Мой путь к восстановлению брака начался с познания себя самой. Я перестала пытаться читать его мысли, потому что попытки понять, чего он хочет, вели меня к манипуляциям с моей стороны. Честно признавшись себе, что от брака я хочу счастья лично себе в первую очередь, я перестала завоевывать мир, заставляя его идти «правильным» путем, вернее, тем сценарием, который сочинила я сама. После рождения третьего ребенка, нашей принцессы, ко мне пришло осознание, что нами впустую потрачено десять лет! десять лет с момента, когда мы осознали, что испытываем друг ко другу нежные чувства. И все потому, что мы были сконцентрированы не на том. Наше внимание занимало четкое следование идеальному сценарию построения брака (который, увы, никто описать не мог бы). Мы были ведомы страхом не повторить ошибок наших родителей, которые были несчастны в своих браках, были сконцентрированы на изменении мира в лучшую сторону, ориентированы на светлое будущее. Но каково оно, сами не понимали. Центром наших отношений были не наши внутренние ценности и не любовь друг ко другу. Нами руководил страх оказаться несчастными.
Меня учили, что я должна нравиться мужу даже в домашних условиях. И вот когда я в третий раз в своей жизни собиралась в роддом, я поймала себя на мысли, что боюсь предстать перед первой своей дочерью в неопрятном виде. Абсурд! Я переживала за свой маникюр, педикюр, за свои волосы. Но почему? Откуда во мне это стремление к внешнему совершенству?
Лежа на больничной койке родильного дома, я размышляла о своих ощущениях. Пришло понимание, что за этой заботой о внешности скрывается более глубинная потребность. Это было стремление к одобрению, страх быть осужденной теми, кого я любила. Все тот же страх, что годами пропитывал мой брак. Страх оказаться «недостаточно хорошей».
Я хотела начать новую жизнь, и рождение дочери должно было стать для меня этим новым началом. Я убедила себя, хотя и неосознанно, что не вернусь к прежней модели супружеских взаимоотношений после рождения этого ребенка. Увы, это была еще одна иллюзия.
После выписки, уже сидя в детской с малышкой на руках у кроватей своих сыновей, я вдруг ощутила себя такой несчастной и счастливой одновременно. Слезы катились пор щекам, когда я пела им привычную колыбельную. В голове крутилась мысль: «У меня теперь трое детей! Их трое».
Что это значило для меня и почему я испытывала жуткий дискомфорт в своем внутреннем зыбком мире? И тут пришло новое осознание. Снова ложная установка, что семья с тремя детьми, многодетная семья, априори неблагополучная. Такие семьи сопровождает тяжелая работа, хаотичность, неблагополучие.
В голове сразу возникло множество вопросов. Почему я цепляюсь за эту мысль? Достаток нашей с мужем семьи уже давно выше среднего, у нас свое жилье и постоянная работа у мужа. Мы социально развитые люди без вредных привычек и прочих зависимостей. Почему радость материнства снова оборачивается сомнениями? Сколько же еще в моей голове лжи, которую я несла через свою жизнь?
Я понимала, во мне выстроена крепость из множества ложных установок, которым я позволяла управлять своей жизнью.
Вдохновленная озарением, что причина неблагополучия семей кроется не в количестве детей, я испытала небывалый прилив сил. Мне хотелось порхать, кружиться, напевать песни. Внутри появилось то самое ощущение счастья и силы искренне всем улыбаться. Мои домочадцы заражались моей энергией и жизнью. И все работало как слаженный механизм.
На дворе был снова май и его радужные праздники, которых так с нетерпением все ждут после весенней слякоти. Мы пригласили гостей, чтобы вместе отпраздновать появление на свет нашей малышки. Я резала овощи на плов. Мальчишки гоняли на велосипедах, весело врываясь на своем транспорте со двора в дом. Рядом на кухне хлопотала свекровь, а муж готовил все, чтобы мы могли принять гостей в беседке. Вот она, идеальная семейная жизнь!
