– Жил как-то среди торговцев рыбой один ужасный пьянчуга, ленивый и неопрятный. Жена, конечно, постоянно его пилила: «Давай работай! Вставай уже, сходи на рыбный рынок. У нас денег нет…» А он отвечал: «Вот как напьюсь саке вдоволь, тогда и на рынок пойду», – начал Цукумо, закутанный в черную ткань. Вершина дюны стала сценой для его выступления. Внизу расстилались бескрайние пески пустыни. Под бледно-лиловым небом Цукумо рассказывал историю, как всегда, звонким, звучным, певучим голосом. В пустыне ранним утром царила тишина, не было слышно ни единого звука. И только голос друга доносился до Кадзуо, как будто через наушники.

«Утро, вставай! Ты же обещал пойти на рынок, а ну пошевеливайся!» – жена настойчиво продолжала. – «А что нож?» – «Уже заточен». – «А сандалии?» – «Готовы». – «Черт тебя подери, и ведь приходится идти… Уу-у, как же холодно!» Торговец рыбой был мастером своего дела, но любил выпить, поэтому не работал, и его семья жила в глубокой бедности.

Жена, потеряв терпение, растолкала его рано утром и заставила пойти на рынок закупиться товаром – рыбой. Однако было слишком рано, и рынок еще не открылся. Торговец решил скоротать время на пляже и вскоре заметил кошелек в воде. Подняв его, обнаружил большую сумму денег. Вдохновленный, пьянчуга вернулся домой, собрал друзей и, конечно же, устроил веселую пьянку. В конце концов он напился и уснул.

«Вставай! – снова раздался голос жены. – Что ты валяешься? Чем мы будем платить за еду и выпивку?» – «Платить? Деньги, которые я вчера нашел, – вот ими и расплатимся за все!» – «Нашел деньги? Ты о чем? Ты что, не помнишь, что пролежал все это время?» – «Да как же, не может быть…» – «А, так ты из-за сна тут такие сцены устраиваешь? Совсем с ума сошел? – Жена все больше раздражалась. – Да ты действительно жалок, пропойца несчастный! А такие сны из-за нищеты снятся, верно люди говорят».

Небо постепенно меняло цвет от нежно-лилового к насыщенному синему, яркому, как море в южных странах.

«Этот сон, где я разбогател, ух, как мне стыдно! Все из-за проклятой выпивки. Брошу пить! – уверенно сказал торговец рыбой. – А деньги с неба не падают, их нужно зарабатывать. Все, я проснулся, – решительно добавил он и с этого дня начать работать, как сумасшедший».

Можно было почувствовать, как воздух постепенно прогревается, вдали все четче и яснее проступали очертания дюн. Цукумо продолжал свою историю нараспев, а в финале положил руку на песчаную сцену и склонил голову. Кадзуо, воодушевленный его рассказом, захлопал в ладоши, не сдерживая восторга. Прошло чуть больше пяти часов с того момента, как друг, задыхаясь, вбежал в роскошный особняк гончара, затерянный посреди пустыни. Приняв душ, отмывшись от песка и пыли и получив от хозяина дома новый наряд, черную одежду и тюрбан, Цукумо решил прилечь отдохнуть (в комнату, где разместили Кадзуо, поставили еще одну кровать). Да только сон никак не приходил. Возможно, от перевозбуждения, а может быть, свет полной луны, льющийся в комнату через окно, был слишком ярким. Или и то и другое. Он молча лежал, изучая мозаику на потолке. Постепенно небо начало светлеть. Цукумо, поворочавшись еще немного, не выдержал и вскочил, надел сандалии и вышел из комнаты. Кадзуо, тоже не спавший, поспешил за ним.

Луна еще освещала песчаные дюны, заливая их серебром. Цукумо, увязая в песке, взбирался на одну из самых крутых – высотой в несколько сотен мет-ров. Кадзуо старался не отставать. Мягкий песок обхватывал щиколотки, как будто руками, мешая двигаться вперед. Ночь вытянула из пустыни тепло, а песок был холодным. Без единого слова они продолжали карабкаться вверх. Сердце билось все быстрее, в горле пересохло. Монотонный песчаный ландшафт лишал ощущения перспективы, и, несмотря на все усилия, казалось, что они стоят на месте и не могут достичь вершины. Минут через пятнадцать, когда Кадзуо уже почувствовал боль в легких, их цель наконец-то показалась в поле зрения – подъем был окончен. Тяжело и прерывисто дыша, они опустились на песок. Цукумо потребовалось несколько минут, чтобы восстановить дыхание. Затем он начал свое выступление.

