Ни к чему пытаться приукрасить это повествование описанием приключений. Если читателям неинтересны эти восхитительные женщины и их история, вряд ли я заинтересую их чем-либо ещё.

Что же до нас – троих молодых людей в стране женщин – что нам было делать? Да, мы пытались сбежать, о чём я уже рассказывал, а потом были мирно водворены обратно в замок – как горько заметил Терри, начисто лишённые удовольствия хоть разок кому-нибудь врезать.

В их истории не было приключений, потому что не было и угроз. Дикие звери в стране не водились, а те немногие животные, что остались, были приручены. Здесь мне, пожалуй, стоит описать их основных домашних любимцев. Да, это были кошки. Но какие!

Как вы думаете, что эти леди Бёрбанк[9] сделали со своими кошками? Проведя тщательную и длительную селекцию, они вывели практически безголосых особей! Можете себе представить? Самое большее, на что были способны эти бедные создания, это тихонько пискнуть, когда им хотелось есть или гулять, ну и ещё они могли урчать и, конечно, по-матерински мурлыкать, возясь с котятами.

Но это ещё не всё – их кошки не убивали птиц! В процессе разведения были оставлены лишь те виды, которые охотятся на мышей, кротов и других вредителей, уничтожающих запасы пищи. Птиц же было очень много, и чувствовали они себя довольно вольготно.

Когда мы обсуждали птиц, Терри спросил, украшают ли женщины перьями свои шляпы, и эта идея их очень позабавила. Он нарисовал несколько привычных нам дамских шляпок – с плюмажем, перьевыми букетами и другими вариантами, и наши наставницы очень ими заинтересовались, как и всем, что касалось наших женщин.

Сами же они, по их словам, носили головные уборы лишь для защиты головы при работе на солнце – большие соломенные шляпы, похожие на те, что носят в Китае или Японии. В холодную погоду они надевали капоры или капюшоны.

– Но если просто для красоты – разве не кажется, что вам это будет к лицу? – не отставал Терри, стараясь как можно красивее нарисовать женщину в шляпке с перьями.

Они отрицательно замотали головами и спросили, носят ли мужчины подобные шляпы. Мы поспешили их заверить, что нет, и нарисовали мужские головные уборы.

– То есть мужчины не носят перья?

– Только индейцы, – сказал Джефф. – Ну, дикари. – И он нарисовал боевое оперение индейцев.

– И солдаты, – добавил я, изобразив кивер с султаном.

Они никогда не выказывали ужаса или неодобрения, почти ничему не удивлялись и слушали нас с живым интересом. А сколько всего они записывали! Целые горы бумаги!

Но вернёмся к кошкам. Нас очень впечатлили местные достижения в селекции, а когда о том же спросили у нас – выведывать информацию они были мастерицы! – мы рассказали об успехах в разведении собак, лошадей и домашнего скота, но признались, что кошек у нас специально не выводят, разве что для выставок.

Мне трудно передать, насколько спокойно, искренне, уверенно и искусно они нас расспрашивали. Ими двигало не просто любопытство – в отношении к нам его было не больше, а может, даже чуть меньше, чем у нас к ним. Но они всей душой стремились понять устройство нашей цивилизации и своими вопросами направляли ход наших мыслей и подводили нас к выводам с разных сторон, в результате чего приходилось признавать то, о чём мы предпочли бы умолчать.

– У вас столько пород собак – и что, все они полезны? – спрашивали они.

– Полезны? Ну, охотничьи, сторожевые и пастушьи собаки полезны, ездовые, конечно, тоже, как и крысоловы… но мы не разводим собак только ради пользы! Как у нас говорят, собака – друг человека. Мы их очень любим.

Это они понимали.

– И мы любим своих кошек. Они и правда наши друзья – но и помощники тоже. Вы и сами видели, какие они умные и преданные.

Это действительно было так. Я никогда раньше не видел таких кошек – разве что лишь пару раз в жизни. Большие изящные животные с шелковистой шёрсткой, ласковые со всеми, но неизменно привязанные к своим хозяевам.

