– Не сейчас, – сказала Вивия восьмитысячному по счету слуге, что подошел к ней с того момента, как она вернулась во дворец.

Девушка вспотела, была голодна и уже опаздывала. Но садовнику, казалось, было все равно, и он преследовал ее, пока принцесса шла по королевскому саду.

– Но, ваше высочество, это по поводу слив. Буря унесла половину, а остальные еще даже не созрели…

– Я что, выгляжу так, будто меня волнуют сливы?

На самом деле она волновалась из-за слив, но для всего существовал протокол. Кроме того, неизбежное недовольство короля-регента ее опозданием было куда важнее, чем проблемы садовника. Поэтому Вивия окинула слугу знаменитым взглядом семейства Нихар и произнесла:

– Не. Сейчас.

Мужчина понял намек и скрылся в тени сливовых деревьев, которые действительно выглядели хуже некуда. Как и многое другое в Нубревнии.

Вивия слишком долго пробыла на плотине. Ей не потребовалось много времени, чтобы проплыть на своей шлюпке через северный водный мост и оказаться у древнего сооружения с трещиной посередине. Плотина нависала над ней на фоне неба, где уже полыхал закат. Девушка быстро поднялась по шлюзам, пока наконец не достигла верхнего уровня воды.

Там она опустила ноги в ледяную реку, стараясь дотянуться, прочувствовать каждую струйку воды своим ведовским даром. Проверила, как работают направляющие потоки воронки, созданные древними мастерами. Все было как обычно. Трещина едва доходила до воды.

Вивия направилась обратно в Ловатс и тут-то застряла среди многочисленных кораблей, что везли нубревнийцев в столицу. Так что, когда принцесса достигла Северной пристани, солнце уже садилось и почти полностью скрылось за Сирмайскими горами. Только тогда принцесса добралась до дворца на вершине Королевского холма и вошла во внутренний двор, со всех сторон окруженный покоями правящей семьи.

Лакею пришлось несколько раз толкать сломанный засов на главном входе, прежде чем тот поддался и петли заскрипели со звуком, напоминающим карканье ворона над полем боя.

Вивия направилась в коридор, где столкнулась – в буквальном смысле слова – с младшим пажом своего отца. Слуга номер восемь тысяч один.

– Ваше высочество, – пискнул юнец, – король-регент готов принять вас.

Его нос зашевелился, а усики задрожали. Сразу стало ясно, почему остальные пажи прозвали его Крысом. Вивия ошибочно полагала, что это потому, что его имя, Крис, звучало похоже.

– Я готова, – с усилием произнесла девушка, расправляя мундир.

Крыс повел ее за собой. Эхо их шагов гулко отражалось от дубовых стен коридора. Не было ни ковров, ни гобеленов, чтобы заглушить щелканье каблуков. Двенадцать лет назад Серафин убрал все, что напоминало ему о Джане, и отправил приданое королевы в кладовые в подвалах дворца, где оно и сгинуло и где настоящие крысы пировали на лицах давно забытых королей.

Но два года назад Вивия начала тайно продавать сохранившиеся вещи. По частям и по не совсем легальным каналам. Гильдмейстеры империи Дальмотти, как оказалось, были готовы скупать подлинные предметы искусства, относившиеся к истории Нубревнии.

Когда девушка наконец добралась до отцовского крыла, на нее обрушилась неизбежная темнота. Из-за болезни Серафина его глаза стали чувствительны к свету. Теперь он жил в мире теней. Крыс проскочил вперед, чтобы открыть дверь и сообщить о прибытии принцессы.

Вивия пронеслась мимо пажа, как только тот закончил. Королевские покои были вдвое больше, чем спальня самой Вивии, но все равно трудно было назвать их просторными. У левой стены – кровать, у изголовья – табурет. Очаг у правой стены, потухший. Закрытые ставни, задернутые портьеры.

Вивия подошла к отцу. Ни поклона, ни слова приветствия.

«Береги силы для Совета, – всегда говорил он. – Со мной ты можешь быть собой».