– Цукумо, твое ракуго – лучшее! – воскликнул Кадзуо, похлопав друга по плечу. – Слушать тебя в клубе здорово, но, когда ты рассказываешь в пустыне, это особое ощущение!

– О, спасибо. Мне тоже было приятно выступить, – выражение лица Цукумо оставалось серьезным, но он слегка приподнял уголок губ.

– Ракуго в пустыне! Пустынное ракуго! Первое в мире! – прокричал Кадзуо с вершины дюны и громко засмеялся. Цукумо тоже развеселился. Казалось, их смех разносится до самого горизонта.

– Когда ты пришел, я был так рад, – тихо сказал Кадзуо, пока Цукумо стоял рядом, привычно сгорбившись. Оба друга смотрели на небо глубокого, насыщенного синего цвета.

– Помню, как я искал врача, а потом, когда не смог найти, вернулся к гончару. Тебя уже там не было, и я чуть было не впал в отчаяние. Я искал, искал, было очень трудно. Но наконец-то я нашел тебя, Кадзуо. Спасибо.

– А все-таки как ты вообще сюда добрался? Как ты понял, что я именно здесь, ведь у тебя не было никаких подсказок?..

Не торопясь отвечать, Цукумо некоторое время молчал. Пустыня, как и прежде, была окутана абсолютной тишиной – когда никто не произносил ни слова, звук здесь как будто переставал существовать.

– Я… я потратил примерно миллион иен… – с трудом начал Цукумо. – Сто купюр по сто долларов. Я ходил и раздавал их направо и налево, пока какие-то люди не согласились познакомить меня с тем, кто знал, где искать торговца керамикой. А потом другие люди согласились подвезти меня на машине до его дома.

– Почему ты потратил такие деньги?..

– Ну… у меня сейчас на счету сто миллионов иен.

– Сто миллионов иен? Что ты имеешь в виду?

Цукумо покрывал почти все свои расходы подработками, питался исключительно лапшой быстрого приготовления. Казалось, он не тратил деньги ни на что, кроме ракуго.

– А… торговля акциями. Со второго курса университета я начал заниматься трейдингом. Сначала это был просто эксперимент – хотел проверить на практике статистические модели, которые изучал. Но, похоже, у меня оказался талант. К концу второго курса денег уже было десять миллионов, на третьем – пятьдесят, а потом сумма перевалила за сто миллионов.

Цукумо, с которым они почти круглосуточно проводили время вместе, обладал «другой стороной», о существовании которой Кадзуо даже не подозревал. Пока он в шоке стоял и молчал, Цукумо продолжал все уверенней. Это был первый раз, когда он говорил без запинок о чем-то, кроме ракуго:

– Вот почему, когда мы путешествовали, мне казалось бессмысленным думать, платить ли мальчику за то, что он показал дорогу, стоит ли еда один или два доллара, сколько отдать за такси – все это не имело значения.

– Цукумо… ты…

– Но ведь путешествия изначально существуют, чтобы наслаждаться такими вещами, верно? Желанием заполучить какую-то приятную мелочь, торговаться, чтобы купить ее хоть чуть-чуть дешевле. Но я вдруг понял, что больше не испытываю радость и удовольствие. Я мог получить что угодно и терял вкус к деньгам. Это стало пугать меня. Именно поэтому я начал цепляться даже за самые мелкие суммы.

Вот почему Цукумо так упорно отказывался платить мальчику – теперь его странное поведение прояснялось, как будто радиоприемник наконец настроился на нужную волну. Друг продолжал, будто изливая все, что копилось у него внутри:

 – Но как бы я ни пытался цепляться, в глубине души это не доставляло мне радости. Мне было все равно. Я понял, что деньги могут решить любую проблему, и мне стало скучно жить.

Из-за горизонта поднялось солнце. Темно-синее небо начало плавиться под напором мощного молочно-белого света. Огромные дюны, выстроенные в тысячи рядов, на глазах стали менять цвет с красного на оранжевый, затем – на горчично-желтый.

– Цукумо… но ты ведь ничуть не изменился. Все тот же Цукумо. Сгорбленный, неуверенный в себе, но умеющий великолепно исполнять ракуго.

– Нет, я изменился.

Цукумо посмотрел на друга черными глазами. Кадзуо почувствовал в его взгляде глубокое одиночество – и не смог сразу подобрать слов.

