Щели.

Это была самая грязная и многолюдная часть столицы. Или даже всей Нубревнии.

– Я дома, – сказала Кэм, ведя Мерика за собой.

Это было первое, что она произнесла с того момента, как они покинули жилище Каллена. Девушка говорила так, словно для этого ей потребовалось собрать все свои силы. Мерик не смог найти достойного ответа. Даже в умирающих землях Нихара на юге было лучше – просторнее. И там было больше еды.

То, что над головой гремел гром, а дождь уже начал лить, не делало ситуацию лучше. Землетрясение тоже постаралось: всюду валялись упавшие водосточные трубы, шатры из кусков ткани опрокинуло на землю, а в глазах людей затаился ужас. Впрочем, могло быть и хуже. Мерик слышал о толчках, которые разрушали целые здания.

Кэм шла спокойно, ее длинные ноги ловко перепрыгивали через лужи и огибали валявшихся пьяниц. Мерик шел следом, а в голове у него вертелись строчки из глупого детского стишка о том, как глупый брат Филип повел слепого брата Дарета прямиком в пещеру, где их поджидала королева крабов. Но Мерик никак не мог решить, кто он сейчас – братец-дурак или братец-слепец.

И тут же забыл об этом, потому что Кэм резко свернула влево. Через несколько секунд она скрылась в темном переулке, так что Мерику оставалось лишь броситься следом. Закатный свет исчез, перед глазами все расплывалось.

– Сюда, – зашипела Кэм и потянула принца в узкий проход между зданиями.

Там они стояли, замерев: Мерик – таращась на Кэм, а Кэм – зажимая себе рот рукой со шрамом, чтобы ее дыхания вообще не было слышно. Когда в переулке так никто и не появился, девушка виновато поникла.

– Простите, – пробормотала она. – Мне показалось, что кто-то за нами следит.

Кэм выглянула из-за угла и поникла еще больше.

Мерик подумал, что это совсем не похоже на то, как она обычно действует: безошибочно понимает, что надо спрятаться, и без раздумий ныряет в укрытия.

Он осторожно спросил:

– Кто следит?

Девушка ответила:

– Солдаты.

Он не был уверен, стоит ли ей верить, но не стал давить.

– Можем идти дальше? Нам надо выбраться из города.

«Чтобы остановить Вивию, чтобы наладить торговлю, получить больше еды», – хотел продолжить парень, но промолчал. Кэм не нуждалась в упреках. Ее лицо и так заливала краска стыда.

– Конечно, сэр. Простите, сэр.

Они продолжили путь в «Приют Пина», но Мерик заметил, что девушка сильнее натягивает капюшон и прячет руки каждый раз, когда кто-то попадается им на пути.

Наконец Мерик и Кэм обогнули скопление деревянных домиков, и перед ними возникла знаменитая Башня Пина. Она была старше самого города, крепостных стен, его окружавших, и, возможно, даже старше водных мостов. Принц это точно знал – по тому камню, из которого она была построена. На граните плясали оранжевые отблески заката, словно угли в очаге.

Когда территорию Нубревнии впервые заселили люди, они привезли с собой черный гранит – камень, известный на их родине. Они мечтали подчинить себе новые земли, переделать их под себя. Но Нубревния осталась собой, став для них новой родиной. А они стали ее народом и начали использовать то, что могли предложить им здешние недра, – в первую очередь известняк.

Деревянные настилы и поваленные палатки прижимались к основанию башни. Отовсюду раздавались стоны больных, плач младенцев, и все это сливалось с гулом толпы.

В Щелях было шумно, куда громче, чем помнил Мерик. И воняло сильнее. И людей было больше. Очередь из хромых и безногих, кашляющих и слабых выстроилась у узкого прохода, ведущего в башню.

Парень выругался:

– Мы же не можем толкаться тут, как все, юнга?

– Есть проход внизу, сэр!

Девушка посмотрела на него из глубины капюшона со знакомым прищуром и прошла мимо очереди. Завернула за башню и остановилась у ржавых ворот. Здесь башня упиралась в гранит городской стены.