Седая голова отца покоилась на подушке. Его дыхание оставалось прерывистым. Вдох… Пауза… Выдох и снова вдох. Он подозвал Вивию. Каким-то образом Серафин выглядел так, словно заполнял собой всю комнату – несмотря на тонкие ключицы под ночным халатом и всепроникающий запах смерти, висевший всюду, подобно туману над утренним приливом.

Но как только Вивия оказалась близко, она едва не отшатнулась. Лицо ее отца, его глаза – они выглядели постаревшими. В каждый приход дочери он выглядел хуже, чем в предыдущий. Но еще вчера король казался почти бодрым.

Холод пробежал по коже Вивии. Болезнь все сильнее поглощала отца. Тело уже было сломлено, а разум, возможно, скоро последует за ним.

– Сядь, – прохрипел король.

Он выпростал локоть из-под одеяла и оперся о него, явно собираясь приподняться. Вивия помогла ему, отчетливо ощущая ребра под своими руками. Как только королю удалось выпрямиться, девушка села на табурет рядом с его кроватью.

– Ты носишь капитанский плащ, – сказал Серафин, его голос словно окреп, и в нем даже прорезался акцент, как у тети Эврейн. – Почему?

– Я предположила, ваше величество, что звание адмирала перешло вам.

Они обсуждали это две недели назад, когда Вивия сообщила отцу о смерти Мерика.

«Значит, я опять буду адмиралом», – сказал он тогда.

Но теперь лишь вздохнул.

– Я что, выгляжу так, будто могу руководить флотом? Можешь не отвечать, – добавил король, и в его голосе даже мелькнула искра иронии. – Целыми днями лекари твердят мне, что я иду на поправку. Лжецы. Подхалимы и идиоты, как и все вокруг.

Он заговорил о том, каким сильным был в юности, ударился в воспоминания о тех годах, когда был адмиралом и королем и еще мог…

Вивии было неинтересно, что там еще. Она почти не слушала, лишь вставляя время от времени «мм… хм…». Девушка пыталась слушать, но все, о чем в последнее время говорил Серафим, – это одни и те же истории из прошлого, рассказанные тысячу раз.

Ноден, должно быть, уже проклял Вивию за то, какой ужасной дочерью она была. Ведь только что произошло важнейшее событие – король дал ей звание адмирала. Но она все равно не могла заставить себя слушать его.

Лишь хмыкала и теребила манжеты, пока король болтал. Теперь он отпускал шутки о Высшем Совете и его последних решениях. В ответ девушка разразилась пронзительным смехом. Это было просто и всегда вызывало у отца одобрительную улыбку.

Иногда, например, как сегодня, к улыбке прилагалось ехидное замечание, что радовало ее еще больше.

– А мы с тобой похожи, верно? Нихар до мозга костей. Я слышал, что произошло в Зале Баталий сегодня. Твой трюк с водой был хорош. Покажи им свой характер.

В груди у Вивии потеплело. И она произнесла то, что, как знала, понравится отцу больше всего:

– Они идиоты. Все они.

Король улыбнулся, как и ожидалось, а затем с усилием сделал вдох. Сердце Вивии забилось… Нет. Отец выглядел спокойно.

– Что еще было на Совете сегодня? Расскажи мне вкратце.

– Сто сорок семь кораблей, – начала девушка доклад, – прошли мимо Стражей Нодена на этой неделе. На большинстве из них были нубревнийцы, ваше величество. Визири беспокоятся о продовольствии…

– Еда будет, – перебил Серафин. – Благодаря нашим Лисам. Мы накопили значительные запасы на складах под дворцом, и они обеспечат нам безопасность во время войны. Договор с Карторрой тоже поможет. Спасибо твоему брату, он хорошо это придумал.

Легкие Вивии сжались.

«Я тоже много чего придумала, – захотелось сказать ей. – Лисы – моя идея, и мне пришлось немало потрудиться, чтобы она сработала». Но девушка ни за что не стала бы говорить такое отцу. Он всегда настаивал на том, чтобы брат с сестрой разделяли славу за любые удачные решения, как и вину за ошибки.