– …Цукумо… что ты собираешься делать дальше?

– «Турист, едва ступив на землю, уже начинает думать о возвращении, а путешественник может и не вернуться». Как в том фильме, помнишь? В мире денег я уже не турист. Я стал путешественником. Это будет, наверное, очень длинное путешествие. Вернуться будет непросто и займет много времени.

Солнце прочертило светлую полосу через всю пустыню. Это был поразительно прекрасный рассвет. Кадзуо щурился, глядя на солнечный диск. У него появилось предчувствие, что, начиная с этого утра, с этого восхода, он и Цукумо будут жить в разных мирах.

– Цукумо, могу ли я чем-то тебе помочь?

– …Просто подожди. Мне кажется, я когда-нибудь смогу вернуться. Но я должен пройти весь путь до конца, иначе не найду дорогу назад. Когда я потерял тебя на рынке и решил, что должен отыскать, я использовал деньги и нашел тебя. В этот момент я понял, что мне делать. Я должен столкнуться с деньгами лицом к лицу, полностью погрузиться в их мир, увидеть своими глазами рай и ад.

 Я сделаю все, что в моих силах, чтобы выяснить, в чем настоящая суть денег.

– Цукумо…

Как ни пытался, Кадзуо не находил подходящих слов. Для него Цукумо был первым и, возможно, последним настоящим другом. И даже несмотря на то что друг мучился в одиночестве, Кадзуо не мог быть рядом, не мог разделить это одиночество. Он был не в силах ни удержать Цукумо, ни даже благословить его в дорогу. Это было так горько, что слезы наворачивались на глаза.

– Кадзуо, дождись меня, хорошо?

Глядя на ослепительное до боли утреннее солнце, освещавшее их прощание, Цукумо произнес:

– Я найду ответ, что такое деньги и счастье. И обязательно вернусь. Тогда мы с тобой снова станем сотней, идеалом.

Кадзуо проснулся от глухого стука: что-то поставили рядом. Он заснул на сиденье в электричке по дороге с балетного концерта. Устал до предела. Эмоции потрясли его слишком сильно, и мозг отчаянно требовал сна. Когда Кадзуо попытался снова уснуть, послышался еще один звук – кто-то сел рядом.

– Загадка, – сказал мужчина, севший рядом. – Есть три вещи, которые человек не может контролировать силой воли. Знаешь, какие?

Кадзуо посмотрел на отражение собеседника в оконном стекле напротив. Черная одежда. Взъерошенные кудрявые волосы. Черные глаза, как у кота. Это было слишком внезапно, тело будто онемело. Хотелось схватить его, но ни один палец не двигался. Как при ночном параличе, когда утрачиваешь свободу. Срывающимся голосом Кадзуо ответил:

– …Смерть, любовь и деньги. В тот день, посреди сумасшедшей вечеринки, ты сам мне это сказал.

– Правильно. Но только деньги отличаются от остальных двух. Понимаешь, чем?

Цукумо продолжал говорить ясно и отчетливо, как будто снова выступал на сцене.

– Не знаю… Цукумо.

– Смерть и любовь существуют с самого момента появления человека. А вот деньги – это то, что люди создали сами. Деньги – это форма, в которую превращается человеческое доверие. Люди их изобрели, поверили в них и начали использовать. Если так подумать, то деньги – это и есть человек. Поэтому нам остается только верить. В этом безнадежном мире мы должны верить в людей.

– …Что ты хочешь этим сказать, Цукумо? Почему ты исчез с моими тремя сотнями миллионов иен? Объясни.

Слишком многое было непонятно. Запутано. Хотелось, чтобы кто-то растолковал все по порядку.

– …Кадзуо, где мы познакомились?

– В клубе ракуго.

– Какой номер у меня получался лучше всего?

– …«Сибахама», конечно!

Песчаные дюны, раскинувшиеся в марокканской пустыне. Под бледно-лиловым небом Цукумо исполняет ракуго. Его коронный номер – «Сибахама».