– У вас, должно быть, сердце разрывается, когда приходится топить котят, – предположили мы.

– О чём вы! – ответили они. – Понимаете, мы заботимся о кошках так же, как вы о своих ценных породах скота. Отцов гораздо меньше, чем матерей, лишь несколько отборных особей на город. Они счастливо живут в огороженных садах и в домах своих друзей. Но сезон спаривания у них лишь раз в год.

– Нелегко же приходится бедному Томасу![10] – сказал Терри.

– Да нет же, правда! Мы ведь выводили именно таких кошек на протяжении нескольких веков. Они, как видите, здоровы, веселы и дружелюбны. А как вы поступаете с собаками? Держите их в парах, переселяете отцов в другое место или у вас другие способы?

Мы объяснили, что, как бы это сказать, дело вовсе не в отцах; что никто не хочет заводить… собаку-мать; и так получается… ну, что почти все наши собаки – самцы и что в живых оставляют лишь небольшой процент самок.

И тут Зава, наблюдавшая за Терри с серьёзной, ласковой улыбкой, ответила ему его же словами:

– Нелегко же приходится бедному Томасу! И что, им нравится жить без пары? И все ваши собаки так же здоровы и приятны в общении, как наши кошки?

Джефф рассмеялся, лукаво глядя на Терри. На самом деле Джефф в наших глазах уже давно стал кем-то вроде отступника – очень уж часто он соглашался с женщинами и принимал их сторону; к тому же он по-другому смотрел на вещи в силу своего медицинского образования.

– Вынужден с сожалением признать, – сказал он, – что из всех животных наши собаки наиболее подвержены различным болезням – после человека. Что же до характера, некоторые собаки кусают людей, особенно детей.

Это было всё равно что сознаться в преступлении. Дети в этой стране были raison d’etre[11]. Наши слушательницы мгновенно выпрямились. Они оставались спокойными и сдержанными, но в их голосах зазвучало искреннее изумление.

– Правильно ли мы понимаем, что вы держите животных – самцов без пары, – которые кусают детей? И сколько же у вас таких особей?

– В больших городах – тысячи, – сказал Джефф. А в деревнях собаки почти в каждом доме.

Терри вмешался:

– Не думайте, что все они опасны. Кусается, наверное, одна из ста. К тому же они лучшие друзья детей – мальчишки при малейшей возможности просят завести собаку.

– А девочки? – спросила Сомель.

– Девочки – да, они тоже их любят, – ответил он, но его голос слегка поскучнел. Позднее мы поняли, что женщины всегда подмечали такие детали.

Слово за слово, и они вытянули из нас следующее: в городе друг человека живёт взаперти; на короткие прогулки его выводят на поводке; собака не только подвержена множеству болезней, но и постоянно живёт под страшной угрозой подхватить бешенство; а для безопасности горожан собак часто выгуливают в намордниках. Для полноты картины Джефф, конечно же, привёл несколько ярких примеров смертей от укусов бешеных собак, о которых слышал лично или читал.

Женщины не возмущались и не отчитывали нас. Они слушали наши рассказы с хладнокровностью судей, но при этом всё записывали. Затем Моадин прочла нам свои заметки.

– Пожалуйста, поправьте меня, если я где-то ошиблась, – сказала она. – Это происходит в вашей стране – или в других тоже?

– В других тоже, – признали мы. – В большинстве цивилизованных стран.

– В большинстве цивилизованных стран разводят животных, не приносящих никакой пользы…

– Они защищают людей! – запротестовал Терри. – Если в дом заберутся грабители, они будут лаять.

Она записала «грабители» и продолжила:

– И всё из-за любви, которую люди к этому животному испытывают.

Тут вмешалась Зава:

– И кто у вас так сильно любит собак – мужчины или женщины?

– И те и другие! – сказал Терри.

– В равной мере? – допытывалась она.

Джефф вмешался:

– Ерунда, Терри, ты прекрасно знаешь, что мужчины в целом любят собак больше, чем женщины.

