Я медленно приходил в себя после мертвенного, но освежающего, как у младенца, сна.

Словно бы постепенно выныривал из глубин тёплого океана – всё выше и выше, всё ближе и ближе к яркому свету и свежему ветру. Примерно так же ощущается возвращение сознания после сотрясения мозга. Однажды, во время путешествия по неизведанным гористым склонам, меня сбросила лошадь, и я отчётливо помню ощущение возвращения к жизни, как будто перед тобой плавно поднимаются завесы забытья. Когда я начал слышать доносящиеся словно издалека голоса людей и увидел перед собой сверкающие снежные вершины могучей горной гряды, я решил, что и это мне тоже привиделось и что вскоре я очнусь уже дома.

Так было и в этот раз: неясные, путаные видения, обрывки воспоминаний о доме, корабле, лодке, аэроплане и лесе – всё это отступало волнами, одна за другой, пока глаза мои не распахнулись, мысли не прояснились и я не осознал, что произошло.

Первое, что я почувствовал, было ощущение абсолютного физического комфорта. Я лежал в идеальной кровати: длинной, широкой и гладкой, упруго-мягкой и ровной. Прекрасное постельное бельё; лёгкое и тёплое стёганое одеяло; покрывало, своей расцветкой радовавшее глаз. Край одеяла был подвёрнут дюймов на пятнадцать, однако я мог свободно вытянуть ноги до края кровати, и они оставались укрытыми.

Я чувствовал себя невесомым как пёрышко. Прошло какое-то время, прежде чем я смог пошевелить руками и ногами и в полной мере ощутить пробуждение тела и распространение его жизненной силы на все конечности.

Комната была большой и просторной, с высоким потолком; сквозь закрытые ставни стрельчатых окон пробивался мягкий зеленоватый свет; пропорции, цвета, элегантная простота – всё здесь было прекрасно, а в воздухе стоял аромат цветущего сада за окном.

Я лежал совершенно неподвижно, мне было хорошо, я был в сознании и всё же не до конца понимал, что произошло, пока не услышал вздох Терри.

– Боже! – сказал он.

Я повернул голову. В комнате стояло три кровати – и для них было достаточно места.

Терри поднимался на локтях и оглядывался, как всегда, настороже. Его тихое восклицание разбудило и Джеффа. Мы сели на своих кроватях.

Терри опустил ноги на пол, поднялся и сладко потянулся. На нём была длинная ночная сорочка без единого шва и явно очень удобная – оказалось, что мы все были облачены в такие. У каждой кровати стояла пара туфель, тоже довольно ладных и удобных, но совершенно не похожих на наши.

Мы стали искать свою одежду, но её нигде не было, равно как и разнообразного содержимого наших карманов.

Дверь была немного приоткрыта – она вела в прекрасную ванную, где в изобилии нашлись полотенца, мыло, зеркала и другие принадлежности, а также наши зубные щётки, расчёски, блокноты и, хвала небесам, часы, но нашей одежды не было и там.

Мы вернулись в комнату и тщательно её обыскали, обнаружив высокий просторный шкаф с большим количеством одежды – разнообразной, но не нашей.

– Созываю военный совет! – потребовал Терри. – Заседаем на кроватях, друзья. Они, по крайней мере, очень хороши. Итак, мой учёный друг, предлагаю без суеты обдумать наше положение.

Он имел в виду меня, но Джефф отреагировал первым.

– Они ничего нам не сделали, – сказал он. – А ведь могли убить или… ну… ещё что-нибудь сотворить, а я, к слову, прекрасно себя чувствую.

– Это говорит лишь о том, что все они – женщины, – заметил я, – и при этом исключительно цивилизованные. Ты ведь одну из них ударил в той заварушке, я слышал, как она вскрикнула, а уж брыкались мы изо всех сил.

Терри широко улыбнулся.

– Нет, но вы осознаёте, что эти дамочки с нами сделали? – любезно осведомился он. – Забрали все наши вещи, одежду, всё до последней нитки. Эти исключительно цивилизованные леди раздели нас, помыли и уложили спать, как годовалых младенцев.

