По нашим расчётам, от места посадки до ближайшей деревни было около десяти-пятнадцати миль. И хоть нам и не терпелось поскорее туда добраться, мы старались держаться лесных зарослей и двигаться с осторожностью.

Даже Терри поумерил свой пыл, убеждённый в наличии здесь мужчин, и мы позаботились о том, чтобы у каждого из нас было достаточно патронов.

– Видимо, мужчин тут мало и они где-то прячутся – тот самый матриархат, о котором говорил Джефф. Вполне вероятно, что они живут высоко в горах и держат женщин в этой части страны – что-то типа национального гарема! Но мужчины должны где-то быть – детей же мы видели?

Детей мы и правда видели, совсем маленьких и постарше, во всех поселениях, над которыми пролетали достаточно низко, чтобы что-то разглядеть. И хотя по одежде судить было трудно, всё же ни один мужчина нам, кажется, пока что не попался на глаза.

– Есть такая арабская поговорка: «Прежде привяжи верблюда, а уж потом уповай на Господа», – пробормотал Джефф; так что по лесу мы шли крайне осторожно, сжимая в руках револьверы. Терри тем временем изучал лесной массив.

– Цивилизация, говорите! – вполголоса воскликнул он, сдерживая восторг. – Никогда не видел таких ухоженных лесов, даже в Германии. Ни одной засохшей ветки, каждая лоза подвязана, вы только посмотрите! А ещё здесь… – остановившись, он огляделся и позвал Джеффа взглянуть на растущие вокруг деревья.

Оставив меня в качестве ориентира, они изучали растительность по обе стороны от тропинки.

– Они все плодоносят, почти каждое дерево, – объявили они по возвращении. – Остальное – прекрасная древесина твёрдых пород. Это не просто лес. Это плодоовощное хозяйство!

– Хорошо, что среди нас ботаник, – сказал я. – Тут точно нет лекарственных растений? Или чисто декоративных?

Но они были совершенно правы. Эти высокие деревья культивировали здесь так же, как капусту. В обычное время мы бы встретили в этих лесах множество людей, ухаживающих за деревьями и собирающих фрукты, но биплан – вещь заметная и уж точно не бесшумная, а женщины – народ осторожный.

Из живых существ за всю нашу прогулку мы встретили лишь птиц – одни радовали своим восхитительным оперением, другие – сладкоголосой песней, и все они были настолько ручными, что это едва ли не противоречило нашим принципам разведения пернатых – так мы, по крайней мере, думали, пока на пути не стали попадаться полянки с каменными скамейками и столами, установленными в тени возле прозрачных фонтанов, каждый из которых был снабжён небольшими купальнями для птиц.

– Птиц здесь не убивают, а вот котов, судя по всему, да, – заявил Терри. – Здесь должны быть мужчины. Тихо!

До нас донеслись какие-то звуки, и это было вовсе не пение птиц. Что-то типа шёпота или сдерживаемого смеха, весёлого, но тут же подавляемого. Мы замерли, как стая собак, а потом быстро и бесшумно поднесли к глазам бинокли.

– Кажется, это совсем рядом, – взволнованно сказал Терри. – Может, на том большом дереве?

На поляне, куда мы только что вышли, стояло крупное красивое дерево, похожее на бук или сосну, с толстыми раскидистыми ветвями, веерообразно склонявшимися к земле. Футов на двадцать вверх оно было аккуратно подстрижено и походило на огромный зонт, а вокруг ствола стояли скамейки.

– Смотрите, – продолжил Терри. – Ветви обрублены так, что по ним можно забраться наверх. Кажется, там кто-то есть.

Мы осторожно приблизились.

– Берегись отравленных стрел, вдруг в глаз попадут! – предупредил я, но Терри сделал ещё один шаг, запрыгнул на спинку скамейки и обхватил руками ствол.

– Разве что в сердце, – ответил он. – Вот это да! Смотрите, братцы!

Мы последовали за ним и подняли головы. Там, среди ветвей, кто-то был – замершие силуэты, прильнувшие к толстому стволу, тут же стали подниматься ещё выше, стоило нам начать взбираться вверх – три юркие фигуры мелькали где-то над нами. Когда мы залезли настолько высоко, насколько это было благоразумно для троих взрослых мужчин, фигуры отделились от ствола и двинулись в разные стороны, балансируя на длинных ветвях, которые качались и прогибались под их весом.