– Итак, всё из-за любви, которую испытывают к ним люди, особенно мужчины. Животных держат взаперти или на цепи.

– А для чего? – вдруг спросила Сомель. – Мы своих котов-самцов держим отдельно, потому что не хотим чрезмерного приплода, но никто не сажает их на цепь – у них достаточно места для свободного выгула.

– Если породистую собаку не привязать, её украдут, – сказал я. – Мы надеваем на них ошейники с именами владельцев – на случай, если питомец потеряется. К тому же иногда они дерутся, и породистую собаку может загрызть более крупная особь.

– Понятно, – сказала она. – Иногда дерутся – и часто такое случается?

Мы признали, что довольно часто.

– Держат взаперти или на цепи. – Она перестала записывать и спросила: – Но собаки ведь любят резвиться на просторе, разве нет? Они же были созданы для этого?

Это мы тоже признали, и Джефф снова выступил с полезным комментарием:

– Мне подобное зрелище всегда представлялось жалким с обеих сторон – видеть, как мужчина или женщина гуляют с собакой на поводке.

– А выведенные вами породы так же аккуратны в своих привычках, как наши кошки? – спросили они. И когда Джефф рассказал о собачьих проделках и их воздействии на товары уличной торговли и в целом на улицы, они с трудом в это поверили.

Здешние города сияли чистотой голландской кухни, а что касается санитарии… Впрочем, прежде чем рассказывать дальше, лучше я изложу – настолько подробно, насколько запомнил, – историю этой удивительной страны.

Начну с того, какие возможности у нас были для её изучения. Не буду пытаться воспроизвести здесь свои утерянные записи со всеми деталями, скажу лишь, что в той крепости мы провели в общей сложности шесть месяцев, а потом ещё три – в довольно милом городке, где, к бесконечному недовольству Терри, нас окружали только «генеральши» и маленькие дети, а молодых женщин не было совсем.

Последующие три месяца мы тоже провели под наблюдением – с нами всегда была одна из наставниц или охранниц, а иногда и обе сразу. Но тот период был повеселее, потому что тогда мы начали общаться с девушками. Это была история для отдельной главы! Ну, или будет. Постараюсь передать её во всех подробностях.

Мы довольно плотно взялись за изучение их языка – другого выхода просто не было, а они – гораздо быстрее – осваивали наш, а потом использовали его для ускорения нашего обучения.

Джефф, который никогда не расставался с каким-нибудь чтивом, всегда носил с собой две книжицы – роман и сборник стихов; у меня же с собой была карманная энциклопедия – маленький, но толстенный том, изобилующий фактами. Всё это использовалось в нашем – и их – обучении. Затем, когда мы были готовы, они выдали нам свои книги, в большом количестве, и я взялся за историю – очень уж мне хотелось узнать о происхождении этого их чудесного устройства.

И вот что мне открылось из их записей.

Согласно географическим данным, в начале нашей эры страна имела выход к морю – по понятным причинам не буду уточнять, к какому именно. Через неприступные горы позади нас раньше был свободный проход. Здешний народ, без сомнения, принадлежал к арийской расе и некогда контактировал с наиболее развитыми цивилизациями Старого Света. Местные жители были «белыми», но несколько смуглее наших северных народов из-за постоянного воздействия солнца и ветра.

Страна тогда была гораздо обширнее, включала в себя береговую полосу и множество земель за горным рифом. Она владела кораблями, вела торговлю, содержала армию и управлялась королём, ведь в те времена здесь жили представители – как они теперь спокойно называли нас – двуполой расы.

Поначалу то, что с ними случилось, было лишь чередой исторических невзгод – сродни тем, что выпадали на долю многих народов. Страна участвовала в изнурительной войне, в ходе которой жителей вытеснили с берега моря, и тогда оставшееся население, изрядно поредевшее и лишившееся значительной части мужчин, заняло эту часть плоскогорья и годами обороняло горные перевалы и свою территорию. Там, где сохранялась угроза нападения снизу, жители укрепляли естественные преграды, пока эта часть суши не стала совершенно неприступной для вторжения, в чём мы имели возможность убедиться.

