Двое мужчин, успешно ограбивших банк и заполучивших крупную сумму денег, оказались в заснеженных горах. Они пытались пересечь горы и сбежать в соседнюю страну, но на них обрушилась метель – буран был настолько сильным, что невозможно было разглядеть даже то, что находилось прямо перед глазами. Опасаясь за свою жизнь, они отыскали пещеру и укрылись в ней. Но даже в укрытии было очень холодно. Постепенно тело стало замерзать. Они открыли сумку. Блокнот, книги, карта – все, что было внутри, бросали на растопку, но костер никак не разгорался. Они сожгли ботинки, затем одежду. И вот не осталось ничего, кроме одной, последней вещи… Голые, они посмотрели на пачки купюр. И воскликнув «Лучше умереть, чем сжигать деньги!», прижались друг к другу и замерзли насмерть.

Когда-то я видел эту шутку по телевизору. В мире денег подобных анекдотов не счесть. С момента своего появления и по настоящий день деньги без устали подвергают испытанию человеческий ра-зум и совесть. «Не хвали богача пока не узнаешь, на что он тратит свои деньги»[38]. Так однажды сказал Сократ. Деньги испытывают, проверяют человека. И большинство этот экзамен проваливает. Цукумо не был исключением. Он исчез вместе с тремя сотнями миллионов иен.

В центре огромного пустого помещения Кадзуо стоял, онемев и потеряв дар речи. Вид с высоты небоскреба на город внизу казался плоским, как диорама, лишенным глубины. Сделав над собой усилие, на деревянных ногах он приблизился к стене из бутылок с колой, вытащил одну и залпом осушил. Сладкая теплая жидкость, проскользнув по пищеводу, попала в желудок и словно разморозила тело – оно стало двигаться. Он обошел склад выставленных вдоль окна упаковок лапши, заглянул за них, затем стал шарить между черной одеждой, аккуратно развешенной на прикрепленной к стене вешалке, но трехсот миллионов не было. Подумал, не спрятан ли потайной люк где-нибудь в бетонном полу, и принялся ощупывать пол от края до края. Но, как в компьютерной ролевой игре, ничего не произошло. Он вновь и вновь обыскивал одни и те же места, как будто искал потерявшийся кошелек, но сумку найти так и не удалось.

 Цукумо и триста миллионов бесследно исчезли.

Внизу на площадке перед небоскребом дул сильный ветер. Кадзуо прямо на ходу позвонил Масако. Восемь гудков. Девять. «У меня есть деньги!» – смешанный с головной болью, в голове прозвучал его собственный голос, кричащий в трубку. Кадзуо поспешно оборвал звонок и, как будто пытаясь избавиться от стыда, сорвался с места, и побежал: хотел как можно скорее выбраться отсюда.

Он добрался до хлебозавода, захлопнул за собой дверь в комнату общежития и запер. Комната, в которой до вчерашнего вечера лежали триста миллионов иен, теперь казалась невероятно просторной. Послышалось «мяу», и Марк Цукерберг подошел к Кадзуо и начал тереться об его ноги теплым пушистым телом, может быть, котенок почувствовал его отчаяние и хотел хоть как-то подбодрить.

– …Ты ведь меня насквозь видишь, да?

– Мяу-мяу.

– Обычно ты делаешь вид, будто тебе нет дела до моих чувств.

– Мяу.

– А когда мне по-настоящему хреново, вот так подходишь.

– Му-р-р…

Цукерберг обеспокоенно посмотрел на Кадзуо снизу вверх и начал урчать. Кадзуо не сдержался, прижал кота к себе и прошептал всхлипывая:

– Что же делать… Помоги мне.

На что Цукерберг, как будто говоря «все, хватит с тебя», проворчал недовольное «мя-ф-ф», вывернулся из рук и пошел прочь. Затем вдруг обернулся и уже хриплым голосом, совсем не похожим на прежнее мурлыканье, потребовал еду: «М-м-мя!» Догадавшись, что кот ведет с ним игру «кнут и пряник», Кадзуо в отчаянии насыпал сухой корм в миску.

Затем он включил ноутбук и открыл страницу поисковика. Нельзя было позволить себе пасть духом и смириться. Он просто обязан найти Цукумо и вернуть триста миллионов. Другого выхода не было. Он ввел в поисковую строку имя Цукумо. И одну за другой продолжал открывать ссылки, чтобы хоть немного восполнить пробел в знаниях длиной в пятнадцать лет. На экране появилась информация о стартапе, который основал Цукумо. Еще клик. В статье говорилось, что компания была куплена в позапрошлом году, а потом ликвидирована. Тогда он начал просматривать публикации в хронологическом порядке, и вдруг его взгляд зацепился за изображение красивой женщины. На вид немного за тридцать. Светлая кожа, длинные вьющиеся волосы каштанового цвета, твидовый костюм, облегающий фигуру, и черные лакированные туфли на высоком каблуке. Она как будто воплощала мужской идеал – во всяком случае, собирательный образ. Он прокрутил страницу ниже, внимательно изучая, пока не наткнулся на фотографию, где в кадр попал Цукумо. Снимок, по всей видимости, был сделан на каком-то светском приеме. Женщина стояла рядом с Цукумо, практически прижимаясь к нему вплотную, и улыбалась. Ее звали Ясуда Товако. Интуиция подсказала Кадзуо: если у кого-то и есть зацепка относительно местонахождения Цукумо, то только у нее. Но все, что он о ней знал, – имя и должность в PR-отделе. Как же ее найти? Под хруст, с которым Цукерберг уплетал корм, Кадзуо, не отрываясь, рассматривал фотографию, где Цукумо, опустив голову, стоял рядом с Товако.

