Наш переезд в новую страну пришелся на осень. Мое любимое время года. Время, когда небо окрашивается в золотисто-медные оттенки, воздух наполняется влажной свежестью листопада и частые дожди чередуются с теплым солнцем. Пушкин ярко описывает мое отношение к осени: «Унылая пора! Очей очарованье! Приятна мне твоя прощальная краса»…

Муж не смог приехать к назначенному сроку для совместного переезда в страну, и я с тремя детьми и миллионом чемоданов отправилась в это неизвестное путешествие одна. На помощь мне пришла моя подруга, готовая бросить институт и ехать со мной хоть на край света. Ее самоотверженность не была актом долга, не зависела от каких-либо обязательств. Это была чистая, не рассуждающая любовь, редкая, как цветок, пробившийся сквозь асфальт.

Ее присутствие в этом путешествии облегчало не только мою физическую ношу, но и моральную. Цель репатриации – операция на мозге старшего сына. Эта мысль меня сильно угнетала, но и в то же время неимоверно подогревала надежду на светлое будущее.

Я понимала, что нам нужна репатриация. Иначе будет сложно собрать необходимую сумму денег на лечение сына. Но также я понимала, что вынужденно растворяюсь в муже. Я следовала за ним туда, куда он шел. Где-то внутри, на подсознательном уровне, я понимала, что нам необходим этот переезд. Ему необходим. Только вот доверие – сложная штука. Все время хочется знать на пару шагов наперед, а лучше все свое будущее. Знать, что ждет там, впереди, за линией горизонта.

Меня успокаивало и то, что новая страна – это что-то вроде домика на море, куда мы будет приезжать только по необходимости. И нет нужды отказываться от своей прежней жизни. Я была уверена, что меня ждет мой дом, мое близкое окружение, привычный ритм жизни, что я скоро вернусь домой. В планах было оформить документы, посетить нужных врачей, получить план лечения и через две-три недели вернуться обратно. Как же я заблуждалась…

А у него словно все было иначе. Словно он познал какие-то секреты и знал, что делать. С улыбкой, с пониманием в глазах и жестах, с большим терпением. Словно его манила новая земля. Будто там он точно знал, что его ждет счастье. Жил ли он тогда иллюзией или просто заставлял себя верить в прекрасное начинание? А возможно, воспринимал как шанс.

Он смотрел на эту страну иначе. Для него Израиль не был чужим местом. Он видел в ней что-то родное, как давно потерянный дом. Это была его земля надежд. Словно перемена места могла изменить не только обстоятельства, но и его самого. Его уверенность была заразительной, но в глубине души его тоже мучили сомнения. Возможно, он даже не осознавал, что в этой поездке искал не только спасение для сына, но и спасение для себя. Каждый раз, когда он говорил мне, что все будет хорошо, он словно говорил это себе самому. Он понимал, что мне тяжело. Для детей пока еще все это увлекательное приключение. Но не для нас двоих.

Мы снимали квартиру в красивом прибрежном городке. Из окон открывался вид на бескрайний горизонт, а закаты разливали свои алые краски по небу. Посещение больниц не было ежедневным, и мы много купались, загорали, путешествовали по стране, изучая ее.

Через две недели ему пришлось уехать. Я отсчитывала каждый день, но тогда еще не понимала, что Израиль – это страна медленных решений. Мои планы на быстрое возвращение домой постоянно рушились. Туризм и иммиграция оказались разными мирами. Снаружи нас встречали как туристов, с улыбками в парках и ресторанах. Но стоило упомянуть, что мы граждане, как на лицах появлялось недоумение. Ситуация «понаехали» говорила нам, что нас не ждали и делиться опытом никто не спешил. Я быстро поняла: есть официальные правила, а есть народная мудрость, которую осваиваешь только методом проб и ошибок. Вокруг скрывались подводные камни и строки мелкого шрифта, за которыми таилась невидимая угроза.