Мы нерешительно замерли. Лезть ещё выше означало нагрузить ветви двойным весом, под которым они могут обломиться, а трясти их мы, разумеется, не собирались. Поэтому мы застыли на месте, переводя дух после быстрого подъёма и разглядывая объекты нашей погони в мягком, лучистом свете высокогорья. Они же, легко и непринужденно устроившись на ветвях, словно те большие яркокрылые птицы, коих тут было в изобилии, и, напуганные не больше, чем шаловливые детишки за игрой в салочки, с интересом и любопытством разглядывали нас.

– Девушки! – едва слышно прошептал Джеф, словно боясь спугнуть их звуком своего голоса.

– Персики! – чуть громче сказал Терри. – Абрикосики-нектаринчики! Ох!

Конечно, это были девушки, ибо юноши вряд ли могли быть столь ослепительно красивы, и всё же поначалу мы не были в этом уверены.

Короткие блестящие волосы, никаких гребней или шляп; одежда из лёгкого, но прочного материала, нечто вроде туники и бриджей, а внизу опрятные гетры. Яркие и ладные, как попугайчики, не ведающие опасности, девушки покачивались перед нами с непринуждённым видом, отвечая на наши любопытные взгляды с таким же любопытством, пока одна из них, а потом и все три вдруг не рассмеялись звонким и радостным смехом.

Затем они стали тихо переговариваться, и вовсе не протяжным слогом туземцев – их речь была чистой, беглой и мелодичной.

В ответ на их смех мы улыбнулись и приподняли шляпы, что снова вызвало их звонкий смех.

Потом Терри, в своей родной стихии, произнёс учтивую речь, снабдив её пояснительными жестами, и представил нас, указывая на каждого пальцем. «Мистер Джефф Маргрейв», – чётко проговорил он; Джефф поклонился настолько элегантно, насколько это позволяла огромная ветвь, на которой он стоял. «Мистер Вандайк Дженнингс», – я тоже попытался выразить своё почтение и едва не потерял равновесие.

Затем Терри приложил руку к груди – а торс у него был внушительный – и представился сам; по такому случаю он ловко закрепился на ветке и отвесил глубокий поклон.

Девушки снова заливисто рассмеялись, и ближайшая ко мне последовала примеру Терри. «Селис», – отчетливо произнесла она, указывая на девушку в синем; «Алима» – на девушку в розовом; а затем, явно подражая учтивой манере Терри, она приложила изящную, но крепкую руку к своей золотисто-зелёной жилетке – «Элладор».

Всё это было очень мило, но ближе мы не продвинулись.

– Не можем же мы сидеть тут и учить их язык, – запротестовал Терри. Обворожительно улыбаясь, он поманил девушек, чтобы приблизились, но те в ответ лишь весело покачали головами. Тогда он жестами показал, что мы можем спуститься вниз все вместе, но они снова – и так же весело – покачали головами. После этого Элладор, указав на каждого из нас, с несомненной твёрдостью дала нам понять, что спуститься должны мы, и дальнейшим взмахом изящной руки, похоже, подразумевала, что нам надлежит не только сойти на землю, но и вовсе удалиться – на это замотали головами уже мы.

– Придётся использовать приманку, – ухмыльнулся Терри. – Не знаю, как вы, братцы, но я подготовился.

Из внутреннего кармана от достал коробочку лилового бархата и щелчком открыл её, вытянув оттуда длинное сверкающее ожерелье из крупных разноцветных камней, которое стоило бы миллион, будь они настоящими. Он поднял его и чуть покачал, отчего оно засверкало на солнце, а затем вытянул руку с ожерельем в сторону ближайшей к нему девушки. Он стоял, ухватившись одной рукой за ветку, и протягивал яркое, соблазнительное украшение далеко вперёд второй рукой, при этом всё же не разгибая её до конца.

Я увидел, как загорелись глаза девушки; она помедлила, что-то сказала своим компаньонкам. Они негромко заговорили – видимо, одна её предостерегала, а другая – подбадривала. Затем, медленно и плавно, она подалась вперёд. Это была Алима, высокая девушка с длинными руками и ногами, хорошо сложённая, явно сильная и проворная. У неё были восхитительные глаза, широко распахнутые, бесстрашные, лишённые какого-либо сомнения, как у ребёнка, не слыхавшего бранного слова. Казалось, ею движет интерес мальчишки к весёлой игре, а вовсе не девушки, заворожённой украшением.