На следующий день, в перерывах между обязанностями библиотекаря, он начал собирать информацию из старых газет и журналов. Там встречались сведения, которых не было в интернете. Также с помощью старших товарищей из клуба ракуго Кадзуо нашел нескольких человек, которым были известны подробности. Он проверял новые зацепки в интернете и по телефону и уже через три дня заполучил номер Товако.

 В наше время, если старательно подойти к делу, можно найти контакты любого человека. Его товарищи были правы на этот счет.

Кадзуо узнал за эти три дня, что Цукумо продал созданную им компанию телекоммуникационной корпорации. Выручку от сделки разделил между тремя партнерами, работавшими с ним со дня основания стартапа. Одной из них была Товако. Он также выяснил, что она исполняла обязанности личного секретаря Цукумо. На интернет-форумах поговаривали, что Товако, возможно, была его любовницей.

Когда Кадзуо позвонил, она сняла трубку еще до первого гудка. Он представился другом Цукумо и сообщил, что разыскивает его, поскольку тот пропал. Вопреки ожиданиям, Товако ни секунды не колебалась и сразу же ответила: «Тогда приходите завтра ко мне», – и сообщила адрес, после чего повесила трубку. Ее голос – ясный и чистый – продолжал звучать в ушах.

Автобус проехал через густой лес, миновал выстроившиеся в ряд коттеджи в западном стиле, и вот на невысоком холме впереди показались серые многоквартирные дома. Кадзуо вышел из автобуса, в котором ехал один, и направился к корпусу J, пробираясь между зданиями, похожими на блоки из тетриса. Жилой комплекс строился в строгом порядке, корпуса шли по алфавиту – от A до K. На всех зданиях виднелись трещины в бетоне, где-то была отколота плитка. Связать в воображении этот жилой комплекс с Товако было непросто. На веб-сайте она выглядела как человек, который принадлежит к миру роскоши и богатства.

Следя за алфавитными табличками на корпусах, Кадзуо дошел до нужного здания и начал подниматься по лестнице. У дверей квартир стояли детские трехколесные велосипеды и теннисные ракетки, но примерно треть жилья, похоже, пустовала. Перила лестницы покрылись ржавчиной, а бетонные стены, когда-то белые, потемнели от копоти.

Запыхавшись, он добрался до пятого этажа и нажал на звонок, установленный в центре двери с облупившейся краской. Раздались поспешные шаги, дверь со скрипом приоткрылась. Женщина, чье лицо он запомнил по веб-странице, выглянула в дверной проем. Только сейчас у нее были прямые черные волосы и на ней было надето простое бежевое платье. Образ был сдержанным, почти нарочито скромным и все-таки утонченным. С одной стороны, ее внешний вид вполне вписывался в обстановку этого района, а с другой – именно из-за скромной одежды и прически ее красота, казалось, только сильнее бросалась в глаза. Увидев Кадзуо, она тихо произнесла:

– Рядом есть парк. Давайте поговорим там.

– Вы удивлены? – позже спросила Товако, показывая дорогу к парку.

– Да, наверное. Если говорить начистоту… – ответил Кадзуо, обводя глазами окружающие их безликие корпуса. Не покидало ощущение, что редкие жильцы, стоящие на балконах, как будто тайно за ними наблюдают.

– Это служебное жилье для госслужащих. Аренда около двадцати тысяч иен, – прошептала Товако. – Мой муж работает в мэрии. Минут десять отсюда на машине.

– Вот как…

– Неожиданно, правда?

– Нет, совсем нет…

– Все в порядке. Я и сама так думаю, – сказала Товако, немного обгоняя его и первой заходя в парк. Она опустилась на деревянную скамейку, и Кадзуо присел рядом, оглядываясь по сторонам.

Парк был крошечным, в форме квадрата, со всех сторон окруженный многоквартирными домами. Несмотря на размер, в нем были детские качели, лесенка, горка, песочница – все необходимое для игр. И парк, и жилье представляли собой типичный образ японского жилого комплекса, каким его обычно изображают. Растущие по периметру деревья стояли голые, лишенные листвы. Хотя был полдень, вокруг не было ни души – полная тишина.