Сделав два шага по неровным булыжникам мостовой, они остановились у провала. Похоже, когда-то здесь была лестница.

– Подождите там. – Кэм указала на темный угол, куда уже не доставали солнечные лучи. – Я открою дверь, и вы сможете незаметно проскользнуть внутрь.

Мерик колебался. Он не хотел брать Кэм с собой, ему лишь нужна была помощь в том, чтобы добраться до места, а дальше он собирался действовать сам. Но девушка уже подошла к двери и подняла руку, чтобы постучать.

И несмотря на то что в ушах принца звучал голос Сафи: «У меня такое чувство, что я больше никогда тебя не увижу», Мерик сделал так, как просила Кэм, и спрятался в самый дальний угол.

Когда он скрылся в тени, закатное солнце осветило башню под непривычным углом. Над задней дверью вдруг стали видны буквы. Сначала П, потом пробел, словно должна была быть еще буква, но дожди, время и птичий помет уничтожили ее. А потом еще одна буква – Н.

Мерик получил ответ на вопрос, который мучил его с детства: почему приют в башне назывался «Приютом Пина». А ниже, под именем, шла еще одна надпись, совсем мелкими буквами:

Тьма не всегда бывает врагом, найди путь внизу, иди напролом.

Так вот о каком «проходе внизу» говорила Кэм.

Она постучала в низкую дверь, и через несколько секунд та распахнулась. Из нее повалили пар и тепло.

– Кто ломится? У нас там очередь… Кэм!

Женщина по ту сторону двери вскрикнула и затащила девушку внутрь, да так быстро, что плащ Кэм распахнулся, словно крылышки у мотылька.

– Варрмин! Ты не поверишь, кого миксины притащили к нам!

– Нет, не поверю, – послышался приглушенный ответ.

– Камиллу Лири!

Дверь начала закрываться. Мерик кинулся вперед, чуть не споткнувшись о собственные ноги. Он проскользнул внутрь как раз перед тем, как она захлопнулась, и оказался внутри, на плохо освещенной, безумно переполненной кухне.

Значит, не Кэм, а Камилла. Достойное нубревнийское женское имя.

Проверив свой капюшон, Мерик направился через кухню в «Приют Пина». Несколько человек бросили на него взгляд, но в остальном никто не обратил на него внимания.

Парень прошел мимо четырех мужчин с татуировками под глазами – явно обитателей тюрьмы на Судной площади в прошлом, и в груди у него начало разгораться пламя. Дыхание участилось. Убийца Гаррен был продан сюда, и здесь Мерик обнаружит корни заговора, который организовала его сестра.

Когда принц выбрался из кухни, перед ним открылся узкий проход. Низкие потолки с балками из темного дерева вызывали в памяти трюм корабля, но вместо волн, бьющихся снаружи, штормило внутри.

«Приют Пина» жил, дышал, и толпы людей текли сквозь три дверных проема. Одна группа направлялась в светлую комнату в нескольких шагах от Мерика. Это была больничная палата – здесь орудовали работники в хламидах целителей. Другая группа двигалась налево, в более темное и тихое помещение, а еще один ручеек тек вперед, туда, где звучал смех и гул голосов.

Невозможно было ничего разобрать – ни разговоров, ни отдельных слов, ни собственных мыслей. Хаос «Приюта Пина» заполнил череп Мерика. Его мышцы расслабились. Постоянно пылающая в душе ярость улетучилась, сменившись чем-то более спокойным. Давно забытым… и печальным.

Королева Джана приезжала сюда дважды в неделю, и дважды в неделю Мерик и Вивия покорно следовали за ней. Разумеется, это было до того, как король-регент узнал, что дар его сына не такой сильный, как у Вивии. И отправил принца жить к тетке-изгою на юге.

Парень прикрыл глаза. Он здесь не ради себя. Только ради несправедливо обиженных.

– Сэр? – Кэм мягко взяла его за руку. Такая знакомая и такая нужная. Как якорь в бурю.

– Я в порядке. – Мерик одернул рукава. – Нужен архив или другое место, где хранят документы. Есть идеи?