Джефф залился краской: воображение у него было поэтическое. Терри тоже обладал воображением, но иного рода, как, впрочем, и я. Я всегда тешил себя мыслью о том, что моё воображение – каковое, к слову, я относил к высшему сорту – проистекает из научного склада ума. Полагаю, что каждый имеет право на некоторое самодовольство, если оно основано на фактах и не афишируется.

– Сопротивляться бесполезно, братцы, – сказал я. – Мы у них в плену, а они, судя по всему, не намерены причинять нам вред. Нам остаётся лишь замыслить какой-нибудь план побега, как поступили бы любые загнанные в угол герои. А пока стоит облачиться в эти одежды – сделать, как говорится, выбор Хобсона[3].

Одежда в шкафу была крайне простой и очень удобной, хотя, конечно, мы чувствовали себя, словно статисты в театре. Нательные комбинезоны из тонкого и мягкого хлопка, от плеч до колен, напоминавшие мужские пижамы-трико, и нечто вроде гольфов с эластичным верхом, доходивших до колена и фиксировавших нижнюю часть трико.

Ещё там были более плотные комбинезоны, в больших количествах, из разной по толщине ткани – в крайнем случае сгодились бы и они. Также имелись туники до колен и длиннополые халаты. Стоит ли говорить, что мы выбрали туники.

Мы с удовольствием помылись и оделись.

– Не так уж плохо, – сказал Терри, разглядывая себя в длинном зеркале. Волосы у него отросли с момента последней стрижки, а предоставленные нам шляпы походили на головные уборы сказочных принцев, разве что без перьев.

В подобных одеяниях ходили все местные женщины, хотя некоторые из тех, кто работал в поле и кого мы рассмотрели в бинокль во время первого полёта, были одеты только в нательные комбинезоны с гольфами.

Распрямив плечи и вытянув руки, я заметил:

– К их чести стоит отметить, что одежда у них сделана весьма толково.

Друзья со мной согласились.

– Что ж, – объявил Терри. – Мы отлично выспались и приняли ванну, мы одеты и в здравом уме, хоть и чувствуем себя несколько бесполыми. Как вы думаете, эти исключительно цивилизованные дамы дадут нам позавтракать?

– Конечно, дадут, – уверенно заявил Джефф. – Если бы они хотели нас убить, они давно бы это сделали. Полагаю, нас примут как гостей.

– Встретят как освободителей, – сказал Терри.

– Станут изучать как диковины, – сказал я. – В любом случае очень хочется есть. Выступаем немедленно!

Но выступить удалось не сразу.

Из ванной можно было пройти только в комнату, а в комнате была ещё лишь одна дверь – массивная, тяжёлая и наглухо закрытая.

Мы прислушались.

– Там кто-то есть, – сказал Джефф. – Давайте постучим.

Мы так и сделали, и дверь открылась.

За ней был ещё один большой зал, в дальнем конце которого стоял массивный стол, а вдоль стен протянулись длинные скамьи, диванчики, столы поменьше и стулья. Мебель была добротная, крепкая, простая с виду, удобная и – да, красивая.

В зале было некоторое количество женщин – восемнадцать, если точнее, и кое-кого из них мы уже начали узнавать.

Терри разочарованно вздохнул.

– Генеральши! – шепнул он Джеффу.

Но Джефф подошёл к женщинам и поклонился им самым элегантным образом, и мы последовали его примеру; стоявшие в зале осанистые женщины любезно поприветствовали нас в ответ.

Нам не пришлось прибегать к жалкой пантомиме и изображать голод: на маленьких столах уже стояла еда, и нас вежливо пригласили сесть. Столики были накрыты на двоих, и каждого из нас посадили напротив одной из наших хозяек, а вокруг расположились по пять дородных стражниц, незаметно наблюдавших за нами. Эти женщины, похоже, ещё успеют нам надоесть!

Завтрак нельзя было назвать обильным, но еды оказалось достаточно, и она была очень вкусной. Будучи опытными путешественниками, мы никогда не отказывались попробовать что-то новое, и эта трапеза, состоявшая из незнакомых, но умопомрачительно вкусных фруктов, огромных ароматных орехов и чудесных маленьких пирожных, пришлась нам по душе. Пили мы воду и горячий напиток отменного качества, напоминавший какао.