Эта сцена показалась Кадзуо до боли знакомой, он будто вернулся в детство. И так и сидел, бессознательно уставившись на пустой парк, пока где-то за спиной не раздался резкий глухой звук, будто уронили что-то тяжелое. Обернувшись, Кадзуо увидел Товако у красного автомата с напитками, установленного на входе в парк. Когда она успела к нему подойти?

– Как-то прохладно, да? – спросила Товако с улыбкой, возвращаясь с банками в руках. – Что предпочитаете – кофе или чай?

–Спасибо… Возьму кофе,– ответил Кадзуо, тронутый ее прекрасной улыбкой – первой с момента их встречи. Он открыл банку, и щелчок крышки громко прозвучал в тишине. Сделав глоток и обхватив банку руками, он почувствовал разливающееся по телу тепло[39].

– Товако-сан, могу я поговорить с вами?

– Конечно. Вы ведь для этого и пришли.

Товако тихонько присела на небольшом расстоянии от Кадзуо.

– Цукумо исчез вместе с моими деньгами. С тремястами миллионами иен. Это были выигранные в лотерею деньги.

– …Как же так вышло? – спросила Товако, и ее светло-коричневые брови печально опустились.

Глядя на их изящные кончики, Кадзуо продолжил:

– Когда на меня внезапно свалилась такая большая сумма, мне не с кем было посоветоваться, кроме него. Мы с Цукумо были лучшими друзьями в университете. После выпуска пятнадцать лет не виделись, но я знал, что все это время он был как-то связан с деньгами. Я верил: если кто и знает ответ на вопрос, сочетаются ли деньги и счастье, то это он. Я думал, он направит мою жизнь в правильное русло. Больше всего меня пугали эти деньги, появившиеся так внезапно, ниоткуда. Поэтому мне оставалось только надеяться на помощь Цукумо.

Товако нервно перебирала тонкими пальцами золотую цепочку. На ее белой шее мерцал крохотный бриллиант.

– Я действительно хочу помочь… но… простите, вы приехали напрасно. Я и сама давно не встречалась с ним. И не знаю, где он сейчас находится.

– Я так и думал, – ответил Кадзуо. – Но все равно хотел с вами поговорить.

– Даже если я не знаю, где он?

Товако, по-прежнему опустив глаза, продолжала теребить цепочку, словно играла на музыкальном инструменте – ее пальцы снова и снова скользили по золотым звеньям.

– Конечно, я хочу найти Цукумо и вернуть деньги. У меня есть причины, по которым я обязан это сделать. Но… я до сих пор не могу поверить, что он украл мои деньги и исчез. Он ведь и так был достаточно обеспечен. Ему не нужно было красть. Почему он так поступил? За эти пятнадцать лет он мог сильно измениться. А я совсем не понимаю, кем он стал. Вот почему я хотел поговорить с вами. Вы работали вместе, разделили с ним богатство. Я подумал, может быть, вы знаете, что он за человек.

Кадзуо закончил говорить и сделал глоток кофе. На открытом воздухе напиток уже почти остыл. В парке по-прежнему стояла тишина. Не слышно было даже пения птиц, словно они прятались где-то в листве. Лишь далекие голоса детей, возвращающихся из детского сада, отражаясь от бетонных стен, доносились до них, словно эхо из прошлого.

– …Хорошо. Чтобы рассказать вам о Цукумо, я, наверное, должна сперва рассказать о себе. Возможно, вам покажется, что это не имеет отношения к делу, но, чтобы ответить на ваш вопрос, это необходимо. Думаю, рассказ выйдет длинным и, возможно, покажется вам скучным. И еще… мне говорить о самой себе… тяжело.

Товако открыла баночку чая с молоком и долго всматривалась в темноту, скрывавшуюся в глубине под крышкой. Казалось, в ее глазах блеснули слезы.

– Я… всегда ненавидела деньги.

– Ненавидели?! Что вы имеете в виду?

В голосе Кадзуо невольно проскользнули высокие ноты. А его слова тут же отразились от бетонных стен домов, окружавших парк.

– В это трудно поверить, да? Я с детства ненавидела деньги. Настолько сильно, что можно сказать – презирала. Я выросла в бедной семье, мы с матерью были только вдвоем. Сколько себя помню, мама всегда брала несколько подработок одновременно, чтобы прокормить нас. Она была красивой женщиной, о ней даже по всей округе говорили: «Какая красавица». Мы жили в нищете, но у нее были строгие моральные принципы. Она постоянно твердила мне: «Нельзя жить ради денег, они развращают людей». Когда я брала в руки монеты или купюры, она кричала на меня: «Не трогай эту грязь! Немедленно иди помой руки!» Для нее деньги были чем-то отвратительным. Постепенно, под ее влиянием, и я стала считать деньги чем-то грязным.

 Я была бедной. И только из-за этого – из-за того, что у нас не было денег, – мне пришлось пережить множество унижений и страданий.

Я не раз думала: если бы деньги исчезли из мира, разве пришлось бы терпеть столько боли? Но чем старше становилась, тем больше понимала: деньги никуда не исчезнут. Напротив, с каждым годом они занимали все больше места в моих мыслях.