Я больше не боялась, что не соответствую его ожиданиям. Я видела и ощущала каждой клеточкой своего тела и души, что я его выбор. И он от меня не откажется. Мне больше не нужно было быть требовательной, настойчивой, все контролирующей. Мне казалось, что страх ушел совсем. Мое стремление к идеальному браку было навеяно моей неуверенностью в себе. И я не была одна в этом заблуждении. Он точно так же был под давлением своих страхов. Он тоже стремился соответствовать роли, быть сильным, решительным, но в то же время нежным и внимательным. И как часто я не замечала, что его молчание – это не холодность, а страх сказать что-то не так. Его уход в работу был не бегством от семьи, а попытка чувствовать себя нужным и полезным. Его неуклюжие попытки меня утешить – это не равнодушие, а неумение выразить свои чувства.
Мы оба были пленниками иллюзий. Он – иллюзии о том, что должен быть героем для своей семьи. Я – что должна быть совершенной женой и матерью. Мы так старались соответствовать выбранным ролям, что забывали быть собой. И, забыв себя, мы теряли друг друга.
И вот знаете, мысли материализуются! Это не предрассудки и не мистика. Мы действительно начали отсчет новой жизни с рождением третьего ребенка. Наши свидания наконец превратились в долгожданные и приятные. Мы уже с удовольствием уезжали из дома, чтобы побыть вдвоем. И было абсолютно все равно, где мы проведем время. Главное – смотреть друг другу в глаза, держаться за руки, сказать то, что горит на сердце. Сейчас кто-то из вас невольно улыбнулся, что, мол, и я бы сбегал от троих детей! Но нет. Настал тот момент, когда дети не разделяли нас, не обременяли. Но мы будто стали шире благодаря им. Словно наша любовь размножилась. И когда мы собирались по вечерам вместе, наше счастье будто становилось полноводной рекой.
В один из вечеров, сидя за чашкой чая в нашем уютном доме, он предложил куда-то полететь на Восьмое марта. Мое сердце вспорхнуло! Он же просто принц, исполняющий мечты! Мы выбрали Италию. Нам казалось, что нет ничего романтичнее этой страны, пропитанной историей, любовью и ароматом свежего кофе. Мы мечтали о прогулках по древним улицам, о солнце, мягко касающемся площади, о горячем капучино в маленькой кафешке, где за соседним столиком кто-то рисует свою акварельную Италию.
Рим стал нашим первым открытием. После тяжелого года, сложной беременности, разочарований по поводу отношений, путешествие было глотком свежего воздуха. Мы даже решили взять с собой Еву, нашу крохотную десятимесячную дочь, и это казалось не сумасшествием, а настоящим приключением.
Три дня мы гуляли по его древним улицам, словно впитывая вечность. Мелко моросящий дождь мягко касался наших лиц, оставляя крохотные капли на волосах и одежде. Брусчатка под ногами блестела, как мокрое зеркало, но даже скользкие камни не были препятствием. Мы катили коляску с маленькой Евой, которая то внимательно всматривалась в качающиеся ветви деревьев, то сладко засыпала под шум дождя. В этом моросящем дождике было что-то волшебное, словно сама вечность благословляла нашу любовь.
Мы бродили по площади Испании, любовались величием Колизея, прислушивались к шепоту Фонтана Треви. Улицы Рима обнимали нас своими легендами, и мы были не просто туристами, мы становились частью этой древней истории. Я смотрела на мужа, и в его глазах читала не усталость, а теплоту. Он улыбался, наклоняясь, чтобы показать Еве какой-то цветок, а потом поднимал взгляд на меня, такой знакомый и одновременно новый. Я вновь видела в нем мужчину, которого полюбила, но теперь еще и отца, заботливого, терпеливого, искреннего.
После трех дней в Риме мы отправились в Венецию. Этот город был нашей мечтой, и впервые мы видели его так, как мечтали: с гондолами, скользящими по зеркальной глади каналов, с резными мостиками, по которым мы осторожно перекатывали коляску. Вода тихо билась о камни набережной, отражая тусклый свет фонарей.