Остальные отошли чуть дальше, крепко держась за ветви, наблюдая. Терри обезоруживающе улыбался, но взгляд его мне не нравился – как у зверя, приготовившегося к прыжку. Я словно бы видел это наяву: падающее ожерелье, цепкая хватка Терри, резкий крик девушки, которую он держит за запястье и тащит к себе. Но этого не произошло. Правой рукой Алима робко потянулась к сверкающей игрушке – Терри протянул её чуть дальше, – а потом молниеносным движением схватила ожерелье левой рукой и тут же спрыгнула на ветку ниже.

Он попытался схватить её, но его рука поймала лишь воздух, и он чуть не свалился с дерева, а в это время три милых создания уже спускались по ветвям с невероятной скоростью. Они перепрыгивали с кончиков верхних ветвей на нижние и практически соскользнули с дерева, пока мы спешили вниз, хватаясь за сучья у ствола.

Мы слышали их удаляющийся весёлый смех, видели, как они убегают по широкой поляне, и хотя мы попытались их догнать, с тем же успехом можно было гнаться за дикими антилопами; вскоре мы остановились, тяжело дыша.

– Бесполезно, – сказал Терри, ловя ртом воздух. – Они слишком далеко. Но боже мой! Здешние мужчины, должно быть, чемпионы по бегу!

– А здешние жители явно приспособлены к жизни на деревьях, – мрачно добавил я. – Цивилизация – и при этом древесный народ. Удивительные люди.

– Не стоило тебе так делать, – сказал Джефф. – Они были вполне дружелюбны, а мы их спугнули.

Но ворчать было бесполезно: Терри отказывался признавать свою ошибку.

– Ерунда, – заявил он. – Они только этого и ждали. Женщины любят, когда за ними бегают. Пойдёмте-ка отыщем тот городок, наверняка они там. Насколько я помню, идти нужно туда – от леса недалеко.

Добравшись до открытого пространства у кромки леса, мы подняли бинокли. Да, мы не ошиблись – где-то в четырех милях от нас лежал тот самый город, если, конечно, как заметил Джефф, не все здешние города состояли из розовых домов. Перед нами под небольшим уклоном простирались широкие зелёные поля и ухоженные сады, расположенные очень близко друг к другу – долгий, пологий спуск с извилистыми дорогами и бегущими рядом тропинками.

– Вон, смотрите! – вскрикнул Джефф. – Это они!

И действительно, уже на подступах к городу через широкий луг стремительно неслись три яркие фигуры.

– Как они могли так быстро там оказаться? Вряд ли это те же самые девушки, – возразил я. Но в бинокли мы ясно разглядели, по крайней мере по одежде, наших прелестных верхолазок.

Терри – да и мы тоже – следил за ними, пока они не скрылись среди домов, а потом опустил бинокль и повернулся к нам, протяжно вздохнув.

– Мать честная, братцы, что за чудесные девицы! Как они взобрались на то дерево! А как бегают! И ничего не боятся. Эта страна просто находка. Пойдёмте же.

– Не рискуешь – не добьёшься, – сказал я, но Терри предпочитал «Робкому сердцу не покорить прекрасной дамы».

Быстрым шагом мы двинулись вперёд по поляне.

– Если тут всё же есть мужчины, нам бы лучше держать ухо востро, – заметил я, но Джефф, казалось, витал где-то в облаках, а Терри уже строил конкретные планы.

– Какая прекрасная дорога! Какая восхитительная страна! Вы только посмотрите на эти цветы!

Так говорил наш извечный романтик Джефф, с которым на сей раз мы были полностью согласны.

Дорога, сделанная из какого-то твёрдого искусственного материала, слегка закруглялась к обочинам для отведения воды; изгибы, уклоны, дренажные канавы – всё было высочайшего качества и не уступало лучшим европейским магистралям.

– Нет мужчин, говорите? – усмехался Терри.

По обе стороны дороги протянулись пешие тропинки, утопающие в тени специально высаженных деревьев; изредка кустарники или лозы, все без исключения плодоносящие, прерывались полянками с местами для отдыха и придорожными фонтанчиками; и повсюду были цветы.