Я чувствовала себя как путник в пустыне: бескрайние пляжи, шум волн и бесконечное беспокойство. Подруга забирала детей на море и давала мне вдоволь побыть одной. Я плакала, я кричала, швыряла вещи. И почему в фильмах показывают, что это помогает? Мне казалось это таким нелепым и бессмысленным, что я начала думать, что, может, и тут делаю что-то не так? Может, орать и бить посуду тоже надо уметь, чтобы эти действия помогали? Какая глупость! Ведь я здравомыслящий человек. Все же мне пришлось взять себя в руки и настоять, что для перезагрузки необходимо вернуться домой и попробовать вернуться в следующий раз. С новым настроем и установкой.

Он услышал меня. Купил билеты и договорился, где оставить вещи до следующего нашего приезда. Я настолько сильно не хотела возвращаться обратно в Израиль, что каждый раз снова и снова отдавала купленные кастрюли, посуду, постель… Не понимаю, откуда у него тогда брались силы и понимание всех моих поступков. Возможно, и он мыслил так же, как и я: что, уезжая, в следующий раз мы приедем только на прием к врачу, а не на несколько месяцев жизни за границей. И поэтому достаточно сдержанно возмущался и предлагал варианты. Но, видя в моих глазах отчаянье, велся на фразу «вот если приедем, то купим снова».

В скором времени нам пришлось смириться с жизнью за границей, потому что лечение и реабилитация Ромы затягивались, а второму сыну пришлось пойти в первый класс. И что стало открытием для меня, даже несмотря на внешний дискомфорт обстоятельств, я перестала ощущать себя одинокой. Муж обрел почву под ногами и стал моим источником поддержки. Мое понимание ценности его присутствия не только как финансовой поддержки, но и как эмоциональной опоры, изменилось. У нас были противоречивые чувства к новой земле: для него – дом, для меня – испытание. И на своей территории он принимал меня такой, какая я есть. Я стала понимать истинность выражения, что семья – это не место, а связь между нами. И вот с этим пониманием мы подошли к выбору дома в Израиле.

Наше третье собственное жилье и совершенно новый опыт. Осознание, что нам нужно постоянное место жительства и привязка учебных заведений к району, привело к тому, что мы решили купить квартиру. Мы смотрели прекрасные апартаменты в разных городах и районах в течение нескольких месяцев. Но ничто не откликалось в сердце или не соответствовало нашим требованиям.

Я помню, как однажды мы ужинали в ресторане и размышляли о том, как сложно найти достойный вариант под наши критерии. Ведь мы не простая семья, у нас есть особенный ребенок с нестабильной психикой, который частенько мешает соседям. А еще двое других деток должны пойти в школу и садик, и мне будет не просто кататься по всему городу и развозить их в разные места. Мы называли друг другу много, по нашему мнению, очевидных причин, из-за которых покупка все откладывалась и откладывалась. Но стоило нам заговорить начистоту, как мы почувствовали некую недосказанность.

Мы оба хотели дом. Нам нужна была некая уединенность от общества. Место, которое станет оазисом среди чужих мнений и взглядов общества. Каждый из нас мечтал о доме, но боялся признаться в этом даже себе. Дома превосходили в цене квартиры в три, а то и четыре раза. А для нас даже покупка квартиры на тот момент уже была серьезным шагом. Поэтому, если нельзя купить, зачем об этом даже мечтать, а тем более что-то говорить?

Но стоило нам открыться друг другу не претензиями или ожиданиями, как вдруг между нами выстроился мостик взаимопонимания. И вот вы верите в чудеса? Я – да! Буквально через несколько дней риелтор предложил посмотреть дом. Я отнеслась довольно скептически, но муж почему-то согласился. Я считала, что нас ждет очередное разочарование, так зачем же тратить время. Но из-за образовавшейся между нами еле уловимой ниточки понимания и доверия я практически без слов согласилась. И каково было мое удивление, когда еще спустя недолгое время мы уже торговались с хозяевами этого дома!

Цена дома оказалась настолько низкой, что лишь слегка превосходила ту сумму, которой мы располагали. Дом превосходил все наши ожидании. Вместе с ним пришло новое понимание – мы больше не туристы, не гости в этой стране, у нас были стены, которые держали наш смех и наши слезы. Я перестала жить на чемоданах. Чувство тревоги отступило, и я пошла на языковые курсы.