Мы бродили по узким переулкам, держась за руки, и улыбались друг другу. Каждый поворот открывал новые виды, скрытые дворики с каменными фонтанами, покрытые мхом арки, где капли дождя собирались в маленькие серебристые ручейки. Ева смеялась, когда мы поднимали ее на руки, чтобы показать ей пролетающих чаек. Казалось, что даже дождь был частью этой волшебной картины.
Мы не гнались за яркими впечатлениями, но Италия сама по себе стала для нас приключением. Местом, где мы заново открывали друг друга. Где мы научились радоваться простым вещам: теплому хлебу с хрустящей корочкой за завтраком, смеху дочери, которая пыталась поймать солнечные блики на плитке, прохладному ветру, который раздувал мне волосы.
Мы не искали счастья. Мы его нашли. Оно витало вокруг нас, в каждом взгляде, каждом касании, каждом неторопливом шаге по древним улочкам. Мы не бежали от рутины – мы создавали воспоминания. Вместе.
Когда ты доверяешь свою судьбу вселенной, а она нежно и кропотливо заботится о тебе, каждый шаг становится благословением. Сегодня я понимаю: тогда, в Италии, нам словно дали волшебную пилюлю или дар силы, который помог нам снова соединиться, стать единым целым. Мы не знали, что этот дар станет опорой в трудный час, который уже приближался.
Лето изменило все. Состояние нашего старшего сына ухудшалось. Его здоровье беспокоило нас, и мы представляли, насколько все серьезно. Мы поехали в Израиль на обследование, надеясь, что врачи подтвердят: все будет хорошо, достаточно времени и ухода. Но вместо этого услышали страшные слова: операция на мозге. Единственный шанс спасти его жизнь. Но эта операция требовала не просто присутствия в Израиле, а репатриации – совершения алии, юридического и жизненного шага, от которого зависела не только его судьба, но и судьба всей нашей семьи.
Мы вернулись домой в растерянности. Израиль, земля, о которой мы слышали с детства, страна, ставшая символом веры и надежды. Но мы никогда не планировали жить там. Я не планировала. У нас был дом, привычный мир, знакомая жизнь, друзья, родные. Мы хотели помочь сыну, вернуться домой и продолжать жить так, как мы привыкли. Но у вселенной были свои планы.
В октябре мы прилетели в Израиль. Мы думали, что это временно, на лечение и реабилитацию, но оказалось иначе. Наши желания и надежды столкнулись с новой реальностью. Я оказалась в чужой стране, с тремя детьми и няней, наедине с неизвестностью.
Для мужа Израиль был землей предков. Он чувствовал здесь что-то особенное, невидимую нить, связывающую его с этим местом. Возможно, это был зов крови, дававший ему силу. Но для меня это была чужая земля. Все было новым, непонятным, пугающим. Ему приходилось работать, а я оставалась одна в мире, где говорили на языке, которого я еще не понимала.
Я смотрела на людей вокруг, уверенных, спешащих по своим делам, будто весь мир был им знаком. А я словно шла по тонкому льду, боясь оступиться. Я часто спрашивала себя: «Что будет дальше? Почему так случилось? Почему наши мечты о возвращении домой рушатся одна за другой? Почему эту страну так восхваляют и народ его считают избранным, когда улицы грязные, сервис нулевой, а люди бестактные и невежественные?
Но каждый раз, когда тревога захлестывала меня, я вспоминала нашу Италию. Как мы держались за руки под мелким дождем Рима, как смеялись в Венеции. Как я чувствовала его тепло рядом. И это возвращало мне силы. Я понимала: мы прошли столько испытаний вместе. Пройдем и это.
Именно тогда мы перестали искать счастье во внешних обстоятельствах или людях. В одночасье мы осознали, что никакие материальные блага не способны дать это ощущение мира и спокойствия. Тогда в сердце прозвучало: «Счастье нужно создавать». Даже среди больничных коридоров, даже в шуме чужого языка, даже в мире, который был мне непонятен, мы держались друг за друга, и в этом было наше спасение.