– Нам бы этих дамочек вывезти в Соединенные Штаты и поручить им разбивать парки, – сказал я. – Как здесь всё прекрасно устроено!

Мы немного отдохнули у фонтана, попробовали зрелые с виду фрукты и пошли дальше, впечатлённые, несмотря на всё наше веселое бахвальство, ощущением потаённой мощи, царившей повсюду.

Было очевидно, что здесь живут искусные, умелые люди, заботящиеся о своей земле, как цветочник заботится о ценнейших своих орхидеях. И мы спокойно шли, чувствуя себя в безопасности под этим ясным, ярко-голубым небом, в приятной тени этих бесконечных аллей, в безмятежной тишине, нарушаемой лишь пением птиц.

Вскоре мы увидели город или деревню, куда держали путь. Мы остановились и принялись разглядывать раскинувшееся у подножия пологого холма поселение.

Джефф глубоко вздохнул.

– Никогда бы не подумал, что скопление домов может быть таким прелестным, – сказал он.

– Да, архитекторов и ландшафтных садовников здесь явно предостаточно, – согласился Терри.

Я и сам был поражен. Дело в том, что я родом из Калифорнии, и нет для меня земли прекраснее, но если говорить о городах… Частенько в родных краях издавал я вздох разочарования при виде отвратительных нагромождений, сотворённых человеком в ущерб природе, и это притом, что я вовсе не такая чувствительная натура, как Джефф. Но этот город! Почти все дома были построены из матового розового камня, а между ними тут и там виднелись дома белого цвета; а сам город протянулся среди зелёных рощ и садов, словно кто-то рассыпал здесь коралловые четки.

– Вон те большие дома, наверное, какие-то учреждения, – заявил Терри. – Нет, братцы, это не страна дикарей. Но чтобы тут не было мужчин? Друзья, нам следует пойти туда и со всей вежливостью представиться.

Странное это было поселение, даже ещё более внушительное вблизи. «Словно мы на выставке!» «Слишком уж здесь красиво». «Сплошные дворцы, а где же обычные дома?» «А, вон там есть маленькие домики, но…» Этот город не походил ни на один из когда-либо виденных нами.

– Здесь нет грязи, – вдруг сказал Джефф. – И дыма нет, – добавил он чуть позже.

– И шума тоже никакого не слышно, – продолжил я, но Терри тут же меня осадил:

– Потому что они прячутся от нас. Мы должны быть очень осторожны.

Но самого Терри было не остановить, так что мы двинулись дальше.

Вокруг царили красота, порядок, идеальная чистота, и от всего веяло теплом домашнего уюта. Чем ближе мы подходили к центру городка, тем плотнее стояли дома, кое-где сливаясь в один, а потом вновь разбегаясь в виде просторных дворцов, окружённых парками и широкими площадями, напоминая университетские здания под сенью вековых деревьев.

А потом, завернув за угол, мы оказались на протяжённой, вымощенной камнем площади, где плотно друг к другу, в строгом порядке стояла группа женщин, определённо нас поджидавших.

Мы остановились и обернулись. Улицу за нашей спиной перекрыла другая группа женщин, плечом к плечу двигавшихся в нашу сторону. Мы пошли вперёд – другого выхода у нас не было – и вскоре оказались окружены целой толпой выстроившихся плотными рядами женщин. Да, там были только женщины, но…

Они не были молодыми. Они не были старыми. Они не были, в девичьем смысле, красивыми. Они совершенно не выглядели злыми. И всё равно, глядя на их лица – спокойные, серьёзные, мудрые, абсолютно бесстрашные, уверенные и полные решимости, – я ощутил нечто странное, и чувство это было мне знакомо; я попытался понять, откуда оно взялось, погружаясь всё глубже и глубже в чертоги памяти, пока наконец не выудил его на поверхность. То было чувство беспросветной вины, так часто посещавшее меня в детстве, когда, несмотря на все попытки заставить свои коротенькие ножки идти быстрее, я всё равно опаздывал в школу.

Джефф, судя по выражению его лица, испытывал схожие ощущения. Мы чувствовали себя мальчишками, пойманными за шалостями в приличном доме какой-нибудь славной госпожи. А вот Терри это как будто не касалось. Его живые глаза так и бегали, оценивая количество собравшихся, вымеряя расстояния, взвешивая шансы на побег. Он вгляделся в плотные ряды женщин, растянувшиеся по разные стороны от нас, и тихо шепнул мне: «Да им тут всем за сорок, разрази меня гром!»

