Значит, дядя тебе так и не рассказал. – Мужчина сделал шаг назад. – Магия, ведовство, сила. Это все для живых, еретичка. А мы… – Он похлопал себя по груди, звякнув металлическими пластинами. – Мы, Адские Алебарды, прокляты. Мы уже мертвы.

* * *

Наконечник стрелы в кармане Аэдуана вибрировал, пока колдун смотрел на темные силуэты сосен и дубов вокруг. Кто кого предаст первым? Прошел час с тех пор, как он заключил союз с ведьмой нитей, но парень все еще задавал себе этот вопрос.

Дождь наконец прекратился. Не постепенно, как те, что шли в монастыре, а резко. Только что вокруг бушевала буря. Еще мгновение – и тишина. На юге погода всегда была такой: сплошные крайности и готовность обрушиться всей своей мощью на неосмотрительных.

Как только прекратился дождь, вылезли ночные насекомые. Запели цикады, всюду носились мотыльки и летучие мыши, что ими питались. Они сновали туда-сюда в ночном небе. Наконец облака разбежались и зажглись звезды. Аэдуан смотрел, как на небосклоне восходит Спящий Великан – скопление звезд, указывающее на север.

Ему приходилось наблюдать все это в одиночестве. Ведьма спала. Сразу после их разговора она устроилась в самом сухом углу под камнем и через мгновение уснула.

Аэдуан мог только удивляться тому, как быстро она отрубилась. И тому, насколько бесстрашной она была, запросто отбросив бдительность. А еще ей, должно быть, очень неудобно спать вот так, на боку.

Была ли она бесстрашной или глупой? Судя по тому, что вернула ему ножи – последнее. Но как ловко девушка заманила Аэдуана в этот странный союз! И все-таки кто кого предаст первым?

Единственное, в чем колдун был уверен, – так это в том, что между всем происходящим была связь. Пурист Корлант. Наконечник стрелы. Пропавшее серебро Аэдуана. Все было взаимосвязано, хотя он пока не понимал, как именно.

Парень убрал наконечник в карман и тихо двинулся через лес. Неподалеку протекал ручей, а ему нужно было искупаться.

Аэдуан нашел место, где берег был не таким заросшим. Свет звезд струился над ним, вода тихо журчала.

Парень отстегнул ножны, снял рубашку. С того момента, как он выбрался из капкана, у него не было ни минуты, чтобы проверить старые раны. Он не удивится, если они снова открылись. Колдун осторожно прикоснулся к шрамам, но обнаружил только засохшую кровь.

Аэдуан вздохнул, досадуя. Его рубашка и штаны были безнадежно испорчены. В лесу на это наплевать, а вот когда он выйдет к людям… Они заметят. И ведьма нитей – тоже.

Неважно. Кровь принадлежала Аэдуану, а пятна никогда ему не мешали. Он зашел слишком далеко. И будет идти дальше.

Но почему-то парню захотелось погрузить рубашку в холодный ручей. Он стал тереть ее, пытаясь очистить, но кровь присохла и не поддавалась.

Совсем как старые раны. Беги, дитя мое, беги.

Когда Аэдуан начал отмывать грудь, дрожа от холода, он увидел, что на противоположном берегу что-то двигается. Сначала парень решил, что это обман зрения, просто тени во тьме, а потом вспомнил старую песню. Ту, что пел его отец еще до… всего.

Аэдуан покачал головой. Вода пошла кругами. Он так давно не вспоминал эту песню. Еще раз мотнул головой, чтобы зрение прояснилось.

Но что-то в темноте продолжало двигаться. Мягкий свет, который, казалось, пульсировал в лесу. Чем дольше Аэдуан смотрел, тем ярче становились огоньки. Теперь они выглядели четко, словно звезды в безоблачном небе.

– Светлячки, – раздался голос позади него.

Через мгновение Аэдуан уже прижимал ее к стволу дуба на берегу. Они оба замерли. Ведьма нитей стояла, упершись руками в грудь Аэдуана. Он сжимал ее горло рукой, с которой капала вода.

Два тяжелых вздоха, и парень отпустил ее.

– Осторожнее! – резко бросил Аэдуан и шагнул в сторону.

Сложно было понять, сказал он это ей или себе самому. Но колдун понимал, что сейчас его сердце бешено бьется в груди. Кровь ревет в ушах. Его ведовской дар пришел в возбуждение.

Аэдуан не чувствует приближения Изольды, а тело сразу реагирует на угрозу. Ему придется учитывать это. По крайней мере, пока она рядом.

– Я чуть не убил тебя, – сказал колдун.

– Номатси, – произнесла девушка, и он отшатнулся.

Потом прорычал:

– Что?!

Изольда отошла от дерева и показалась в свете звезд. Ее лицо горело, словно зарево лесного пожара. Призрачно-белое. Красивое и светящееся изнутри.

Полвдоха. Это длилось всего полвдоха. Потом исчезло.

Она снова стала обычной.

«Не верь, не верь теням во тьме».

– Ты сказал это на языке номатси, – объяснила ведьма, смахивая воду с груди и рук. – А те светящиеся огоньки – это светлячки. В Марстоке считают, что увидеть их – к удаче. Дети загадывают желания.

Аэдуан с шипением выдохнул. Девушка вела себя так, словно он не нападал на нее только что. Словно чьи-то приметы или то, на каком языке он говорит, вообще имело значение.

– Я убью тебя, – предупредил парень, снова перейдя на дальмоттийский, – если ты не будешь осторожнее. Ты поняла, ведьма?

– Тогда дай мне одну из твоих монет.

Она задрала подбородок, и Аэдуан заметил, как напряжено ее лицо. И впервые с момента появления девушки у ручья он вдруг понял, что стоит перед ней полуголый. На груди были видны шрамы, кожа покрылась мурашками. Рубашки нигде не было видно, но парень решил, что не станет просить ведьму отвернуться.

– На монетах кровь, верно? – продолжила она. – Именно так ты меня нашел. Дай мне монету, и ты всегда сможешь учуять мое приближение.

Это было умно. Простое решение проблемы, о которой ей лучше бы вообще не знать. Но выходит, девушка знала, что он не слышит запаха ее крови, и этого уже не изменить.

Аэдуан кивнул.

– Утром, – сказал он, борясь с желанием побыстрее отделаться от нее и нырнуть в ручей за рубашкой. – Я дам тебе монету утром.

Кивнув, Изольда наконец покинула берег ручья. Ночные тени окутали ее, а звезды освещали ей путь.

Аэдуан мгновенно оказался в ручье, молясь, чтобы рубашку не унесло слишком далеко вниз по течению и он смог бы ее найти.