Как и все цивилизации того времени, это было полигамное рабовладельческое общество. Два «военных» поколения выстроили крепости – нас содержали как раз в такой – и другие крепкие здания, часть из которых использовалась до сих пор. Эти постройки если что и могло разрушить, так только землетрясение, поскольку состояли они из огромных каменных блоков, удерживаемых собственным весом. Очевидно, в то время здесь было достаточно мужской рабочей силы.

Жители отважно защищали свою землю, но ни одна нация не может противостоять тому, что пароходные компании называют «обстоятельствами непреодолимой силы». Пока все способные держать оружие обороняли горный перевал, произошло извержение вулкана, сопровождавшееся подземными толчками, и единственный путь, соединявший страну с внешним миром, был стёрт с лица земли. На этом месте вырос новый горный хребет, высокий, неприступный и лишивший страну выхода к морю. Теперь земля была окружена отвесными утёсами, под которыми погибло их маленькое войско. Уцелело совсем немного мужчин – в основном лишь рабы, которые тут же взяли дело в свои руки, восстали против хозяев и перебили их всех, не пощадив даже малолетних мальчишек, после чего поубивали пожилых женщин и матерей, намереваясь захватить страну с оставшимися в ней молодыми женщинами и девочками.

Но девы были в ярости и не стали мириться с постигшей их бедой. Их, в отличие от завоевателей, было много, и вместо того чтобы подчиниться, они подняли отчаянный бунт и расправились со своими жестокими захватчиками.

Понимаю, это всё звучит немного как «Тит Андроник»[12], но такова их история. Думаю, они были на грани помешательства – стоит ли их винить?

В этом прекрасном саду высоко в горах не осталось буквально никого, кроме обезумевших от горя девушек и нескольких пожилых рабынь.

Это случилось около двух тысяч лет назад.

Первое время девушки были в отчаянии. Горы отделяли их от старых врагов, но они же преграждали им путь к свободе. Вверх, вниз, через перевал – идти было попросту некуда, и им пришлось остаться.

Некоторые выступали за самоубийство, но не большинство. Отважные это были девушки, смелый народ, и они решили жить дальше – столько, сколько им отпущено. Конечно, они надеялись – как надеются все молодые люди, – что всё ещё может измениться и что их судьба не предрешена.

И они принялись за работу – похоронили мёртвых, засеяли поля, начали заботиться друг о друге.

К слову, о похоронах, раз уж я упомянул об этом – ещё в тринадцатом веке они приняли решение о повсеместной кремации, по той же причине, по которой перестали разводить скот – из-за нехватки места. Узнав, что мы по-прежнему хороним мёртвых в земле, они удивились, уточнили причины, и наши ответы их совершенно не удовлетворили. Мы сказали, что верим в воскрешение тела, и они спросили, разве наш бог не может воскресить кремированное тело точно так же, как и давно разложившееся? Мы сказали, что мысль о сжигании родственников многие находят отвратительной, и они спросили: неужели позволить им гнить – менее отвратительно? Эти женщины приводили удручающе разумные доводы.

Так вот, оставшиеся девушки взялись за работу – привели в порядок город и приложили все усилия, чтобы наладить быт. Среди них оставались рабыни, которые оказали им неоценимую помощь, обучив своим ремёслам. В архивах были полезные записи, в домах – инструменты и приспособления того времени, а вокруг – плодородная земля, которую предстояло возделывать.

Нескольким замужним женщинам удалось избежать резни, и после постигшей их катастрофы родилось некоторое количество детей – среди них всего два мальчика, которые вскоре умерли.

Пять или десять лет они вместе трудились, укрепляясь душой и телом, всё сильнее привязываясь друг к другу, и вот случилось чудо – одна из молодых женщин забеременела. Сначала они решили, что где-то скрывается мужчина, но никаких мужчин вокруг обнаружено не было. Тогда они рассудили, что это подарок богов, и поместили гордую мать под неусыпное наблюдение в Храм Мааиа – богини материнства.