И всё же они не были старыми. Эти женщины были в расцвете сил – прямые спины, спокойные позы, лёгкость и уверенность боксёров перед боем. Оружия у них не было, в отличие от нас, хотя стрелять мы не собирались.

– Это всё равно что в тетушек своих целиться, – снова прошептал Терри. – И чего они от нас хотят, собственно? Вид у них вполне деловой.

Однако их деловой вид не помешал ему испробовать свой излюбленный приём. Ведь он прибыл сюда теоретически подкованным.

С лучезарной, чарующей улыбкой он шагнул вперёд и низко поклонился стоявшим перед ним женщинам. Затем достал ещё один трофей – широкий шарф из тончайшего материала, разноцветный и узорчатый – прелестную вещицу, на мой скромный взгляд, и с глубоким поклоном вручил её высокой серьёзной женщине, которая, судя по всему, возглавляла собравшихся. Она взяла шарф, в знак признательности изящно склонив голову, и передала в руки стоявших позади неё.

Терри сделал ещё одну попытку, на этот раз достав диадему из горного хрусталя, сверкающий венец, способный покорить любую женщину на земле. Он произнёс короткую речь, упомянув Джеффа и меня как партнёров по этому предприятию, и в очередном поклоне протянул свой подарок женщине. И снова подношение было принято, и снова оно исчезло за спинами участниц.

– Эх, были бы они помоложе, – процедил Терри сквозь зубы. – Что ещё, скажите на милость, может предложить мужчина этому войску генеральш?

Дело в том, что во всех наших рассуждениях и гипотезах подсознательно сквозила мысль, что женщины этой страны, какими бы они в остальном ни оказались, будут молодыми. Полагаю, большинство мужчин мыслят именно так.

«Женщины», когда мы размышляем об этом понятии абстрактно, обычно представляются нам молодыми и, чего скрывать, привлекательными. С возрастом же они сходят со сцены, обычно переходя в «частную собственность» – либо покидая подмостки окончательно. Но эти милые дамы опускать занавес явно не собирались, хотя любая из них вполне могла быть бабушкой.

Мы искали признаки нервозности – их не было. Искали признаки страха – его не было тоже.

Беспокойство, любопытство, волнение – ничего этого не было; перед нами словно бы стоял надзорный комитет невозмутимых женщин-врачей, определённо настроенных задать нам хорошую трёпку за наше вторжение.

Но вот шесть женщин вышли из толпы, встав по сторонам от каждого из нас, и знаками показали нам следовать за ними. Мы решили подчиниться, по крайней мере на тот момент, и двинулись вперёд. По обе руки нас окружал женский караул, а остальная толпа плотными рядами шествовала впереди, сзади и по бокам.

Вскоре перед нами показалось внушительное, массивное строение с толстыми стенами из серых камней, не похожее на остальные дома и выглядящее довольно старым.

– Нет, так не пойдёт, – быстро сказал Терри. – Не дадим им запереть нас там, братцы. Ну-ка, давайте вместе…

Мы резко остановились и начали говорить, указывая руками на лес и знаками давая понять, что мы немедленно вернёмся туда, откуда прибыли.

Теперь, когда я знаю гораздо больше, я со смехом думаю о том, как это мы, трое мальчишек – да-да, именно нахальных, дерзких мальчишек, – вздумали сунуться на неизведанную территорию без какой-либо защиты или охраны. Мы как будто полагали, что если там будут мужчины, мы дадим им отпор, а если только женщины – что ж, это вообще нам ничем не грозит.

Джефф с его старомодными романтическими представлениями о женщинах как о лианах, требующих постоянного ухода. Терри с его устоявшимися прикладными теориями о том, что женщины делятся лишь на два типа – те, которые ему милы, и те, которые нет, – или, в его системе координат, Желанные и Нежеланные. Второй тип, хоть и многочисленный, можно было вообще не принимать в расчёт – потому он о них никогда и не думал.

И вот они стояли перед ним, целая толпа, явно безразличная к тому, что он думает, явно преследующая какую-то свою цель в отношении его и очевидно готовая добиться её во что бы то ни стало.