Чувство стыда захлестнуло Вивию. Она никогда не рассказывала отцу о мифическом подземном городе или подземном озере и оправдывала себя тем, что поклялась матери хранить тайну. Но глубоко в сердце девушка знала правду. Она была эгоистичной дочерью. Ей не хотелось делиться славой, если поиски подземного города когда-нибудь завершатся удачей.

– Что там с переговорами с марстокийцами? – продолжал король. – Еще одна победа, одержанная твоим братом, которая позволит нам добыть пропитание.

Пока Серафин говорил это, его взгляд задержался на траурной ленте на руке Вивии. Сам он так и не надел ленту, что озадачивало девушку. Отец, казалось, только и делал, что хвалил Мерика. По крайней мере, с того момента, как тот вернулся в Ловатс и вступил в королевские войска.

Признаться, отсутствие признаков скорби скорее радовало девушку. Это означало, что отец любит ее больше.

Воистину дочь-эгоистка.

– Марстокийцы? – Вивия заставила себя повторить, но ее плечи поникли.

В глазах короля появился знакомый блеск. Серафин ожидал конкретного ответа и знал, что Вивия не сможет его дать.

Она сжала губы, набрала побольше воздуха и осторожно начала:

– Мы все еще ведем переговоры с Марстоком, ваше величество, и я сообщу вам, как только будет достигнуто соглашение…

– В самом деле? – Серафин взял в руки бумагу, которая лежала на кровати где-то в тени. – Тогда почему я узнаю сегодня утром, что ты отменила переговоры?

У Вивии свело живот. Страница, которую он ей показывал, была не чем иным, как сообщением, которое девушка отправила посланнику Марстока неделю назад. Как, ад побери, Серафину удалось заполучить его?

– Я не думаю, что это хорошая сделка, – поспешила сказать Вивия, изобразив непринужденную улыбку.

Однако каменное выражение лица Серафина не изменилось, и она сменила тактику. Натянула новую маску, на этот раз злую.

– Мне хватило лишь раз взглянуть на предложение марстокийцев, чтобы понять: Нубревния получит лишь полную лопату навоза. Союз должен приносить пользу нам, а не марстокийцам. К тому же две недели назад возникла небольшая проблема: флот Марстока вторгся в прибрежные воды Нубревнии, ваше величество.

– Я беспокоюсь только за тебя, – сказал король, хотя выражение его лица по-прежнему не менялось. – Я бы не хотел, чтобы Совет счел тебя слабой из-за того, что ты испугалась переговоров.

Вивии стало плохо. Она поспешно продолжила:

– Ваше величество, я полагала, что вы едва ли захотите иметь дело с этими людоедами. Вы слишком умны для этого – и если бы только видели, что они предложили! И конечно, теперь, когда императрица, возможно, мертва, я уверена, что они бы сами отменили переговоры!

– Но ты не могла знать, что императрица умрет. Если только… – Взгляд Серафина внезапно потеплел. К нему даже вернулось чувство юмора. – Если только я чего-то не знаю о ее смерти.

Ответный смех Вивии прозвучал сдавленно.

Король прислонился к изголовью кровати:

– Я же сказал, что беспокоюсь за тебя. Я знаю, что ты сильная, а Совет нет.

И король снова начал рассказывать о своей былой доблести, пока Вивия пыталась усмирить стук собственного сердца. Пыталась притвориться, что слушает, но на самом деле ее руки дрожали. Вивии пришлось спрятать их, чтобы унять эту дрожь.

С королем-регентом всегда было так. Всякий раз, когда он был недоволен, девушка ловила себя на том, что дрожит, как птица. Это было нелепо. Постыдно, ведь отец любил ее. Как он и говорил, он беспокоился за нее.