В жизнь начали возвращаться привычки, семейные ритуалы, которые невозможны были там, где временные границы. Прогулки перестали быть спасением от праздности, но вернулись в разряд «время с семьей». Одно и то же дело, и такой разный смысл и посыл. Походы в рестораны стали не вынужденной мерой из-за отсутствия приемлемой кухни, а праздничным событием. Ужины вернули себе семейную атмосферу за домашним столом, где нет посторонних. Кто-то мечтает питаться в ресторанах, а мы желали семейного уединения и спокойствия.

Однажды вечером, когда дети уже спали, мы сидели на террасе у бассейна. Небо над нами уже стемнело, звезды медленно зажигались на бархатной глубине ночи, а ночные звуки становись все громче. Он, не глядя на меня, спросил: «Ты счастлива?» От этого вопроса замерло сердце. Что я могла ответить? Да, я рада, что мы вместе, что у нас есть дом, что дети здоровы, а старшему сыну снова обещали шанс на выздоровление. Но счастье ли это?

Мой ответ был искренним: «Я пытаюсь быть…»

Тогда мы осознали еще одну истину. Счастье не в обстоятельствах и не в материальных вещах. Мы одни из тех, которые когда-то думали, что у соседа трава зеленее. Считали, что если достигнем той или иной цели, вершины, то в сердце воцарится мир. Безусловно, материальный мир требует своего удовлетворения. Но в этом же человеческая суть: достигнув минимума, мы ставим новую планку и стремимся ее достигнуть. А достигнув, снова чувствуем неудовлетворенность. Стремление к совершенству само по себе хорошо и важно в развитии человека. Но тогда мы поняли, что счастье необходимо искать внутри себя. «Великое приобретение – быть благочестивым и довольным», – сказал апостол Павел.

Что такое это благочестие? Сначала мне казалось, что это о высоких моральных принципах, о чистоте сердца, о праведности. Но жизнь научила, что благочестие – это не просто выполнение заповедей и не строгий список того, что можно и что нельзя. Это скорее внутреннее состояние, когда ты остаешься честным перед собой, перед Богом и перед людьми.

Благочестие – это не надменное смирение, не показная праведность, которую мы надеваем на себя, как маску, чтобы заслужить одобрение окружающих. Нет, это скорее глубокая внутренняя уверенность, что даже в самой темной ночи есть свет, что даже в страдании можно найти смысл. Это способность видеть добро даже там, где его трудно разглядеть.

А рядом с ним идет благодарность. Не та, что звучит только на словах, но та, что заполняет сердце, словно теплый свет. Благодарность, которая начинается с простого: за новый день, за чистый воздух, за тихий вечер с семьей, за то, что мы вместе.

Я поняла, что благодарность – это не просто вежливое «спасибо». Это состояние души, когда ты перестаешь гоняться за тем, чего у тебя нет, и начинаешь ценить то, что уже имеешь. Ведь сколько раз я была несчастна только потому, что сосредотачивалась на том, чего мне не хватает. Хотела больше уверенности, больше покоя, больше любви. Но не замечала, что у меня уже есть те, кто любит меня. Они верят в меня и доверяют свою жизнь в руки моей заботы. Покой – это не отсутствие страха, шторма, проблем. Покой – это размеренное дыхание тогда, когда глаза смотрят на сверкающие молнии. Это знание, что за грозовыми тучами светит солнце. И это неизменный факт.

Счастье и правда не в обстоятельствах, а в сердце. И благочестие – это как чистый родник, который питает этот внутренний источник радости. Когда я перестала искать счастье в вещах, в местах, в людях, оно начало расти внутри меня.

Это не значит, что трудности исчезли. Мы по-прежнему сталкивались с вызовами: лечением сына, привыканием к новой жизни, поиском своего места в этой стране. Всех жизненных трудностей не перечислить, да и у каждого они свои. Но что-то изменилось. Изменилось наше восприятие друг друга и себя.

Счастье стало не целью, а естественным состоянием. Оно стало похоже на тихий ручей, который течет где-то в глубине души, наполняя меня миром, который не зависит от внешних обстоятельств.