И там с течением лет эта женщина родила одного за другим пятерых детей – только девочек.

Я всегда живо интересовался социологией и социальной психологией, поэтому попытался мысленно воссоздать ситуацию, в которой оказались те женщины. Их было пятьсот или шестьсот человек, и все они воспитывались в женском обществе. Однако несколько предыдущих поколений выросли в атмосфере такой героической борьбы, что их порода прошла существенную закалку. Внезапно осиротев и оказавшись в безвыходной ситуации, они сплотились во взаимной поддержке, взяли под крыло маленьких сестёр и выработали в себе невиданные способности, крайне необходимые в новых условиях борьбы за существование. И для этих женщин, ожесточённых в страданиях и закалённых в труде, лишившихся не только любви и заботы родителей, но и веры в то, что однажды они сами станут матерями, теперь забрезжила новая надежда.

Им было даровано материнство, и хотя эта способность была уготована не каждой, она могла оказаться наследственной и положить начало новому племени людей.

Можно себе представить, как воспитывались эти пять дочерей Мааиа, Дети храма, Матери будущего, – бессчётное количество их титулов отражало всеобщую любовь к ним, надежду и почтение. Вся маленькая нация женщин окружила их теплом и заботой, и все ждали, разрываясь между безграничной надеждой и неизмеримым отчаянием, станут ли те пятеро матерями.

И они ими стали! Достигнув двадцатипятилетия, они стали производить на свет детей. Как и их мать, каждая родила по пять дочерей. Так в стране появилось еще двадцать пять новых женщин, полноправных матерей, и вся нация воспрянула духом: на смену скорби и стойкому смирению пришли гордость и ликование. Пожилые женщины, ещё помнившие мужчин, ушли в мир иной; самые молодые из уцелевших в сражениях со временем последовали за ними, и к той поре в обществе осталось сто пятьдесят пять женщин, обладавших способностью к партеногенезу, которые и положили начало новой нации.

Они унаследовали все черты, переданные им от стареющих матерей первого поколения вместе с безграничной любовью и заботой. Их маленькая страна была в безопасности. Хозяйства и сады приносили хорошие урожаи. Все отрасли производства исправно функционировали. Исторические хроники были бережно сохранены, и в течение многих лет пожилые женщины со всей методичностью, на которую только были способны, обучали других, чтобы передать новой когорте матерей и сестёр все свои знания и умения.

Так зародилась Женландия! Одна семья, ведущая род от одной матери. Прародительница дожила до ста лет; она видела, как рождаются сто двадцать пять её правнучек; она прожила жизнь в качестве их главной Жрицы, Королевы-матери; и она умерла, успев испытать высшую гордость и невообразимую радость, едва ли ведомые кому-то из живущих на земле – ведь от неё одной зародилась целая нация!

Первые пять дочерей воспитывались в атмосфере священного спокойствия, благоговейного ожидания и потаённых молитв. Долгожданное материнство было не только чьим-то личным счастьем, но и надеждой всей нации. Их двадцать пять дочерей, в свою очередь, росли в священном сестринстве, окружённые теплотой и любовью всего выжившего населения, в условиях окрепших надежд и более широких перспектив, посвятив всю пламенную юность исполнению своей уникальной миссии. И вот они остались одни: седовласая Мать-прародительница ушла в мир иной, и единая семья – пятеро сестёр, двадцать пять кузин и сто двадцать пять троюродных сестёр – стала зерном, из которого возродилось новое племя.

Все они, несомненно, были представительницами человеческой расы, но мы не сразу поняли, что эти сверхженщины, наследующие исключительно женские признаки, избавились не только от некоторых мужских черт – которых мы в них, конечно, и не искали, – но и от того, что всегда считалось неотъемлемыми атрибутами женственности.

Традиционная роль мужчины как защитника и покровителя ушла в прошлое. Этим стойким девам не приходилось бояться мужчин, а потому они не нуждались в защите. Что же до диких зверей, таковых на их неприступной земле не наблюдалось.