Серафин был достойным королем, сильным лидером, и Вивия тоже может такой стать. Но только если будет действовать так же, как он. Если будет стоять рядом с ним. Разделяя и славу, и позор. Напомнив себе об этом – что приходилось делать чаще в последнее время, – девушка изобразила внимание на лице и выпрямилась. Только чтобы в течение следующих двух часов выслушивать рассказы о подвигах отца, его гениальности и виртуозном управлении нубревнийской политикой.

* * *

За пределами королевского крыла Вивия встретилась с управляющей хозяйством в сопровождении десятка солдат. Они отдали честь при приближении принцессы, а управляющая, миловидная женщина, которую Вивия знала всю свою жизнь, улыбнулась и поклонилась.

Это был обычный распорядок дня: после визита к отцу Вивия вместе с управляющей неспешно прогуливалась по крепостным стенам и дворцу. Девушка выслушивала жалобы и прошения, которые ей зачитывала управляющая, – все, что накопилось за день. Всем, кто работал во дворце, тоже было позволено приближаться.

Именно сейчас садовнику следовало жаловаться на свои сливовые деревья.

Женщины бодрым шагом начали обход, а в лицо им дул ветер. Он насквозь пронизывал сад, и на горизонте начали собираться грозовые тучи.

Когда-то все растения были аккуратно подстрижены, гравийные дорожки вычищены и сад служил исключительно для украшения дворца. Но восемь лет назад королева Джана предоставила дворцовым слугам полную свободу действий. Вокруг центрального фонтана расположились ряды яблонь и груш. Цуккини выпустили плети прямо на дорожки, а их яркие желтые цветы окончательно отвоевали пространство у кустов роз. В западном углу сада выросло больше капустных кочанов, чем было ртов во дворце.

Взгляд Вивии метнулся к единственному месту в королевских садах, оставшемуся нетронутым, – крошечному углу на северо-востоке, обнесенному живой изгородью. В самом центре его находился пруд с лилиями. Это было любимое место Джаны. Девушка подозревала, что причина крылась в том, что здесь находился проход к подземному озеру. Но иногда она все же задавалась вопросом…

– Подождите здесь, – произнесла принцесса и отошла.

Несколько мгновений спустя ноги сами понесли ее через ржавые ворота в сад матери.

Он выглядел точно так же, как и всегда. Плющ буйно разросся, не затронув только поверхность пруда. Плакучая ива тянулась длинными ветвями к поверхности воды, а у самой дальней стены неудержимо разрастались кустики черники.

Каждый день Вивия проходила по гравийной дорожке – единственному месту, не затянутому плющом, – к люку за кустиками черники. И каждый день она тщательно проверяла, нет ли в саду следов чужого проникновения.

В нескольких шагах от пруда стояла одинокая скамейка, и Вивия направилась туда – ведь именно на ней всегда сидела Джана.

Девушка опустилась на скамейку, как это делала ее мать. Затем она, совсем как мать, стала любоваться ирисами, что росли в глиняных горшках. Единственные в мире черные ирисы, насколько знала Вивия. Обычные ирисы были синими, красными или фиолетовыми. Но не эти, самые любимые.

Даже разговаривая с Вивией, Джана продолжала смотреть только на них. Она часто цитировала одно место из «Плача Эридисы» – простой песни о несчастной любви, которую часто горланили пьяные моряки. «И только через смерть они смогут понять жизнь. И только через жизнь они изменят мир». Джана повторяла это снова и снова, а под конец жизни так часто, что любой, кто оказывался с ней рядом, рисковал стать таким же безумцем, как королева.

В течение трех вдохов Вивия смотрела на горшки с ирисами, погрузившись мыслями в прошлое. Вспоминала, как мама смотрела на цветы и плакала. Сначала редко, потом раз в неделю. Потом – раз в день…

А потом она ушла навсегда.

Возможно, в чем-то Вивия и была похожа на свою мать, но не в этом. Она была сильнее Джаны. Она сможет побороть тьму внутри себя.

При этой мысли Вивия вскочила со скамейки и бросилась обратно к воротам. В этом саду не было ничего ценного, кроме прохода вниз. Здесь обитали только безумие и тени. Только воспоминания и плач.