Товако обхватила банку руками и медленно сделала глоток чая. На ее тонких губах заблестела влага. Взгляд Кадзуо невольно упал на них, он заметил две маленькие родинки, аккуратно выстроившиеся в ряд под левым уголком нижней губы.

– Не хочется себя хвалить, но… у меня всегда была привлекательная внешность. Еще в старших классах на меня стали обращать внимание мужчины. Когда я поступила в университет (благодаря стипендии), поклонников стало еще больше. Среди них были и однокурсники из обеспеченных семей, и взрослые мужчины, сделавшие состояние в бизнесе. Постепенно, почти неизбежно, я стала вступать в отношения с ними. Они пытались купить не только мою внешность, но и душу – дарили дорогую одежду, украшения, устраивали мне путешествия за границу. Я была как дорогие часы или туфли – аксессуаром, которым хочется хвастаться. Меня водили повсюду, выставляли напоказ. Со временем я стала одержима деньгами. Все, что я хотела – стоило мне лишь выразить желание, – тут же оказывалось у меня в руках. Это стало для меня чем-то обыденным. Но сколько бы дорогих вещей я ни получала, тревога внутри меня только сгущалась. Я одновременно испытывала неутолимое влечение к деньгам и отвращение, доходящее до тошноты. И в какой-то момент поняла: я буду ненавидеть деньги до конца жизни.

Словно подводя черту под сказанным, Товако глубоко вздохнула. Пар от ее дыхания едва заметно заклубился белым, окутывая лицо. В воздухе поплыл сладкий аромат молочного чая.

– Была еще одна вещь, которую я ненавидела так же сильно, как деньги. Это мужчины. Когда я погружалась в очередной роман, то теряла голову. Но я никогда не влюблялась первой. Мужчины всегда первыми проявляли интерес, и мы начинали встречаться. Со временем эти отношения становились все сложнее, мучительнее, я переставала понимать, что чувствует другой человек, и либо плакала, либо требовала. А когда отношения заканчивались, начинала люто его ненавидеть. Внешность, одежду, характер, привычки – все отвергала. После нескольких таких романов поняла: я начинаю ненавидеть мужчин, потому что слишком сильно их люблю. Для меня мужчины и деньги были одинаковы.

– Слишком сильно любишь, поэтому начинаешь ненавидеть…

– Да. И чем сильнее я ненавидела, тем сложнее мне было избавиться от влияния – и денег, и любви. Был лишь один способ справиться с этим противоречием.

В ожидании ответа Кадзуо пристально посмотрел на губы Товако. Те разомкнулись, и она глубоко вдохнула:

– Выйти замуж за богатого человека. Возможно, вы подумаете, что это низко. Но я просто хотела лишить себя пути к отступлению, чтобы быть дальше и от любви, и от ненависти.

С тех пор как начался разговор с Товако, в парк так никто и не заходил. Голоса детей, доносившиеся издали, в какой-то момент стихли, и на смену им пришел звук выбиваемого футона[40] и гул вертолета, пролетавшего в небе. Казалось, что мелодия привычных звуков поддержала ее рассказ, и Товако продолжила:

– К моменту окончания университета я уже не только носила одежду, выгодно подчеркивающую мою внешность, и держалась с достоинством, но также научилась демонстрировать ту милую простоту и обаяние, которые так нравятся сильному полу. Это привлекало ко мне все больше богатых мужчин. Я прекрасно понимала, чего они хотят, а что им не по вкусу. Я встречалась с несколькими богачами сразу, перебирала мужчин. Наверное, подойдет выражение «переходила от одного к другому». Иногда речь заходила о браке, и дело продвигалось. Но всякий раз, когда мы начинали обсуждать новый дом или место для церемонии, я вдруг терялась: я люблю этого человека или его деньги? И убегала снова и снова. В итоге я так и оставалась в плену – и у любви, и у денег.

 Наверное, Товако так же, как и Цукумо, скиталась по миру богатства в поисках ответа на вопрос о деньгах и счастье. Их встреча казалась почти неизбежной.

– А потом вы встретили Цукумо?

– Да. Впервые я увидела его на одной вечеринке для молодых предпринимателей. Тогда он был окружен мужчинами в щегольских костюмах. Все хотели с ним поговорить: он был новым и перспективным лицом в мире стартапов. Цукумо был… интересным. Он ни с кем не встречался взглядом, сутулился, словно кот, выгибающий спину. Когда я увидела его, то почему-то подумала, что он похож на меня. Стараясь не спугнуть его – казалось, он вот-вот исчезнет, – я осторожно подошла и заговорила.

В памяти Кадзуо всплыл образ Цукумо из прошлого: вот он в университетской аудитории, выглядит, словно готов в любую секунду сбежать. Смотрит своими черными кошачьими глазами. Трудно было не подойти к нему. Товако тоже, казалось, что-то вспомнила, и на ее лице появилась легкая улыбка. Две крошечных родинки под левым уголком губ тоже пришли в движение.