Торговец рыбой, узнав, что найденное состояние оказалось сном, одумался и стал усердно работать. Он и раньше был мастером своего дела. А теперь торговля и вовсе процветала, и через три года он смог открыть собственную лавку. В канун Нового года жена вынесла из дома кошелек и призналась: «Я все это время его прятала». В тот день, увидев крупную сумму, она растерялась. Подумала, что, если все оставить как есть, муж окончательно сопьется. Поэтому, воспользовавшись его полубессознательным состоянием, убедила его, что никаких денег не было и все это было сном. Узнав правду, торговец не рассердился и не обвинил жену. Он был благодарен ей за умную ложь, которая вернула его к нормальной жизни. Жена, едва сдерживая слезы, предложила ему, упорно трудившемуся все это время: «Может, хоть сегодня выпьешь?» Сначала торговец отнекивался, потом неуверенно взял саке – «Ну, что ж… пожалуй, сделаю глоток» – и даже поднес чашу ко рту, как вдруг отстранился и произнес: «Нет, не буду пить. А то вдруг все окажется сном».

Цукумо, сидевший рядом, засмеялся. С той самой застенчивой улыбкой, как в марокканской пустыне.

– Ты сказал, что хочешь узнать ответ на вопрос о деньгах и счастье. Просил меня научить, как обращаться с деньгами. Тогда я решил, что тебе стоит встретиться с Товако, Момосэ и Сэндзю. Хотел, чтобы ты выслушал их истории. Прости, но я заранее сказал им, что ты придешь. Важно было, чтобы ты понял, как деньги меняют людей. Но теперь я думаю, что, возможно, я сам хотел узнать ответ. Так что эта «Сибахама» и для тебя, и для меня.

Таким образом приключение Кадзуо, связанное с деньгами, получило свою развязку. «Сибахама» завершилась. Цукумо продолжил, обращаясь к ошеломленному другу:

– В конце концов, все так, как сказал Чаплин. Для жизни нужны три вещи: мужество, воображение и немного денег. Обладая воображением, можно понять правила мира. Обладая смелостью, можно сделать шаг в этот мир. И если эти главные качества есть, то тогда достаточно и небольшой суммы денег. Мне кажется, именно это Чаплин и хотел сказать. Мудрые слова, произнесенные человеком, который смог заработать огромное состояние.

Договорив, Цукумо встал с места и, комично двигаясь, сделал пару шагов, подражая Чарли Чаплину.

– …Все-таки ты – 99, а я всего лишь единица. Мне тебя не одолеть, не угнаться. Ты с самого начала все спланировал, да?

Пока Кадзуо говорил обессиленным голосом, Цукумо внимательно смотрел на него, заглядывая прямо в его душу.

– Так как, Кадзуо? Ты нашел ответ на вопрос о деньгах и счастье?

– Я все еще не знаю. Но ты сам уже все понял, да?

– Можно сказать, что да, а можно, что нет. Ответ на вопрос о деньгах и счастье постоянно меняется. И определяем его мы сами. Именно поэтому, если я вдруг окажусь перед выбором, верить или сомневаться в человеке, я снова предпочту путь веры.

Цукумо продолжал, держась за кольцо-поручень и раскачиваясь, как ребенок. – И все благодаря тебе. Я нашел 99 ответов, но последнего кусочка мозаики мне не хватало. И именно ты, Кадзуо, дополнил необходимое. Ты не переставал верить в меня, даже когда сомневался и страдал. Именно это помогло мне – захотеть снова поверить в кого-то.

 Я наконец-то завершил свое путешествие в мир денег и теперь могу вернуться. Ведь мы с тобой вместе – сотня. Совершенство.

Он произнес эти слова нараспев. И словно дождавшись финала его «выступления», электричка остановилась. Станция была тускло освещена редкими фонарями. Двери открылись, и внутрь ворвался холодный ветер. Цукумо сунул руки в карманы и по-кошачьи мягко, почти бесшумно, сошел на платформу. Кадзуо не смог встать, только проводил друга взглядом.

– Еще увидимся… – прошептал Цукумо в тот миг, когда двери закрывались.

Они с Кадзуо молча смотрели друг на друга. Поезд тронулся. Цукумо слегка приподнял правый уголок губ и перевел взгляд куда-то вверх. Кадзуо последовал его примеру – на багажной полке лежала знакомая дорожная сумка.

С тяжелой сумкой Кадзуо вышел из электрички. Он шел по темной дороге вдоль реки, пятнадцать минут до общежития при хлебозаводе. Цукумо, Товако, Момосэ, Сэндзю – воспоминания об этих тридцати днях всплывали одно за другим. Все они искали деньги, страдали из-за них и при этом – пытались найти счастье. Их слова снова звучали в голове.

Он медленно поднялся по лестнице, открыл тонкую дверь. Перед ним раскинулась маленькая комната в четыре с половиной татами. Марк Цукерберг, мяукая, подошел и начал скрести сумку когтями, видимо, подумал, что Кадзуо принес еду. Но, когда хозяин открыл ее, котенок фыркнул – «Опять эти бумажки» – и побрел к окну, где стал вылизываться.

