Сейчас или никогда. Целься в сердце.

Погрузись глубже.

Изо всех сил, любовь моя.

Я верю в тебя! Будь смелым. Ради меня. Ради нас.

ГАБРИЭЛЬ

Апрель ознаменовался чередой интервью и мероприятий. Я дал одно крупное интервью телеканалу, и то вместе с Уайаттом и его родителями. Страх в глазах мальчика исчез, и он выглядел совсем не так, как тот ребенок, которого я увидел в подвале, казалось, миллион лет назад. Он был силен духом. С ним все будет в порядке. А если ему захочется поговорить, я всегда буду рядом.

В городе в мою честь организовали несколько ужинов, и я рассматривал их как возможность начать новую жизнь в Морли. Было неловко, что меня чествовали как героя, но я все равно пошел и, когда все закончилось, не пожалел, что согласился. И все же я был рад, что все устаканилось и я мог вернуться к простой жизни, которая так нравилась мне.

Однажды Доминик удивил меня, принеся маленького черного щенка, который, по его словам, бродил по каменоломне – очевидно, кем-то брошенный. Я не поверил его рассказу: очевидно, он думал, что я одинок, и пытался найти мне компанию.

– Тебе не обязательно брать его к себе, – сказал он. – Я просто решил предложить. Выбор за тобой.

Я улыбнулся: брат стал вести себя очень осторожно, если речь заходила о попытках так или иначе руководить моей жизнью. Я оценил, что он осознал, каким властным был в прошлом и какие проблемы для наших отношений это создало. И еще я понимал, что он привез щенка, потому что заботился обо мне.

– Эй, Дом, тебе не обязательно ходить передо мной на цыпочках. Я дам знать, если что-то не так, хорошо?

Он кивнул и слегка усмехнулся:

– Да, хорошо.

Я снова переключился на щенка. Тот переводил взгляд с меня на брата, ожидая, что у него появится новый дом. Я решил, что мне не помешает друг, и поэтому оставил себе маленького пса с грустными глазами и назвал его Дасти.

⁂

Одним ясным весенним днем, когда я ремонтировал дыру в заборе на заднем дворе, Дасти вдруг залился пронзительным щенячьим лаем. Я медленно встал, снял бейсболку и, пригладив вспотевшие волосы, снова ее надел.

Дасти гонялся за бабочкой, резвясь и прыгая по нарциссам, которые росли на лугу за моим двором. На минуту я позволил этому моменту впитаться в кожу – это была странная смесь чувства утраты, которое жило во мне, и умиротворенности от вида бегающего по желтому полю щенка. Какой необыкновенной может быть жизнь! Наполненной восхитительной красотой и душераздирающим отчаянием. И это так часто сливается воедино, что невозможно отделить одно от другого.

Дасти внезапно потерял к бабочке интерес и побежал в другую сторону. Я обернулся и увидел Элоизу, которая шла ко мне от парадного входа.

Мое сердце пропустило удар, а дыхание сбилось. Я застыл, не мигая, как будто она могла оказаться видением, сном, который исчезнет, превратившись в струйку дыма, и унесется прочь, если я хотя бы на мгновение закрою глаза.

Но нет, она была настоящей, и улыбалась, подходя ближе, держа в одной руке какую-то сумку, а в другой – маленькую перевязанную бечевкой коробочку, одетая в цветастый сарафан, который при ходьбе колыхался на ее икрах. Ее волосы – эти прекрасные волосы, меняющие цвет в зависимости от освещения, – были распущены и струились по ее груди и спине, освещенные солнцем, и я вспомнил, как впервые увидел ее на сцене в свете софитов. Тогда цвет ее волос напомнил мне мед, и сейчас я подумал о том же. Только на этот раз в ее глазах было что-то такое, чего я никогда раньше не видел, – какая-то спокойная решимость во взгляде.

– Привет! – выдохнул я, когда она остановилась.

Я снял кепку и, не глядя, бросил ее в сторону ящика с инструментами, стоявшего на земле. Мои глаза изучали лицо Элли, впитывая эту картину, мое сердце бешено колотилось.

– Привет! – сказала она, а затем нервно и мило улыбнулась. Как я теперь разглядел, она держала в руках пластиковую сумку-холодильник и коробку с пирогом.

– Я приготовила тебе ужин – пасту песто с курицей. И испекла пирог с лимонным безе. – Ее улыбка стала шире. – Мне потребовалось всего две попытки, прежде чем получилось идеально. Ты был прав: я могу многое, если очень постараюсь. – Элли прикусила губу. – Иногда все получается именно со второй попытки.