–Потом наступили мирные, счастливые дни. Работа была очень напряженной, но у Цукумо и его партнеров были одинаковые ценности, похожее видение будущего, и вместе они успешно развивали компанию. В перерывах между делами мы встречались. Времени не хватало, поэтому мы скромно обедали в ресторанах, иногда ездили на однодневные поездки в онсэны[41]. Он чувствовал себя виноватым, но мне этого было достаточно. Однако со временем он, как и все другие мужчины, начал дарить мне дорогие туфли, сумки. Он стал думать, что может восполнить пробелы деньгами, и перестал уделять мне время. Не успела я опомниться, как наша жизнь перестала отличаться от той, что у меня была с другими мужчинами. И я пришла к выводу, что, в конце концов, деньги сильнее любви. Даже Цукумо закончил так же. Деньги поглощают человека. Они стирают индивидуальность, взгляды, все – и делают всех одинаковыми.

– И что потом стало с Цукумо?

Кадзуо не удержался и слишком поспешно спросил, с нетерпением ожидая ее ответа. Но Товако, словно не услышав, спокойно продолжила рассказ:

– Появилась крупная телекоммуникационная компания, которая заинтересовалась стартапом Цукумо. Он хотел продолжать вести бизнес, как раньше, но среди его партнеров нашелся тот, кого ослепила перспектива огромной прибыли от продажи. Каждый начал отстаивать свою правду, подозревать друг друга, они стали ссориться. Все закончилось тем, что они предали друг друга, и судьба компании была решена. Я тоже владела частью акций и в итоге получила больше миллиарда иен. В тот момент в моей голове промелькнули лица всех богатых мужчин, которых я когда-либо любила и ненавидела. И я снова не смогла понять: люблю ли я Цукумо или его деньги. Увидев меня в таком состоянии, он захотел расстаться. В конце концов, мы просто не смогли бы стать счастливыми. Пока мы полностью не освободимся от власти денег, нас будет мучить нестерпимая ненависть, равная по силе любви. И деньги не освободят нас.

Товако глубоко вздохнула и закрыла глаза. Ее длинные завитые ресницы легли на веки. Тело слегка дрожало. Кадзуо сжал руки в кулаки, терпеливо сдерживаясь и понимая, что ей нужно немного времени.

– После расставания с Цукумо я бросила работу, вернулась в родительский дом и больше года ухаживала за матерью, у которой началась деменция. Однажды, совершенно неожиданно, моя мать, которая уже почти не осознавала, где находится, вдруг заговорила об отце. Это была история любви с богатым мужчиной, и я испытала странное чувство, будто она рассказывает о моей собственной жизни. Мама любила обеспеченного человека, потом рассталась с ним и в конце концов начала проклинать не только его, но и его деньги. И дочь воспитывала так, чтобы направить ее по иному пути. Она научила меня ненавидеть и презирать деньги…

– А на следующий день после этого разговора, – продолжила Товако, – она среди ночи, в сильную метель, ушла из дому. Мы искали ее всю ночь с полицией, но она так и не вернулась. После ее смерти я нашла банковскую сберкнижку. В ней были записи о регулярных переводах от мужчины, который, вероятно, и был моим отцом. В конце каждого месяца поступал платеж в пятьсот тысяч иен. Всего почти двести миллионов. Страницы сберкнижки были исписаны ровными шестизначными числами. Но ни одной отметки о снятии денег. За тридцать лет мама ни разу не прикоснулась к этим деньгам. У меня перехватило дыхание. Она не позволяла себе ни малейшей роскоши, не брала выходных, работала, чтобы вырастить меня, и ни иены из «дурных» денег не потратила. Она делала все, чтобы уберечь меня от зла, которое, по ее мнению, приносили деньги. Я не знаю, насколько ее стратегия была правильной. Но для нее это был единственный доступный способ защитить дочь. И все же я пошла тем же путем. Я простила ее и просила прощения сама. Я плакала, как будто выдыхала боль. Слезы не прекращались. И тогда я решила: буду жить иначе. Я проживу жизнь, не повторяя путь матери.

Серые глаза Товако наполнились влагой и заблестели. Она молча подняла взгляд к небу, словно не давая слезам пролиться. Солнце клонилось к закату. Небо окрасилось целой гаммой цветов от голубого до оранжевого. Самолет беззвучно и медленно летел в вышине.

– Спустя несколько месяцев я зарегистрировалась в брачном агентстве. Так я встретила своего нынешнего мужа. Его внешность заурядна, доход невысок. У него нет престижного образования или чувства юмора, но есть один большой дар: он не любит и не ненавидит деньги. Для меня это стало величайшим спасением. Во время первого свидания я сразу разглядела в нем это качество. И через полгода приняла его предложение выйти замуж. Он добрый и честный человек, настолько, что такая низкая женщина, как я, не заслуживает быть рядом с ним. Но с момента как я родилась, у меня никогда не было такой спокойной, умиротворенной жизни.