Сила материнской любви, тот материнский инстинкт, который мы так горячо восхваляем – всё это у них, безусловно, было, причем возведённое в абсолют; но была ещё и сестринская любовь, которая, даже с учётом их действительного кровного родства, нам представлялась невероятной.

Терри отнёсся к этому с сомнением и даже некоторым высокомерием и, когда мы остались одни, сказал, что отказывается верить в эту историю.

– Целый свод традиций, древних, как Геродот, и настолько же правдоподобных! – говорил он. – Насколько это вероятно, что женщины – всего лишь стайка женщин – так сплотились! Мы прекрасно знаем, что женщины не способны к организованности, что они вечно собачатся и дико ревнуют!

– Не забывай, что этим дамам нового поколения не к кому было ревновать, – протянул Джефф.

– Вот уж сказки! – хмыкнул Терри.

– Ну тогда придумай что-то более правдоподобное, – сказал я. – Вокруг нас женщины, никого, кроме женщин, и ты сам знаешь, что ни одного мужчины в этой стране мы не видели.

Этот разговор произошёл, когда мы уже провели там достаточно времени.

– Да, это я признаю, – ворчал он. – Ну и очень жаль. Без мужчин всё довольно уныло – ни тебе азарта, ни состязательности, и что ещё хуже – эти женщины ни капли не женственны. Согласитесь же.

Подобного рода разговоры всегда подстегивали Джеффа, да и я тоже со временем принял его сторону.

– То есть для тебя женщины, чья главная и единственная забота – материнство, недостаточно женственны? – спрашивал он.

– Именно так, – огрызался Терри. – Что мужчине с того материнства, когда у него нет ни малейших шансов на отцовство? И вообще, что толку судачить о сантиментах, когда мы именно что мужчины? А мужчина хочет от женщины гораздо большего, чем пресловутое «материнство»!

Мы старались быть с Терри как можно более терпеливыми. К тому времени он уже прожил девять месяцев среди «генеральш» без особых возможностей для выброса адреналина, кроме как в гимнастическом зале, не считая нашего неудавшегося побега. Полагаю, Терри никогда раньше не приходилось так долго обходиться без того, на что он обычно тратил свою кипучую энергию – Любовь, Борьба, Опасности, – вот он и раздражался.

Мы же с Джеффом вовсе не чувствовали себя подавленными. Я был так занят умственной деятельностью, что наше заточение меня не угнетало, а Джефф, благослови его сердце, получал такое удовольствие от общения со своей наставницей, словно она была молоденькой девушкой, а может, даже и большее.

Что же до критических замечаний Терри, они были справедливы. Эти женщины, для которых материнство служило важнейшим предназначением всей их культуры, были удивительным образом лишены того, что мы называем «женственностью». Из этого я довольно быстро сделал вывод, что те самые «женские чары», которыми мы так восхищаемся, на самом деле вовсе не женственны, а лишь являются отражением мужского взгляда, и были развиты, чтобы нам угодить, потому что таково требование общества, а вовсе не потому что это необходимо для истинного достижения главной цели. Но Терри придерживался других взглядов.

– Вот подождите, я ещё выберусь отсюда! – вполголоса бурчал он.

Мы, конечно, всячески его предостерегали:

– Послушай же, Терри, дружище! Будь, пожалуйста, осторожен. Они так добры к нам, но ты что, уже забыл про наркоз? Если ты вновь начнёшь злить этих девственниц, не избежать нам девичьего гнева тётушек! Будь же мужчиной. Мы здесь не навсегда.

Но вернёмся к истории Женландии.

Женщины начали планировать и строить судьбы своих детей, посвятив этой цели все свои силы и интеллектуальный потенциал. Разумеется, каждая девочка воспитывалась в полном осознании своей высшей миссии, и уже тогда у них были высокие представления о формирующей роли матери, а также о воспитании.