Внутри дорожной сумки были аккуратно сложены пачки купюр по 10 000 иен. Кадзуо так же, как раньше, начал медленно раскладывать их по татами. «Лица» Фукудзавы Юкити застилали комнату. Триста пачек по миллиону иен. Даже та сумма, которую он потратил на гулянку той безумной ночью, была возвращена – все снова оказалось на месте.

Кадзуо снова стал миллионером. Он представил других таких же, разбогатевших людей, что живут где-то в этом мире. Хотелось спросить каждого: «А вот вы, вы по-настоящему счастливы?»

Сколько вообще человек смогли ответить на вопрос о деньгах и счастье?

Он пристально изучал лица Фукудзавы, выложенные перед ним. Они казались то смеющимися, то плачущими.

$

Пожилой комик ободряет больную балерину.

«Все, что вам нужно в жизни, это смелость и воображение. А также немного денег». «Боритесь. Боритесь за саму жизнь. Живите, страдайте и наслаждайтесь. Жизнь прекрасна и удивительна».

Прогуливаясь по торговому кварталу вместе с Мадокой, Кадзуо вспомнил эти слова, которым однажды научил его Цукумо. Дочь шла рядом и везла только что купленный изумрудно-зеленый велосипед – он был немного великоват для ее хрупкого тела. Но придет день, когда он покажется маленьким.

Как и в тот день, на входе в торговый квартал, проводили лотерею. Приз за третье место – велосипед. Взглянув на него, Кадзуо и Мадока решили купить такой же. Это была первая покупка с момента возвращения трехсот миллионов иен.

Когда они дошли до набережной, солнце уже клонилось к закату. И серая трава колыхалась на холодном ветру. На берегу пожилой мужчина закидывал удочку, на поле играли в футбол мальчишки. Поднявшись от спортивной площадки по крутому склону, можно было увидеть длинную, узкую, плавно петляющую дорогу, по которой обычно бегали спортсмены и ходили люди, выгуливающие собак.

Мадока трясущимися ногами начала давить на педали изумрудно-зеленого велосипеда. Он был большим, и движения с непривычки выходили неловкими. Руль мотался из стороны в сторону. Кадзуо подбежал и подтолкнул сзади – колеса медленно начали крутиться. Мадока надавила на педали сильнее, велосипед ускорился и вырвался из рук. Кадзуо побежал было следом, но остановился. Маленькая фигурка Мадоки быстро удалялась.

 Чаплин сказал кое-что еще: «Как и смерть, жизнь неизбежна». Если это так – нам остается лишь одно: бороться, страдать и жить ради самой жизни. С отвагой и воображением.

Спина Мадоки далеко-далеко впереди – возможно, он не догонит дочь. Она от него уже так далеко… Неожиданно для себя Кадзуо понял, что бежит. Он хочет снова жить с Мадокой и Масако. Хочет быть семьей. Он просто не может сдаться.

Новых желаний так и не появилось. Он хотел только одного: вернуть то, что потерял. Именно это поддерживало в нем жизнь и придавало сил – двигаться дальше, вперед, к завтрашнему дню. Один шаг. Еще один. Он изо всех сил переставлял ноги. Обливаясь потом, бежал, как безумец. Прогуливающиеся старики и старшеклассники, возвращающиеся с дополнительных занятий[65], смеялись, глядя на него. Напряженное лицо совсем не вписывалось в мирную атмосферу набережной в выходной день. Кадзуо бежал, стиснув зубы, изо всех сил стараясь догнать спину дочери.

– Папа, ты чего? – удивилась Мадока.

Не заметив как, он оказался прямо позади велосипеда. Задыхаясь, но с широкой улыбкой, Кадзуо прокричал:

– Я же говорил! Папа быстро бегает!

– Папа, да ладно тебе, на тебя это не похоже! – Мадока с озорной улыбкой резко надавила на педали. Изумрудно-зеленый велосипед ускорился. Кадзуо продолжил бежать. Из последних сил. Ступни онемели, легкие горели. Он засмеялся, но по лицу от чего-то потекли слезы.

– Это правда! Папа ведь бегал эстафету!

Он с силой оттолкнулся от земли и сделал широкий шаг – сердце грохотало в груди, пульс шумел в ушах, Он вытянул руку, пытаясь дотронуться до хрупкой спины Мадоки.