Как однажды сказал Сэмюэл Смайлс[42]: «Корень всех зол не сами деньги, а любовь к ним». Товако, пройдя долгий путь, обрела счастье, освободившись от любви к деньгам. Если резюмировать, ее история была именно об этом. И все-таки у Кадзуо возникло ощущение, что финал ее истории какой-то неестественный. Нужно было прояснить одну вещь:

– Действительно ли вы… именно благодаря мужу обрели покой и спасение?

Товако пристально посмотрела на Кадзуо, как будто решая, можно ли ему доверять.

– Я не понимаю, что вы хотите этим сказать.

Ее голос задрожал, будто она боялась быть уличенной в каком-то преступлении.

– Товако… Что случилось с деньгами?

– А, это…

– Двести миллионов иен, оставшиеся после вашей матери, и один миллиард, что вы получили после продажи компании.

Наступила тишина. В тот момент когда Кадзуо уже потерял терпение и собрался снова заговорить, Товако, до этого сидевшая неподвижно, словно онемевшая, вдруг резко встала и быстрым шагом направилась в сторону дома. Кадзуо пошел следом, поднялся на пятый этаж здания J по старой лестнице, краска на перилах которой местами облупилась, и толкнул скромную дверь.

Внутри было уютное, пусть и немного тесное жилье. На столике в комнате, служившей одновременно столовой и гостиной, стоял небольшой цветок. Товако, не останавливаясь, направилась прямо в спальню в глубине квартиры. Это была крошечная комнатка в традиционном стиле, площадью около шести татами. Женщина открыла пахнувший циновками встроенный шкаф[43] и аккуратно вытащила оттуда футон, пылесос, ящики с одеждой – все свидетельства простой, будничной жизни. Затем Товако аккуратно сняла заднюю доску в самом дальнем углу шкафа. За ней, словно обои, плотным слоем были уложены пачки десятитысячных купюр.

– Муж не знает об этих деньгах, – прошептала Товако, проводя пальцами по бумаге. Белые, тонкие пальцы. На безымянном пальце левой руки – тусклое серебряное кольцо. Оно выглядело неуместно на фоне ее скромной одежды и особенно ногтей, аккуратно подпиленных и красиво накрашенных.

– Каждый день, когда муж уходит на работу, я прикасаюсь к этим деньгам, проверяю, что они на месте. И, делая это, чувствую, как мое сердце успокаивается. После этого я пылесошу, запускаю стиральную машину, готовлю ужин и жду, когда он вернется. Именно это и есть мой покой, мое несравненное счастье. Я живу с мужем, засыпаю и просыпаюсь, ем – под присмотром этого одного миллиарда двухсот миллионов иен. И сейчас я по-настоящему счастлива. Я больше не люблю и не ненавижу деньги или мужчин. Я свободна от этого. Теперь я наконец поняла, что именно этого я всем сердцем желала.

Перед глазами всплыл профиль Цукумо, залитый алым светом. Восход. Красное солнце, поднимающееся над марокканской пустыней. Цукумо смот-рит на него. В глазах поблескивают слезы.

«Я найду ответ на вопрос о деньгах и счастье», – сказал он тогда. На его лице проступили одновременно умиротворение человека, который от всего освободился, и боль потери. Профиль Товако сейчас напоминал лицо Цукумо в тот момент. Теперь Кадзуо наконец понял, почему они тянулись друг к другу и почему в итоге им пришлось расстаться. Он почувствовал одиночество, которое испытывал Цукумо.

– Кадзуо-сан, это все, что я могу рассказать. Я не знаю, почему Цукумо взял ваши деньги и исчез. И не знаю, где он сейчас. Но двое других мужчин, которые, как и я, получили тогда свои миллиарды от сделки, возможно, знают, где он. Хотите с ними встретиться?

Кадзуо без колебаний кивнул. Товако привела шкаф в порядок, вернулась в гостиную и, глядя в экран мобильника, выписала два телефонных номера. Шариковая ручка оставила на бумаге красивый, уверенный след.

– Контакты Момосэ и Сэндзю. Думаю, они знают о Цукумо куда больше, чем я, – сказала она.

Как только Кадзуо взял записку, в подъезде послышались размеренные шаги с поскрипыванием кожаной обуви. Звук приближался к двери, отбивая ритм с точностью метронома. Товако, словно пробудившись от сна, открыла глаза и быстро заколола густые, блестящие волосы заколкой.

– Муж вернулся. Я провожу вас до станции.

– Это будет не слишком подозрительно? Я ведь и так выгляжу, как странный гость…

– Я сказала ему, что приедет двоюродный брат, который долгое время жил за границей и вот наконец заглянул. Все в порядке.

– …вот как.

– Да. Неужели вы думаете, что я выбрала бы мужчину, который стал бы придираться к мелочам?