И едва мы успели утолить голод, там и тогда, хотели мы того или нет, началось наше обучение.

У наших тарелок лежали книжицы, настоящие печатные книги, хоть и отличавшиеся от наших бумагой и переплётом – и, конечно, шрифтом. Мы с любопытством осмотрели их.

– Храни нас великий Совёр![4] – пробормотал Терри. – Мы должны выучить их язык!

И действительно, нам предстояло не только выучить их язык, но и обучить их своему. Здесь же лежали книги с чистыми листами, аккуратно разделёнными на колонки, явно подготовленные для нас. По мере изучения новых слов нам полагалось заносить их в одну колонку, а в другой писать это же слово на нашем языке.

Книга для обучения, по-видимому, представляла собой школьную азбуку, по которой учились читать здешние дети, и из этого, а также из частых консультаций наших наставниц относительно методов обучения мы сделали вывод, что у женщин не было опыта обучения чужеземцев своему наречию или освоения какого-либо другого языка.

Но они компенсировали недостаток опыта своей одарённостью. Мы неустанно поражались их пониманию тончайших нюансов, а также мгновенному отклику на наши трудности и готовности устранить их.

Разумеется, мы были рады пойти им навстречу. Понимать их и говорить с ними – это было полностью в наших интересах, а отказываться учить их – зачем это нам? Позже мы пытались открыто этому воспротивиться, но лишь однажды.

Наша первая трапеза была довольно приятной, и каждый из нас незаметно изучал своих компаньонок – Джефф с искренним восхищением, Терри со своим обычным деловым видом, со взглядом знатока – словно укротитель львов, заклинатель змей или кто-то в этом роде. А сам я – с огромным интересом.

Было ясно, что отряды из пяти женщин обеспечивают защиту на случай каких-либо выходок с нашей стороны. Оружия у нас не было, но вздумай мы проявить неповиновение – скажем, схватив какой-нибудь стул, – с пятью на одного мы бы не справились, пусть они и женщины; в этом мы, на свою беду, уже убедились. Их постоянное присутствие рядом нас удручало, но вскоре мы привыкли.

– Это лучше, чем если бы они нас повязали по рукам и ногам, – философски заметил Джефф, когда мы остались одни. – Нам предоставили комнату – без особых шансов на побег – и личную свободу под строгим присмотром. В стране мужчин с нами обошлись бы гораздо жёстче.

– В стране мужчин! Неужели ты правда думаешь, что здесь нет мужчин, наивный ты человек? Ты же понимаешь, что они должны здесь быть? – спросил Терри.

– Д-да, – согласился Джефф, – конечно, но всё же…

– Но всё же – что? Ну-ка, романтик несчастный, выкладывай, что у тебя на уме?

– Может, у них здесь какое-нибудь неизвестное нам разделение труда, – сказал я. – Мужчины живут в отдельных городах – или они их подчинили себе каким-то образом – и держат их взаперти. Но мужчины должны быть.

– Отличные у тебя предположения, Ван, – сказал Терри. – Они и нас подчинили и держат взаперти! Меня просто дрожь пробирает от твоих слов.

– Ну придумай свою версию, хоть какую-нибудь. В первый день мы видели здесь кучу детишек, а ещё тех девушек…

– Настоящих девушек! – согласился Терри, облегчённо выдохнув. – Рад, что ты о них вспомнил. Если бы в этой стране не было никого, кроме этих гренадёрш, я бы выбросился из окна, точно вам говорю!

– Кстати, об окнах, – сказал я. – Давайте-ка посмотрим, куда они выходят.

Мы исследовали все окна в комнате. Ставни свободно открывались, никаких решёток не было, но увиденное нас не обнадёжило.

Мы находились не в городе с розовыми домами, куда так беспечно заявились днём ранее. Наша комната располагалась на самом верху выступающего крыла сооружения, похожего на замок и стоящего на крутом утёсе. Прямо под нами были благоухающие фруктовые сады, но они были огорожены высокой стеной у самого края отвесной скалы, уходящей почти вертикально вниз – насколько далеко, мы не видели. Судя по далёкому шуму воды, у подножия скалы протекала река.