Радостная надежда разлилась в моей груди, и я тихонько рассмеялся, кивая.

– Да.

Дасти подбежал к Элли, виляя хвостом, и радостно залаял у ее ног. Она поставила сумку-холодильник на траву, а сверху положила коробку с пирогом, рассмеялась и наклонилась, взяла мордочку Дасти в ладони и почесала ему подбородок.

– Ну привет! Ты кто?

Я откашлялся:

– Его зовут Дасти. Его подарил мне Доминик.

– Дасти, – пробормотала она, проводя рукой по черной шерстке. – Хорошее имя! – Щенок перекатился на спинку и подставил животик, а она рассмеялась и погладила его по брюшку, прежде чем снова встать. Я сглотнул. – Я прочитала все статьи о тебе. Я… – Она замолчала и покачала головой, глядя куда-то вдаль, и на ее глазах появились слезы. – Я их все сохранила. Еще смотрела шоу с тобой и семьей Уайатта, и я… Боже, я так перепугалась, когда узнала, что ты сделал! Перепугалась, но в основном гордилась. Так гордилась… – Она замолчала, облизнув губы и подходя ближе.

– Спасибо!

Я чувствовал себя скованно, как будто стоял на краю пропасти и ждал, что Элли скажет, взлетать мне или падать. Я не знал, пришла ли она, чтобы сообщить, что собирается остаться, и во мне всколыхнулся страх, что она снова уйдет. Мою грудь сдавило от отчаяния и тоски. Скажи мне, что я воспарю, Элли! Пожалуйста!

Она кивнула.

– Мне так много нужно тебе рассказать! Например, о моей маме. – Она слегка улыбнулась, печально изогнув губы. – Я хочу рассказать о том, как сильно меня любили и как это заставило меня рассыпаться на тысячу крошечных кусочков, когда я потеряла эту любовь. – Она помолчала, склонив голову, и волосы упали на одно плечо. – Я хочу рассказать тебе обо всем, но больше всего – о том, как я поняла, что потратила слишком много времени, пытаясь держать себя в руках, хотя на самом деле мне нужно было разлететься на осколки. Благодаря тебе мне хватило смелости это сделать. И мне очень жаль, что пришлось делать это в одиночку. Мне жаль, что я причинила тебе боль. – Она прерывисто вздохнула и на мгновение опустила взгляд. – Я так сильно хотела прийти к тебе в больницу! Но в тот момент я была не готова. Я не смогла бы увидеть тебя и снова уехать. Не смогла поступить так ни с тобой, ни с собой.

– Элоиза… – только и сказал я. Мой голос прозвучал сдавленно, эмоции переполняли меня. – Теперь ты вернулась?

Она моргнула, выглядя испуганной.

– Если ты все еще этого хочешь.

Я издал звук, который был отчасти вздохом, но в основном стоном, и заключил ее в свои объятия. Облегчение и благодарность наполнили каждую клеточку моего тела, как теплый солнечный свет. Я почувствовал слабость.

– Хочу ли я? Боже, я так долго тебя ждал! И готов был ждать целую вечность.

Она тихонько всхлипнула и прижалась ко мне еще крепче, уткнувшись лицом мне в шею.

– Я никогда не переставала любить тебя: ни на минуту, ни на секунду. Никогда. Я хочу любить тебя, если ты позволишь, Габриэль. Я хочу любить тебя так, как ты заслуживаешь.

– Позволить тебе? О боже, Элоиза! Я тоже люблю тебя! Я любил тебя тогда и люблю сейчас. Я буду любить тебя вечно.

Она одарила меня сладкой улыбкой и легким, полным благоговения смешком, а потом слегка покачала головой.

– Я все еще в процессе работы над собой. Думаю, так будет всегда.

– Мы все такие, милая! Все.

Она запрокинула голову, и я потянулся губами к ее губам и поцеловал ее, как будто в самый первый раз, желая заново ощутить ее вкус – ту самую сладость, которую я никогда не смог бы описать.

– Ты был со мной все это время, – прошептала она между поцелуями. – Твоя любовь, твои слова, то, что ты заставляешь меня чувствовать.

Я улыбнулся, целуя ее щеки, веки, лоб.

– Я должна была… – тихо простонала она, когда я снова прикоснулся губами к ее губам. Ее язык встретился с моим на долгие минуты, прежде чем она слегка отстранилась. – Я хочу, чтобы ты понял и простил меня.

– Тут нечего прощать!