– Да.

Девушка попыталась усмехнуться, но улыбка получилась натянутой. Даже фальшивой.

Мерик догадался почему. Камилла. Должно быть, она боится, что он услышал, как ее назвали старым именем. Поэтому парень произнес со всей грубостью, на которую только был способен:

– Так куда топать, юнга? Хватит тратить мое время.

Ее улыбка тут же засветилась искренностью.

– В главный зал.

Девушка схватилась за плащ Мерика и потащила за собой с такой силой, словно вытягивала шлюпку из воды на берег.

С каждым шагом к главному залу башни шум становился все громче. Сначала это была вибрация под ногами. Потом задрожали внутренности. Наконец, Мерик оказался у двери, где музыка и пение волной обрушились на него.

Они очутились в большом помещении, слабо освещенном, но утопавшем в вони человеческих тел, приправленной ароматом розмарина и бульона на баранине.

У Мерика пересохло во рту. Он не мог вспомнить, когда в последний раз ел горячую пищу. Должно быть, это было на «Джане». Его желудок заурчал.

Кэм указала на винтовую лестницу в самом дальнем углу:

– Раньше наверху лестницы был чулан, сэр, а теперь это кабинет.

Отлично.

– Раздобудь еды, – приказал Мерик. – Я скоро вернусь.

– Я пойду с вами.

Она попыталась последовать за принцем, но он пригвоздил Кэм к месту своим самым суровым и холодным взглядом.

– Нет, юнга, ты абсолютно точно не пойдешь со мной. Я все делаю один.

– А потом вас каждый раз ловят…

– Оставайся. Здесь.

Мерик нырнул в толпу, прежде чем Кэм успела последовать за ним. Добравшись до лестницы, он отделился от толпы и поднялся на две ступеньки. Здесь парень остановился, чтобы проверить, как там Кэм. Но девушка была в полном порядке и уже стояла в очереди за тушеным мясом. Хоть и поглядывала все время в сторону Мерика, нервно поправляя капюшон.

Сделав длинный неглубокий вдох, парень затаил дыхание.

«Сначала накопи силы», – учил его Каллен лет десять назад, когда они мальчишками играли на берегу и пытались понять свой ведовской дар.

Потом он выдохнул, посылая вихри горячего воздуха вверх по лестнице, в ту комнату, что находилась наверху. Поток воздуха не встретил препятствий.

Комната была пуста.

Бросив последний взгляд на Кэм, Мерик плотнее запахнул плащ и поднялся в кабинет.

* * *

Кабинет и спальня. Вот что обнаружил парень над обеденным залом «Приюта Пина». Чердак между залом и крышей был перестроен и превратился в чье-то тесное обиталище.

Интересно когда. После смерти Джаны приют перешел под управление Серафина, а тот спихнул все на слуг. Впервые Мерик услышал о том, что Вивия взяла управление на себя, когда он вернулся в Ловатс три года назад. И все в комнате кричало о том, что она принадлежит именно Вивии.

Под распахнутым окном стояла кровать. Ее спинка была изъедена жучками, но на матрасе лежало аккуратно сложенное одеяло с вышитым штандартом семьи Нихар – морской лисицей. Сверху свисал полог: похоже, покосившиеся ставни плохо защищали от сквозняков.

Мерик не мог оторвать глаз от полога. Он вызывал в памяти другую комнату, очень похожую на эту, но расположенную в заброшенном крыле дворца. Вивия наткнулась на нее и украсила по своему вкусу. Даже позволила Мерику какое-то время бывать там вместе с ней. «Моя лисья нора» – так она называла тайную комнату. Он возился с игрушечными солдатиками, а она читала книгу за книгой, книгу за книгой…

Но потом умерла их мать, и после того, как были возложены траурные венки, а войска прошли поминальным маршем, Вивия вернулась во дворец и заперлась в своей лисьей норе.

Мерику больше никогда не позволялось туда входить.

В воздухе, пахнущем грозой, пролетел мотылек. Парень проследил за ним взглядом, и кое-что привлекло его внимание. В самом светлом углу обнаружились доски, которые несли двойную нагрузку: укрепляли стены и служили книжными полками.