Товако мягко улыбнулась. Две родинки под ее нижней губой снова тихонько дрогнули. В прихожей раздался голос: «Я дома», и в комнату вошел муж Товако. Он посмотрел на Кадзуо и с улыбкой спросил:

– Приятно познакомиться. Успели поговорить как следует?

– Да, спасибо. Извините, что так долго засиделся.

Кадзуо с интересом рассматривал мужа Товако. Невысокий мужчина, одетый в ничем не примечательный серый костюм, который можно найти в любом сетевом магазине. Он казался человеком во всем «усредненным», как тот самый парк. Государственный служащий, лишенный всякой индивидуальности, без стремления к деньгам, моде или чему-либо еще. Если воспользоваться формулировкой Товако, он был свободен от всего.

– Скоро стемнеет и похолодает, – сказал муж, делая жест, будто берется за руль. – Я подвезу вас до станции.

– О, нет-нет, что вы, – Кадзуо покачал головой. – Не стоит беспокоиться. Я доеду на автобусе, все в порядке.

– Если отпущу вас одного, Товако потом будет ругаться. Поехали, ну же, Товако!

– Да, Кадзуо, не стесняйся, используй его как такси, – с улыбкой поддержала она.

– Эй, Товако, ну что еще за «такси» такое? – добродушно-обидчиво возразил муж.

– Ладно-ладно, извини, – рассмеялась Товако.

Они с мужем, встречаясь взглядами, то и дело находили повод рассмеяться, как будто в этом заключалось какое-то негласное правило их жизни.

На улице уже совсем стемнело. Холодный ветер завывал между зданиями. Кадзуо поднял капюшон шерстяного полупальто. Все вместе они направились к общей стоянке. Уличные фонари отбрасывали длинные тени от трех фигур. Еще минуту назад весело болтавшие Товако и ее муж вдруг замолчали и шли, опустив голову.

Когда они приблизились к белому компактному автомобилю, муж Товако открыл тонкую дверцу и сел за руль. Сразу же вспыхнула красная лампочка, и машина медленно начала сдавать назад.

– Товако-сан, можно последний вопрос?

– Конечно.

– Вы любили Цукумо?

Ее прекрасный профиль застыл, словно заледенел. Взгляд, лишенный фокуса, был устремлен на зад-ние фары отъезжающей легковушки. Муж Товако несколько раз неловко поворачивал руль, пытаясь выехать с парковки. Каждый раз, когда он нажимал на тормоз, красный свет фар вспыхивал и гас. Кадзуо тоже посмотрел на эти огни, следуя за ее взглядом, и вдруг услышал тихий, едва различимый шепот:

– Думаю, да. Я действительно любила Цукумо. Сейчас, оглядываясь назад, не могу сказать, любила ли я его или его деньги. Для меня тогда это было неважно. Я любила его. Просто… жаль, что не смогла до конца поверить в это чувство. Иногда жалею об этом.

– …Понимаю.

– Кадзуо-сан, а теперь можно мне тоже задать вам последний вопрос?

Кадзуо кивнул и взглянул на Товако. Ее серые глаза смотрели прямо на него. Из выхлопной трубы автомобиля тянулся маслянистый дым, вьющийся в воздухе между ними, словно разделяя их.

– Если Цукумо найдется и деньги удастся вернуть… на что вы потратите эти триста миллионов иен?

– …Сначала я расплачусь с долгом младшего брата. А потом должен вернуть семью, которую потерял из-за этих финансовых проблем, – жену и дочь.

– Вы думаете, если у вас будут деньги, вы сможете выкупить свою семью обратно?

– Я думаю, что такая возможность есть.

– А мне так не кажется…

– Почему?

– Потому что вы до сих пор не поняли, что именно потеряли.

На этих словах Товако рассмеялась. Сухой, безжизненный смех, словно она окончательно отреклась от чего-то важного, разнесся по парковке. В это время ее муж, наконец-то справившись с выездом, опустил окно и помахал ей рукой. Заметив, женщина помахала в ответ. На ее лице вновь появилась та самая идеальная улыбка, которую Кадзуо прежде видел на фотографиях в интернете.

Легковушка с мужем за рулем и Кадзуо на пассажирском сиденье выехала из жилого комплекса, похожего на груду бетонных блоков из тетриса, и направилась по дороге, проложенной через густой лес. Из-за слабой подвески машина дребезжала на каждой кочке, а свет фар, покачиваясь, освещал темноту перед ними. Кадзуо рассеянно смотрел на эти дрожащие пятна света, как вдруг с соседнего сиденья раздался голос:

– Кадзуо-сан, сколько лет прошло с тех пор, как вы в последний раз виделись с Товако? Муж повернулся к нему. Кадзуо сидел, придерживая рюкзак на коленях. Он заранее решил смотреть только на дорогу, чтобы не вступать в разговор и не наговорить лишнего.

– Эм… Наверное, лет десять, не меньше.

– Вот как. Ну и как вам Товако? Сильно изменилась?

– Нет, все так же красива, как раньше.