Нам открывались виды на восток, запад и юг. К юго-востоку простирались поля, ярко залитые утренним солнцем, но с обеих сторон – и, очевидно, позади нас – высились неприступные горы.

– Это настоящая крепость, и построили её не женщины, уж можете мне поверить, – сказал Терри. Мы согласно закивали. – И это предгорье. Должно быть, они нас долго сюда везли.

– В первый день мы видели здесь что-то вроде быстроходных повозок, – напомнил Джерри. – Если они на моторах, это, вне всякого сомнения, цивилизованный народ.

– Цивилизованный или нет, а мы должны хорошенько подумать, как выбраться отсюда. Сооружать канаты из простыней и карабкаться по стенам я пока не предлагаю. Надеюсь, найдётся способ получше.

С этим мы все были согласны, и разговор вновь зашёл о женщинах. Джефф задумчиво размышлял:

– И всё равно, есть в этом что-то странное. Мало того что мы не встретили ни одного мужчины. Здесь нет вообще никаких следов их пребывания. И реакция этих женщин… я никогда не видел, чтобы женщины так себя вели.

– Ты, пожалуй, прав, Джефф, – сказал я. – Здесь другое… другая атмосфера.

– И они, похоже, не замечают, что мы мужчины, – продолжил он. – И обходятся с нами… ну, как друг с другом. Словно тот факт, что мы мужчины, – это так, лёгкое недоразумение.

Я кивнул – мне и самому так показалось. Но Терри прямо взвился.

– Что за вздор! – выкрикнул он. – Они просто немолодые. Говорю вам, у них у всех наверняка уже внуки, или почти у всех. В крайнем случае – внучатые племянники. Мы же видели девушек – девушки-то здесь точно есть?

– Да, – всё так же спокойно сказал Джефф. – Но и они ничего не боялись. За секунду взобрались на дерево и спрятались, как сбежавшие из школы сорванцы, а вовсе не как застенчивые девицы. И бегают они не хуже марафонцев – согласись, Терри, – добавил он.

Шли дни, и Терри становился всё угрюмее. Казалось, жизнь в заточении даётся ему труднее, чем мне и Джеффу; и он докучал нам разговорами об Алиме – мол, ещё немного, и он её схватит.

– А когда схвачу, – с диким взглядом говорил он, – у нас будет заложница, и мы сможем выдвигать свои условия.

Джефф, как и я, прекрасно ладил и со своей наставницей, и с надзирательницами. Меня живо интересовали тонкие различия между этими женщинами и теми, каких мы знали раньше, и я их скрупулёзно изучал. Например, у всех здешних женщин были короткие волосы, в пару дюймов, с кудряшками или прямые, чистые, светлые и ухоженные.

– Лучше бы они хоть немного отпустили волосы, – говорил Джефф. – Выглядели бы намного женственнее.

А мне, когда я немного попривык, их стрижки даже начали нравиться. Трудно объяснить, почему мы так восхищаемся роскошными волосами у женщин, а какие-нибудь китайские косички не вызывают в нас подобного восторга. Мы почему-то убеждены, что длинные волосы – это «принадлежность» женщины. Но грива есть и у жеребцов, и у кобыл; что же до львов, быков и других подобных животных – только у самцов. И всё же поначалу мне казалось это непривычным.

Наши дни были заполнены разными приятными занятиями. Мы могли свободно гулять под нашими окнами – по длинному, нерегулярной формы саду, тянувшемуся вдоль обрыва. Высокие, гладкие стены скалы переходили в каменную кладку нашего замка – изучив гигантские камни, я пришел к выводу, что это очень древнее сооружение. Оно напоминало постройки доинкской эпохи: огромные каменные блоки, тесно пригнанные друг к другу, словно кусочки мозаики.

– У здешних жителей, несомненно, богатая история, – сказал я друзьям. – И некоторые из них были воинами – иначе зачем строить крепость?

Я упомянул, что по саду мы гуляли свободно, но одних нас там никогда не оставляли. Неподалеку всегда маячили эти удручающе сильные женщины, и одна из них постоянно наблюдала за нами, даже если другие в это время читали, играли или занимались рукоделием.