Мы втроём крепко призадумались. Сопротивляться их намерениям казалось неразумным, хоть мы и могли применить силу; оставалось лишь проявлять дружелюбие и уповать на цивилизованный диалог.

Но если нас загонят внутрь здания, ещё неизвестно, что эти решительные дамы с нами сделают. Нам даже мирное удержание было не по душе, а заточение в тюрьму и подавно.

Поэтому мы отказывались заходить, пытаясь показать им, что предпочитаем открытое пространство. Одна из женщин подошла к нам с рисунком нашего аэроплана, знаками спросив, не нас ли они видели в небе.

В этом мы признались.

Они снова указали на аэроплан, а затем повели руками в разных направлениях вокруг нас, но мы притворились, что не знаем, где он; по правде говоря, мы действительно не были в этом уверены и довольно хаотично описывали его местонахождение.

Они снова указали нам на дверь в здание, подведя нас к ней и оставив лишь один проход – вперёд. Толпа окружала нас со всех сторон и сзади, так что особого выбора у нас не было – либо идти внутрь, либо драться.

Мы немного посовещались.

– В жизни с женщинами не дрался, – сказал Терри в большом смятении, – но туда я не пойду. Не позволю с собой так обращаться – загоняют, как скотину в стойло.

– Драться мы с ними, конечно, не можем, – сказал Джефф. – Здесь одни женщины, пусть они и одеты так, что не скажешь. И даже вроде милые женщины – добрые, решительные, осмысленные лица. Думаю, нам придётся войти.

– В этом случае мы рискуем так там и остаться, – сказал я. – Решительные и осмысленные – да. А вот про «добрые» не уверен. Вы только посмотрите на них!

Женщины спокойно стояли и ждали, пока мы закончим дискуссию, но при этом не ослабляли своего пристального внимания.

В их поведении не было жёсткой солдатской дисциплины – они держали себя так явно не по принуждению. Слова Терри – «надзорный комитет» – очень точно их описывали. Они походили на обычных обеспокоенных горожанок, спешно собравшихся для решения общей проблемы или отражения опасности, движимых единым порывом и преследующих одну цель.

Никогда прежде я не видел женщин, которые вели бы себя подобным образом. Такой силой отличались разве что рыночные и уличные торговки, но те обычно были грубы и бесцеремонны. А здешние женщины демонстрировали волю атлетического характера – лёгкую и мощную.

Обладавшие подобным умом университетские профессора, преподавательницы и писательницы зачастую отличались напряжённой нервозностью, а эти женщины были исключительно спокойны – и при этом определённо умны.

В тот момент мы наблюдали за ними очень внимательно, поскольку чувствовали, что приближается поворотная точка нашего противостояния.

Их предводительница что-то скомандовала, снова кивнув на дверь, и толпа вокруг сделала шаг вперёд.

– Решать нужно быстро, – сказал Терри.

– Я за то, чтобы войти, – сказал Джефф. Но мы с Терри были против, и он как преданный друг остался на нашей стороне. Мы ещё раз попросили их отпустить нас – настойчиво, но не унижаясь до мольбы, однако ничего не помогло.

– Итак, будем прорываться! – сказал Терри. – А если не получится, выстрелю в воздух.

Тут мы оказались в положении суфражисток, прорывающихся в здание парламента через тройной кордон лондонской полиции.

Женщины стояли стеной и отличались поразительной хваткой. Вскоре Терри осознал тщетность наших попыток, на секунду высвободился, достал револьвер и выстрелил в воздух. Ему вцепились в руку, он выстрелил ещё раз, кто-то вскрикнул…

В тот же момент каждого из нас схватили пятеро женщин, подняли за руки и за ноги, как детей, беспомощных и брыкающихся, и понесли вперёд. Мы пытались сопротивляться, но без всякой пользы.

Когда нас заносили внутрь, мы отбивались как настоящие мужчины, но они как настоящие женщины смогли нам противостоять, несмотря на все наши усилия.

Удерживаемые подобным образом, мы оказались в большом, сером и пустом зале с высокими сводами, где нас поднесли к величественной седовласой женщине, которая, вероятно, выступала в роли судьи.

Они обменялись парой слов, и вдруг лицо каждого из нас накрыла твёрдая рука, прижимающая к носу и рту влажную ткань – сладкий запах, перед глазами всё поплыло – мир померк.