Мерик осторожно приблизился. Он старался идти медленно, а его взгляд обшаривал каждый корешок.

«Двигайтесь как ветер, – учил его егермейстер Йорис. – Двигайтесь как водный поток. Вы слишком спешите, принц. Добыча почует вас до того, как вы до нее доберетесь».

Йорис командовал отрядом имения Нихар, и Мерик – как и Каллен – провел бесчисленное количество часов, следуя за старым воякой. Пытаясь подражать каждому его движению.

Парень и сейчас подражал ему, двигаясь медленно. Осторожно. Подавляя жажду скорости. Пока наконец не нашел на самой верхней полке нужный том.

«Судная площадь, сделки, год 19», – гласила надпись на корешке, и на губах Мерика заиграла улыбка.

Она стала еще шире, когда он нашел внутри имя Гаррен. «Выкуплен в 19D173 на Судной площади. Продан Серриту Линдею для работы на ферме, в обмен на еду».

– Продан, – пробормотал Мерик. – Серриту Линдею.

Парень моргнул. Перечитал. Но нет – там по-прежнему было написано: Серрит Линдей. Мерик ожидал увидеть другое имя. Хотя, конечно, было бы еще лучше обнаружить записку, в которой бы говорилось: «Отправлен в бухту Нихар, чтобы убить брата». Тем не менее парень надеялся найти хоть что-то связывающее Гаррена с нападением на «Джане».

Вместо этого он обнаружил совершенно новое звено в цепи. Прошипев проклятия, Мерик захлопнул книгу. В ушах звенели слова Кэм: «Что, если это не ваша сестра пыталась убить вас?»

Но это была она. Это должна быть Вивия, потому что она была единственной, кому это было выгодно. К тому же этот благородный болван Линдей дружил с Вивией в детстве. Пусть в цепочке прибавилось еще одно звено, но все равно она вела к сестре.

К тому времени как Мерик вернул книгу на полку, мотылек угодил в ловушку горящего фонаря. Он погиб за считаные секунды. Вонь дыма ненадолго заглушила резкий лимонный запах.

Затаив дыхание, Мерик смотрел на пламя, ставшее еще ярче. На дым, поднимающийся от мотылька. Потом перевел взгляд на стол Вивии. Там не было ни выдвижных ящиков, в которых можно было бы спрятать что-то важное, ни запирающейся шкатулки. Но на всякий случай парень решил перебрать стопки документов на столе, проверить все, что лежит под ним.

Шесть стопок – и ничего интересного. Только бесконечные списки и счета, написанные мелким косым почерком, который был настолько аккуратным, что буквы выглядели как напечатанные.

Взгляд Мерика остановился на листках, усеянных цифрами, – какие-то расчеты и пометки. Четкие, но цифры были выписаны наклонно, почти горизонтально.

И почти все перечеркнуто. Явно гневные записи карандашом. Количество прибывающих людей (по дням), напротив – количество поступающей еды (по дням и с вычетом доли, предназначенной для королевского двора). Плюс столбик с количеством денег, потраченных на каждую закупку провизии.

Цифры не сходились. Даже близко не сходились. Число голодных и бездомных намного превышало количество еды и поступающих средств. Сохрани всех Ноден, как же много людей! Каждый день появлялись минимум шестнадцать человек, которым нужен был ночлег, и еще сорок четыре обращались за едой.

И если столько людей приходило в «Приют Пина» в поисках крова, еды и лечения, то сколько же еще не дошло? Мерик знал, что его родина лежала в руинах вот уже двадцать лет, и в последнее время она все глубже погружалась в воды ада. Но эти цифры…

Они свидетельствовали о том, что в Нубревнии все гораздо хуже, чем Мерик предполагал.

С тяжелым вздохом он перешел к последней стопке на столе. На ней лежал лист, сложенный пополам. Карта Цистерн – обширной сети туннелей и собственно накопительных цистерн под городом, где собирались дождевые и сточные воды. Мерик с волнением наклонился, увидев, что одно место на карте было помечено крестом, а рядом перечислялись шесть отрезков дня и один был обведен кружком. Возможно, координаты и время встречи?