– Когда я вижу их за вязанием, они кажутся мне почти женственными, – сказал Терри.

– Ничего это не значит, – быстро ответил Джефф. – Шотландские пастухи тоже вяжут, причём постоянно.

– Когда мы выберемся отсюда, – Терри потянулся и бросил взгляд на дальние горы, – когда мы выберемся отсюда и окажемся там, где живут настоящие женщины – матери, девушки…

– Да, и что же мы тогда сделаем? – мрачно спросил я. – Откуда ты знаешь, что мы вообще отсюда выберемся?

Эта неприятная мысль погрузила нас в унылые размышления, и мы, посерьёзнев, вернулись к занятиям.

– Если мы будем паиньками, – сказал я, – будем хорошо учиться и вести себя спокойно, вежливо и учтиво и они перестанут нас бояться – тогда, возможно, они нас отпустят. В любом случае к моменту побега мы должны обязательно выучить их язык.

Лично у меня их язык вызывал огромнейший интерес – ведь у них были книги, и я жаждал раздобыть их и погрузиться в изучение истории, если таковая здесь имелась.

Их язык был плавным и нежным на слух, говорить на нём было совсем нетрудно, а лёгкость освоения чтения и письма просто поражала. Система языка была основана на фонетике, с чёткой научной структурой, как у эсперанто, и при этом обладала всеми признаками древней и богатой цивилизации.

Нам позволялось учиться ровно столько, сколько мы пожелаем, а в свободное время мы могли не только гулять по саду, но и посещать огромный гимнастический зал, расположенный частично на крыше, частично этажом ниже. Вот когда мы действительно зауважали наших рослых надзирательниц. Смена одежды не требовалась – было достаточно снять тунику. Нательное бельё оказалось настолько удобным для упражнений, как если бы его шили специально для этих целей – оно совершенно не стесняло движений и, должен признать, выглядело гораздо элегантнее, чем привычная нам спортивная одежда.

– Им всем под сорок, а то и под пятьдесят – а вы только посмотрите на них! – ворчал Терри, восхищаясь ими против своей воли.

Никаких особых акробатических трюков – из тех, что обычно под силу лишь молодым, – они не исполняли, но их система всестороннего физического развития была выше всяких похвал. Многое сопровождалось музыкой – в частности, танцевальные упражнения и изредка организуемые специальные выступления, изумительно торжественные.

Джефф был под большим впечатлением. Мы тогда ещё не знали, что видим лишь малую часть их культуры физического воспитания, но с удовольствием наблюдали за их занятиями – и участвовали в них.

Да-да, участвовали! В наши обязательные занятия это не входило, но мы стремились хоть немного им угодить.

Терри был из нас самым сильным, я отличался гибкостью и выносливостью, а Джефф был прекрасным спринтером и барьеристом, но, доложу я вам, эти немолодые дамы давали нам фору! Бегали они как лани, причём вовсе не напоказ, а так, словно для них это вполне естественно. Вспомнив, с какой скоростью уносились от нас те девушки во время нашего первого незабываемого приключения, мы решили, что это действительно их природный навык.

Барьеры они брали тоже как лани, быстрым движением подтягивая под себя ноги, выбрасывая их в одну сторону и одновременно наклоняя всё тело. Я представил, как при этом обычно выглядят наши атлеты – неуклюже распластаны во все стороны, – и попытался перенять это их умение. Но угнаться за такими мастерами было нелегко.

– Не думал, что однажды мною станут помыкать престарелые акробатки! – возмущался Терри.

Игры у них тоже были, и довольно много, но поначалу они казались нам заурядными, как если бы кому-то вздумалось на скорость раскладывать пасьянс – кто быстрее закончит. Это больше походило на состязание или конкурсный экзамен, чем на настоящую игру с элементами азарта.

Я немного над этим поразмыслил и сказал Терри, что это как раз свидетельствует об отсутствии здесь мужчин.

– В их арсенале нет ни одной игры мужского типа, – сказал я.

– А мне их игры нравятся, они интересные, – возразил Джефф, – и познавательные, между прочим.

