В западной культуре вы не сможете отследить точное время, когда мастер уступил ученику свою первичность. Если вы зададите вопрос западному художнику, в какой момент он оказался в позиции how to… почему наследник одной из величайших академических школ пытается упаковать своё мастерство в очередной пошаговый курс «Фламандской живописи с нуля», скорее всего, вы озадачите мастера. Возможно, получите ответ, связанный с важностью инклюзии. Для него очевидно – он всё делает правильно. Оптимизируя рисование портрета или фигуры человека в доступную всем желающим форму, он не осознаёт, что в итоге сводит обучение к формату продвинутой «манги», где все участники показывают однотипный результат.

Культура деловых отношений вплетена в развитие западного общества по умолчанию, она является частью современного менталитета. Впрочем, она не является исконно западной или чьей-либо другой чертой. Элементы small talk (короткой светской беседы) и обязательную приветственную улыбку как фоновые атрибуты установления деловой связи вы обнаружите и на восточном базаре – везде, где возникают рыночные отношения. И сам по себе рынок является обязательным полезным компонентом развития любого общества, но он не должен становиться его всепоглощающим приоритетом.

На западе рокировка ученика и мастера происходила незаметно. Можно условно определить запуск процесса где-то в середине прошлого века, там же, где берёт начало активная фаза эпохи потребления. Западное общество отпиливало вершины достижений своих академий по кусочкам. Оно усредняло их уровень согласно идее доступности. В Европе существуют обучающие заведения на правах строгой аккредитации, но их развитие давно подчинено общему вектору рыночной среды. Они напоминают уходящие под воду острова в нахлынувшем океане потребления. В лучшем случае они пытаются сохранить наследие.

Так случилось, что в Советской России на протяжении почти всего XX века не существовало свободного рынка. Он был запрещён, а после смены политического строя нахлынул мгновенно. Поэтому здесь мы имеем уникальную возможность отследить разницу «на срезе» и критически осмыслить происходящее.

С петровских времён российские элиты фанатично перенимали и внедряли в общество модели западной культуры: учреждали институты, строили академии, поддерживали деятелей искусства подобно тому, как это происходило когда-то в империи Рима. Жёстко и бескомпромиссно перемножая русскую религиозную самобытность на европейский рационализм, они породили в России альтернативный менталитет. Благодаря ему стало возможным сначала подражание европейской культуре, а после – построение на её базе национальной школы и собственной культуры постмодерна.

Русское искусство начала XX века уже давно имело право называться великим, но ему было суждено развиваться по вертикали ещё 70 лет, на протяжении всего советского периода, и пройти несколько дополнительных процедур закалки. Например, в 50-х годах, в условиях послевоенного времени и, следовательно, строгой дисциплины, которую так любит академическая среда, художники создали работы, сегодня служащие образцами для всех мировых школ рисования. Например, для китайской академической школы, созданной по шаблонам советской. Говоря прямо, в те строгие времена художникам просто не позволяли рисовать иначе. Все знают о русском балете, которому в мире нет равных; русская школа академического рисунка может служить таким же ярким примером.

Она является безусловной мировой вершиной. Это очевидный неоспоримый факт, демонстрирующий запредельную разницу. Это не означает, что русская культура в принципе лучше других культур – каждый менталитет из истории развития осознаёт свои сильные, уникальные стороны и этим совершает вклад в многообразие достижений нашей общей цивилизации. Но для того чтобы вы понимали, насколько эта разница велика, я приведу пример с западной рок-музыкой. Никто не может оспорить факт того, что именно западная музыкальная культура XX века является эталоном современного рок-звучания. Все остальные буквально лишь подражают оригиналу. Примерно так же ситуация обстоит с русским академизмом. В частности, с русской академической школой рисования. К примеру, уровень, сохраняемый в стенах академии Репина, является сверхзадачей для развития любого художника, вне зависимости от его происхождения, места проживания на планете или специфики индивидуальных творческих взглядов.

Тождественна ли современная школа рисования в России советской школе? Безусловно, она всё ещё гордо возвышается над пучиной рыночного потопа. И, возможно, местами находится в ещё лучшей форме, но только там, где удалось сохранить её прежний централизованный формат.