Парень извлек карту из стопки и сложил ее по линиям сгиба. Он как раз засовывал ее за пояс, когда по телу пробежал холодок. В голосе, что раздался в комнате, чувствовались сила и лед:

– Будьте любезны положить все на место.

Пусть Ноден проклянет его, если Мерик не узнал этот голос.

Стасия Сотар.

Мерик слегка повернул голову, и капюшон опустился на лицо.

Все, что ему было нужно, – это добраться до открытого окна. Один прыжок, и он будет свободен.

Так Мерик думал, пока вода не хлынула по его ноге. Она змеилась, поднимаясь вверх, и сразу замерзала, превращаясь в ледяные оковы. Ну да, как же он мог забыть? Стикс была ведьмой воды. Так что ему оставалось одно. Отдаться тьме.

И он превратился в Гнева.

Ветер с воем вырвался наружу. Лед треснул. Мерик пошевелил ногой, готовый к рывку.

Лед начал таять. Пар поднимался выше, обжигая его и без того сожженное лицо.

Мерик ничего не мог с собой поделать. Он зарычал от боли, перепрыгнул через стол и упал с другой стороны.

Ледяное крошево устремилось за ним, царапая голову. Капюшон соскользнул. Зато парень снова мог двигаться и на четвереньках пополз к окну. Он чувствовал, как Стикс собирает все свои ведовские силы – их было много, словно бой только-только начался.

Ведьма топнула ногой, и вода в комнате сразу же превратилась в туман. Мерик ничего не мог разглядеть.

Порывом слабого ветра он расчистил путь к окну. Туман разошелся, принц поднялся на ноги и побежал.

Но, как он и боялся, на его пути возникла Стикс. Парень крутанулся вправо, поднимая ветер, чтобы окутать ее туманом. Но прежде чем ему удалось проскользнуть мимо, девушка резко выбросила руку вперед и схватила его за запястье.

Рука тут же начала покрываться ледяной коркой, приковывая Мерика к ведьме.

Их глаза встретились. Ее зрачки – темные, как ад Нодена, – расширились. И в тот же момент губы в удивлении приоткрылись.

Она узнала. Произошло худшее, если не считать смерти. Если остальные узнают, что он жив, всем планам Мерика придет конец.

Вот только Стикс обратилась к нему не как к принцу, адмиралу или просто Мерику.

– Праведный Гнев… – выдохнула она, и туман тут же превратился в снег, а потом тихо опустился к их ногам. – Ты… настоящий.

Теперь Мерика снова окатило холодом, вот только зародился он внутри. Неужели он настолько плох? Настолько неузнаваем? Парень еще пытался убедить себя, что дело в близорукости Стикс, в том, что и раньше она перестала узнавать его на расстоянии нескольких дюймов… Вот только Мерик знал правду. Он и в самом деле выглядел ужасно. Он и в самом деле был воплощением Гнева.

Но неожиданная пауза стала для него подарком судьбы. И он поспешил ее использовать.

– Я – Гнев.

При этом признании жар разлился по спине Мерика, и он ощутил прилив ярости.

Прилив силы.

– Отпусти меня! – приказал парень.

Стикс повиновалась. Ее рука отдернулась, лед начал трескаться, но его осколки успели располосовать рукав. Как и кожу на руке.

Мерик кинулся к окну. Вперед, мимо ставен и веток лимонника. Мимо черепицы и водосточных труб. Вперед, к узкому переулку внизу.

Ветер подхватил принца. Как раз вовремя, до того, как он упал на булыжники.

Как только сапоги коснулись земли, Мерик побежал. Дважды оглянулся. Сначала чтобы посмотреть, нет ли поблизости Кэм, но девушки не было. А парень никак не мог вернуться в «Приют Пина» и разыскать ее. Второй раз – чтобы убедиться, что Стикс не преследует его.

Но она не преследовала. Просто смотрела из открытого окна, в нимбе из падающих снежинок, что сверкали в свете свечей.