Я поцеловал ее в шею, и она судорожно вздохнула.

– Это просто… я должна была… о… – Она беззвучно рассмеялась. – О боже, Габриэль! Отведи меня в дом.

Я тоже засмеялся, подхватывая ее на руки. Дасти начал тявкать, забегая вперед, как будто хотел показать нам дорогу к дому.

– Подожди. Еда! – Она снова засмеялась.

Я наклонился и, просунув руку ей под колени, подцепил бечевку на коробке для пирога и ремешок сумки-холодильника. Затем я осторожно перешагнул через нарциссы, стараясь их не раздавить. Зайдя в дом, я положил еду на кухонный стол, отнес Элли в спальню и опустил ее на кровать, закрыв от Дасти дверь со словами: «Извини, приятель! Тебе нельзя видеть то, что будет здесь происходить». Он заскулил, и я слышал стук его коготков по полу, пока он удалялся. Скорее всего, он собрался уничтожить мои ботинки, но мне было все равно.

Позже, когда мы с Элоизой наконец оторвались друг от друга, наши тела расслабились, сердцебиение унялось, а дыхание нормализовалось, я пригладил ее волосы и прошептал все слова любви, которые хранил в своем сердце. Я рассказал ей, как сильно скучал, и она ответила мне тем же.

Она поведала о ранах своего прошлого, о том, как разбилось вдребезги ее сердце, но в основном она говорила об исцелении и о том, как поняла, что раны медленно затягиваются.

– Однажды, – сказала Элли, проводя пальцем по моей скуле, – ты сказал мне, что твердый камень – это не что иное, как песок, давление и время. – Ее рука соскользнула с моего лица и легла мне на грудь. – Я была песком, который так легко рассыпался. Ты оказывал давление, Габриэль, – поддерживал меня, дарил любовь. Твоя вера в меня была именно тем, что требовалось мне, чтобы рискнуть. А потом ты преподнес мне самый бескорыстный подарок – время, чтобы я смогла, наконец, разлететься на части и снова собраться с силами.

Мы, обнаженные, лежали в тишине моей комнаты, тесно прижавшись друг к другу. Я заглянул в ее распахнутые глаза и увидел в них непоколебимую силу – раньше она лишь мелькала там. И, как это ни невероятно, я влюбился в нее еще сильнее. Душой я почувствовал то же, что и при нашей первой встрече: она моя.

Моя, чтобы заботиться о ней. Моя, чтобы ее любить.

Позже, выйдя из спальни, мы отправились на кухню и обнаружили там на полу лимонный пирог с безе, разорванную коробку из-под него и одного ужасного на вид щенка. Я замер, повернувшись к Элли, которая прижала простыню к груди и сложилась пополам от смеха.

– Я могу приготовить еще, – сказала она.

Я привлек ее к себе, и мы немного потанцевали: я – в одних трусах, а она – завернутая в простыню – на полу, заляпанном пирогом, и я в очередной раз убедился, что люблю ее до глубины души.

– Будь моей женой! – прошептал я ей на ухо.

Элли отстранилась, чтобы посмотреть на меня. Ее взгляд был нежным, на губах играла улыбка.

– Это потому, что я умею готовить лимонный пирог с безе?

Я рассмеялся.

– Ну нет! Но и поэтому тоже.

Она тоже засмеялась, обвила мою шею руками и притянула к себе.

– Я учусь на медсестру.

Я склонил голову, удивленный, но счастливый.

– Тогда будь медсестрой и моей женой!

Она улыбнулась.

– Может, нам стоит немного подождать? Не стоит ли нам дать себе больше времени?

– Мне не нужно больше времени. А тебе?

Она наклонила голову. Ее глаза были полны искренней любви, и она покачала головой. Выражение ее лица было счастливым и, возможно, немного удивленным.

– Нет, – сказала она. – Нет. – Элли поднесла руку к моему лицу и нежно улыбнулась. – Ты всегда был так во мне уверен. Спасибо тебе за этот подарок! Спасибо, что подождал, пока я сама стану уверена в себе!

Я поцеловал ее, чувствуя, как мое сердце переполняется любовью. За окном желтым ковром росли нарциссы, и на этот раз в моих объятиях была Элоиза – и они были созданы для нее и только для нее. Я больше не сожалел о тех годах, когда был слишком напуган, чтобы сблизиться с кем-то. Живя в этом одиночестве, в этом страхе, я каким-то образом сохранил себя для Элоизы. Она была моей единственной. Вместе мы строили наше будущее. И впервые за очень долгое время я был по-настоящему счастлив.