– Ну слава богу. А то если бы вы сказали, что после свадьбы она растеряла привлекательность, я, наверно, винил бы себя.

Машина резко подпрыгнула, и муж Товако извинился, одновременно поворачивая руль. В этот момент Кадзуо заметил на его запястье часы – дорогие швейцарские, что совершенно не вписывалось в его образ. На стекле циферблата виднелась трещина. Муж Товако заметил его взгляд.

– А, вы про это? Эти часы мне Товако подарила. Трещина вот, видите… Она все говорит – выбрось уже, купи новые. Но, знаете, как-то жалко. Все-таки это подарок… рука не поднимается избавиться. Хотя, наверное, со стороны выглядит глупо. Извините.

– Да нет, что вы. Не стоит извиняться.

– Все равно как-то неловко…

Он засмеялся и почесал голову. В этой неловкой улыбке ощущалась подлинная доброта и простота человека, по-настоящему свободного от амбиций и притворства.

Кадзуо почувствовал укол вины. Правильно ли это? Разве такой человек не имеет права знать обо всем?

– И дом у нас, ну, такой… видавший виды. Стыдно даже.

– Да что вы, вовсе нет. Мне у вас было очень уютно.

– Ну, у нас не так уж много денег, и Товако, наверное, тяжело. Но если я внезапно умру, с ней все будет в порядке.

– Не говорите так.

– Нет… с Товако точно все будет в порядке.

На пути внезапно вспыхнул красный свет, и машина остановилась. С Товако точно все будет в порядке. Эти слова, прозвучавшие чужим, неестественным голосом, запутались в тишине тесного салона, беспокойно кружа, словно потеряли свое место. Кадзуо захотел проверить: знает ли мужчина, что хранится в том самом шкафу?

– Я видел вашу спальню.

– …Спальню? Зачем вам понадобилось смотреть на нее?

– Товако сама мне показала.

– Чудачка она, Товако. Наверно, хотела похвастаться, как там чисто.

Сказав это, муж Товако рассмеялся: ха-ха-ха. Смех у него был такой же сухой и вымученный, как и ранее у жены.

– Значит, вы знаете, – догадался Кадзуо.

Он посмотрел на мужчину. В толстых линзах очков отражался красный свет светофора.

– О чем вы?

– О том, что Товако… прячет в шкафу.

Светофор переключился на зеленый, и в ту же секунду муж резко нажал на газ. Машину качнуло вперед, затем она медленно продолжила движение.

– Простите… кажется, я заставил вас чувствовать себя неловко.

– Это мне следует извиниться. Сказал лишнее…

– Стыдно, правда. Только я один «ничего не знаю». Прямо клоун какой-то, да?

Он держался за руль и улыбался с досадой. Внезапно Кадзуо охватило сожаление, и он опустил глаза.

– Это не так. Госпожа Товако все делает ради вас…

– Я ведь не совсем дурак. Понимаю, что она пытается защитить. Она, наверное, думает, что я ничего не знаю, но я в курсе, что было в прошлом. И о тех деньгах… мне кажется, я понял.

– Если вы так много знаете, почему просто не поговорите с ней? – спросил Кадзуо. – Может, Товако только и ждет этого момента.

– Возможно, – ответил муж. – Но пока она сама не решится заговорить о деньгах, я не буду поднимать эту тему. Я не самый умный человек, но я понимаю, почему Товако выбрала меня. Потому что я по-настоящему ее люблю. И я стараюсь понимать ее лучше, чем кто бы то ни был. Именно поэтому, есть деньги или их нет, для меня ничего не изменится. Но для нее – по-другому.

– По-другому?

– Да. Думаю, если бы она догадалась, что я знаю о богатстве в шкафу, она бы этого не вынесла. Ведь только сейчас ей наконец удалось освободиться от власти денег. Если это поддерживает ее душевное спокойствие, то я буду делать вид, что ничего не знаю.

– А счастлива ли она?

– Не знаю, можно ли назвать это счастьем. Но знаю одно, – муж Товако глубоко вздохнул. – Для меня это единственный способ ее любить.

По радио ведущий объявил о визите в Японию Пола Маккартни. «Если вы не едете в тур по Японии, то нет смысла жить!» – и заиграла песня Битлз. «Can’t Buy Me Love», – пел Пол. Любовь нельзя купить за деньги. Все в это верят. Или, по крайней мере, стараются верить. Но действительно ли это так?

 Наверное, любовь все-таки можно купить. И сердце человека – тоже. И именно поэтому мы все ищем такую любовь, такое сердце, которые нельзя получить, просто заплатив.

За лобовым стеклом проступило из темноты тускло освещенное здание станции.

– Уже почти приехали, – пробормотал Кадзуо.

Муж Товако сильнее надавил на педаль газа. Легковушка задрожала, и ее дребезг заглушил голос Пола Маккартни. В темноте не было видно ничего – ни домов, ни людей. Светилась лишь станция, сверкая огнями. Смотря на это освещение, Кадзуо вспомнил об ухоженных ногтях Товако.