– Меня эти познания уже порядком утомили! – сказал Терри. – Виданное ли дело, учиться в женской школе – в нашем-то возрасте! Хочу выбраться отсюда поскорее.

Но выбраться мы не могли, а знаний набирались довольно быстро, проникаясь всё большим уважением к нашим личным наставницам. Они казались более утончёнными, чем надзирательницы, хотя и те и другие прекрасно общались между собой. Со мной занималась женщина по имени Сомель, Джеффа учила Зава, а Терри – Моадин. Мы пытались найти закономерности в их именах и именах наших охранниц, но далеко не продвинулись.

– Они вполне благозвучные, по большей части короткие, но одинаковых окончаний нет, как нет и одинаковых имён. Впрочем, мы пока здесь знаем очень немногих.

Мы намеревались задать им множество вопросов, как только сможем разговаривать на достаточном для этого уровне. Обучение же шло превосходно – лучшей системы я не встречал. С утра до вечера, за исключением периода от двух до четырёх часов, рядом была Сомель – всегда добродушная, неизменно дружелюбная, её манеры меня совершенно пленили. Джефф говорил, что мисс Зава – он звал её именно так, хотя такие формы обращения здесь, очевидно, были не приняты, – просто прелесть и напоминает ему его тётушку Эстер. Терри же пленяться отказывался и слегка насмехался над своей наставницей, когда мы оставались одни.

– Сколько можно! – протестовал он. – Надоело мне всё это! Заперли нас тут, как беспомощных сироток, малышей-трёхлеток, и учат своим премудростям, хотим мы того или нет. Бесцеремонные старые девы!

Но обучение продолжалось. Женщины принесли нам рельефную карту своей страны, изумительно выполненную, и объясняли с её помощью географические понятия; но в ответ на наши расспросы о том, что находится вокруг, они с улыбкой качали головами.

Ещё у них были фотографии – не только гравюры в книжках, но и цветные иллюстрированные альбомы с изображениями растений, деревьев, цветов и птиц. Они приносили нам инструменты и различные предметы – учебного материала в нашей «школе» было предостаточно.

Если бы не Терри, мы были бы вполне удовлетворены своим положением, но недели превращались в месяцы, и Терри всё больше раздражался.

– Ну что ты мечешься, как дикий зверь! – умолял я его. – Мы прекрасно с ними ладим, с каждым днём понимаем их всё лучше и скоро сможем привести разумные доводы о том, что нас можно отпустить…

– Отпустить! – бушевал он. – Отпустить, как детишек, которым велено остаться после уроков! Я сам хочу отсюда выбраться – и намерен так и поступить! Найду здешних мужчин и сражусь с ними! Или девушек найду!

– Девушки интересуют тебя явно больше, – вставил Джефф. – И как ты собрался с ними драться? Кулаками?

– Да, ну или палками и камнями, да хоть как-нибудь! – Терри принял стойку и легонько ударил Джеффа в челюсть. – Вот так, например. Как бы то ни было, мы могли бы добраться до биплана и улететь отсюда.

– Если он всё ещё там, – осторожно заметил я.

– Ой, ну перестань, Ван! Если его там нет, спустимся вниз как-нибудь по-другому. Уж лодка-то на месте, надеюсь.

Терри очень переживал – так сильно, что однажды всё-таки уговорил нас разработать план побега. Это было непросто и очень опасно, но Терри заявил, что если мы против, то он отправится без нас, а этого мы допустить не могли.

Оказалось, что он уже тщательно изучил окрестности. Из дальнего окна комнаты был виден край скалы, и мы могли примерно оценить протяжённость стены и глубину спуска. С крыши было видно ещё больше, а с одной точки нам даже удалось разглядеть что-то вроде тропинки, уходящей вниз под нашей стеной.

– Залог успеха – в трёх вещах, – сказал Терри. – Канаты, ловкость и отсутствие лишних глаз.

– С этим как раз сложно, – сказал я, всё ещё надеясь его отговорить. – Мы под присмотром каждую минуту, разве что не ночью.

– Поэтому и уходить будем ночью, – ответил он. – Что тут сложного?

– Не будем забывать, что если нас поймают, то нас ждёт гораздо более суровое обхождение, – сказал Джефф.