А к каким высоким идеалам они стремились! Красота, Здоровье, Сила, Разум, Доброта – этому были посвящены их молитвы, ради этого они трудились.

Врагов у них не было, друг для друга они были сёстрами и подругами. Им досталась прекрасная земля, и в их умах начала формироваться идея о великом будущем.

Их первоначальная религия с пантеоном богов и богинь напоминала древнегреческую; однако постепенно они потеряли всяческий интерес к божествам войны и разрушений и полностью посвятили себя Богине-Матери. Со временем, по мере роста интеллектуального развития, их религия переросла в нечто вроде материнского пантеизма.

Во главе всего – Мать Земля, приносящая плоды. Всё, что едят люди, – продукт материнства, от семян, яиц и их производных. Через материнство они рождены на свет, через материнство они существуют – жизнь для них была одним длительным циклом материнства.

Но вскоре они перестали удовлетворяться лишь повторением цикла и задумались о его улучшении, направив силу коллективного разума на задачу создания самых совершенных людей. Поначалу они надеялись на то, что дети сами будут становиться лучше, а затем осознали, что как бы ни различались дети при рождении, настоящее развитие происходит позже – через обучение.

И тогда всё начало меняться.

Чем больше я узнавал о достижениях этих женщин и чем больше ими восхищался, тем меньше гордости я испытывал за то, чего добились мы со всей своей мужественностью.

Они не вели войн. У них не было королей, жрецов и аристократии. Они были сёстрами, и они росли и развивались вместе, но не за счёт конкуренции, а за счёт совместных усилий.

Мы пытались донести до них суть конкуренции, и они живо заинтересовались. Вскоре по их серьёзным вопросам мы поняли, что они как будто готовы поверить, что наш мир лучше, чем их. Они сомневались, они хотели всё знать, но не проявляли никакого высокомерия, как можно было бы ожидать в подобной ситуации.

Рассказывая о преимуществах соревновательности, мы не жалели красочных эпитетов – о том, как это развивает прекрасные качества и почему без конкуренции «нет стимулов для производства». Терри твёрдо отстаивал свою точку зрения.

– Нет стимулов для производства? – повторили они, глядя на нас с озадаченным выражением лица, которое мы уже очень хорошо знали. Стимулов? Для производства? Но разве вам не нравится работать?

– Никто из нас не стал бы работать, не будь это необходимо, – заявил Терри.

– А, из вас! То есть это тоже связано с разницей полов?

– Нет-нет, – торопливо сказал он. – Никто, ни мужчина, ни женщина, не стал бы работать без стимулов. Ведь соревновательность – это движущая сила.

– У нас такого нет, – спокойно сказали они, – поэтому нам трудно это понять. Значит ли это, например, что ваши матери не станут трудиться ради детей без подобного стимула?

Терри признал, что не это имел в виду. Конечно, матери будут работать ради детей у себя дома, но в общем смысле работа обычно означает совсем другое, и такой труд выполняется мужчинами и требует конкурентоспособности.

Эти слова очень заинтересовали наших наставниц.

– Как бы мы хотели узнать обо всём как можно больше – у вас же там целый мир, а у нас лишь маленькая страна! И у вас два пола, а значит, больше возможностей любить друг друга и во всём помогать. Какой это должен быть прекрасный и богатый мир! Расскажите же, что это за работа вне дома, которой у нас здесь нет? Чем занимаются мужчины?

– О, да всем! – важно сказал Терри. – У нас мужчины делают любую работу. – Он расправил свои широкие плечи и выпятил грудь. – Мы не позволяем нашим женщинам работать. Женщин любят, боготворят, почитают – и держат дома, чтобы они растили детей.

– Что значит «дома»? – спросила Сомель с некоторой мечтательностью в голосе.

Но Зава взмолилась:

– Сначала скажите: что, никто из женщин не работает? Правда?

– Конечно, правда, – сказал Терри. – Ну, некоторым приходится. Тем, кто победнее.

– И сколько таких в вашей стране?

– Миллионов семь или восемь, – как всегда ехидно, сказал Джефф.