– И это риск, на который мы должны пойти. Лично я сматываюсь отсюда, даже если это грозит мне сломанной шеей. – Отговаривать его дальше было бессмысленно.

Найти канаты оказалось непросто. Нужно было что-то достаточно прочное, чтобы выдержать вес человека, и достаточно длинное, чтобы мы смогли спуститься в сад, а затем вниз по стене. В гимнастическом зале было множество крепких канатов – женщины любили на них раскачиваться или взбираться по ним, но там нас никогда не оставляли без присмотра.

Нам предстояло соорудить верёвки из постельного белья, пледов, одежды и другой ткани, и сделать это нужно было после того, как нас запрут на ночь, поскольку каждое утро две надзирательницы наводили в комнате идеальный порядок.

Ножниц и ножей у нас не было, но Терри проявил изобретательность.

– У этих дамочек есть зеркала и фарфор – разобьём зеркало в ванной и будем резать им. «Любовь всегда пробьёт себе дорогу»[5], – промурлыкал он. – Когда спустимся вниз, встанем друг другу на плечи и обрежем канат как можно выше, чтобы ещё на стену хватило. Я запомнил место, где начинается тропинка вниз, там большое дерево растёт или лиана – в общем, что-то лиственное.

Да, риск был существенный, но Терри всё продумал, к тому же мы действительно устали от вынужденного заточения.

Мы дождались полнолуния, ушли к себе пораньше и провели пару беспокойных часов за весьма неумелым изготовлением канатов, способных выдержать наш вес.

Неслышно разбить зеркало было сложно – мы закрылись в гардеробной и обмотали его плотной тканью, прежде чем расколоть, и резало оно вполне сносно, пусть и не так легко, как ножницы.

Яркий лунный свет заливал нашу комнату – долго держать свет включённым мы побоялись, – и вот теперь бросили все силы на этот стремительный акт разрушения.

Портьеры, половики, накидки, полотенца, постельное бельё и даже обивки матрасов – как сказал Джефф, мы шва на шве не оставили.

Потом мы выбрали самое дальнее, хуже всего просматриваемое окно, крепко привязали конец верёвки к прочной петле внутренней ставни и бесшумно перекинули свёрнутый канат вниз.

– Здесь всё просто: я полезу последним и перережу верёвку, – сказал Терри.

Первым вылез я – и, прижимаясь к стене, встал на нижнем выступе; мне на плечи спустился Джефф, а на него взгромоздился Терри, который слегка пошатнул нашу пирамиду, когда отрезал верёвку над своей головой. Затем я аккуратно спустился вниз, за мной Джефф, и вот уже мы втроём стояли в саду, держа в руках почти весь наш импровизированный канат.

– Прощай, бабуля! – едва слышно прошептал Терри, и мы тихонько прокрались к стене, скрываясь в тени кустов и деревьев. Терри заранее отметил все важные точки на пути – это были всего лишь небольшие царапины, сделанные камнем на камнях, но в лунном свете их было хорошо видно. В этот раз в качестве крепежа мы использовали раскидистый куст с толстыми ветвями, росший у стены.

– Теперь я снова на вас заберусь и перелезу первым, – сказал Терри. – Под моим весом канат натянется, и вы залезете на стену. Потом я начну спускаться. Если я благополучно доберусь до устойчивой почвы под ногами, вы это увидите – или, скажем, я три раза дёрну за канат – тогда спускайтесь вслед за мной. Ну а если встать там совершенно негде – что ж, придётся мне лезть обратно, только и всего. Не убьют же нас за это.

Оказавшись на стене, он какое-то время пытался разглядеть, что там внизу, а потом помахал рукой, прошептал «Я пошёл!» и скользнул с обрыва. Джефф взобрался на стену вслед за ним, а потом и я. Под нами спускался Терри, перехватывая руками верёвку, и мы с волнением смотрели на его маленькую раскачивающуюся фигурку, которая вскоре скрылась в густой листве далеко внизу.

Но вскоре канат дёрнулся три раза, и мы с Джеффом, радуясь вновь обретённой свободе, успешно спустились вслед за нашим предводителем.