Ты ведь знаешь, что должен сделать, верно?
Ты должен. Это твой единственный выбор.
Весна выдалась ранней, на деревьях распустились почки, а на оттаявшей земле проклюнулись цветы. Я радовался тому, что карьер снова открылся – начался новый сезон, и бо́льшую часть времени я работал так усердно, что едва хватало времени думать. После посещения каменоломни я шел в мастерскую и погружался в работу над изделием, которое вырезал в данный момент.
Я так сильно скучал по Элли, что постоянно ощущал пустоту внутри. Праздники приходили и уходили, а я все гадал, одинока ли она, праздновала ли вообще, и мне было очень грустно – я думал, что не смогу это вынести.
Пряталась ли она от мира в защитном пузыре, никого не впуская? Или, что еще хуже, подпускала к себе людей, которые могли причинить ей боль? Была ли у нее работа? Сыта ли она? Я отчаянно хотел ее проведать – любым способом – и даже подумывал о том, чтобы проехать мимо ее квартиры, чтобы просто увидеть свет в ее окне… Но не стал. Я знал, что, если приеду туда, уехать уже не смогу. Знал, что окажусь у ее двери, но она этого не хотела. Поэтому я останавливал себя.
Но, черт возьми, я хотел этого! Хотел так сильно, что это грызло меня изнутри. В эти дни я жил от минуты к минуте, пытаясь найти хоть что-то, за что можно быть благодарным, – какую-то красоту, которая заставила бы меня поверить, что боль будет такой сильной не всегда.
Я чаще бывал в городе, и хотя после того, что случилось на ярмарке осенью, стало больше всех этих перешептываний и газетных статей, в которых продолжали упоминать мое имя, я обнаружил, что это меня не волнует, и стал легче переносить сплетни.
В один из теплых мартовских дней я заехал на парковку у хозяйственного магазина. В воздухе пахло влажной землей, ощущался резкий запах озона. Собирался дождь, хотя грозовые тучи, казалось, бродили еще далеко. Звякнув колокольчиком над дверью, я вошел в магазин. В нос ударил знакомый запах пыли и масла. Была суббота, и здесь было оживленно: покупателям не терпелось приступить к весенним работам по дому и саду.
Я хотел забрать заказ и стоял в очереди к кассе, ожидая Сэла. Я обдумывал, что нужно сделать по дому: планировал убраться во дворе и подготовиться к обрезке и мульчированию, которые нужно провести с наступлением теплой погоды.
Мужчина у кассы засмеялся над шуткой Сэла, и я замер. Все мое тело напряглось. Мне показалось, что я снова двигаюсь по черному туннелю, что я снова оказался в сыром подвале и прислушиваюсь к звукам шагов надо мной и такому же отчетливому, влажно звучащему смеху…
Я моргнул, пытаясь вынырнуть из воспоминаний. Я как будто нырнул в бассейн и теперь пытался выплыть на поверхность.
Мне был знаком этот смех.
Я наклонился к покупателю, стоявшему передо мной, чтобы лучше рассмотреть мужчину, которого Сэл обслуживал на кассе. Ему было за шестьдесят. Он был высоким, в ковбойской шляпе и сапогах со шпорами на задниках. Я нахмурил лоб. Кто носит ковбойские сапоги в Вермонте?
«Ты испортишь ими мои плинтусы. Перестань расхаживать вдоль моих стен!»
Это воспоминание оглушило меня, как удар дубинкой по голове, и я отшатнулся. Эти слова были сказаны так странно, и я размышлял о них позже, гадая, что бы это могло значить. Могло ли это быть…
Мужчина, стоявший в очереди прямо передо мной, оглянулся и нахмурился, а затем снова посмотрел вперед. О господи… Не может этого быть!.. Или может? У моего похитителя, Гэри Ли Дьюи, был посетитель – всего один раз, и я вспомнил этот влажный кашель, странное цоканье его сапог и то, что сказал ему Гэри. Кухня была прямо у меня над головой, и я слышал, как льется вода, а по трубам отопления до меня доносились обрывки разговора. Я был потрясен, когда услышал незнакомый голос, и мне потребовалось время, чтобы решить, что делать. А потом я начал кричать: «Помогите! Помогите!» Но дверь хлопнула, и голоса стихли. Я предположил, что тот человек не услышал меня. Но, возможно, он услышал. Возможно, он знал, что я там нахожусь, и ему было все равно, потому что он был таким же, как Гэри Ли Дьюи. Или хотел быть таким.
Боже, это была всего лишь тень воспоминания! На самом деле – ничего.
Вот только…
Мужчина в сапогах поблагодарил Сэла и, отвернувшись от кассы, направился к двери. Когда он проходил мимо, я почувствовал резкий запах сигарет – скорее всего, это и было причиной его ужасного кашля. Недолго думая, я развернулся и последовал за ним, стараясь держаться на расстоянии – так, чтобы он не заметил. Мужчина сел в неприметный черный пикап и выехал с парковки. Я следовал за ним.
Между нами было несколько машин. Мне пришлось ненадолго остановиться, а затем продолжить движение, когда он свернул на подъездную дорожку примерно в десяти кварталах от дома, где я провел шесть ужасных лет.
Проехав чуть дальше, я остановился у обочины и задумался, что делать дальше. Вызвать полицию? Достаточно ли характерного смеха и стука сапог, нескольких запомнившихся слов, чтобы полиция опять занялась этим делом? Я вспомнил, как меня допрашивали два детектива, и испытал еще бо́льшую неуверенность. Если это ничего не даст – а так, скорее всего, и будет, – я стану выглядеть еще более сумасшедшим. Но однажды я уже не прислушался к своему чутью в угоду собственной гордости, и из-за этого Элли была избита за мусорным баком…
Я громко вздохнул, развернул пикап и направился к дому, где, предположительно, жил этот мужчина. Но машины на подъездной дорожке не оказалось. Конечно, он мог бы загнать ее в гараж, но я отчетливо видел, как он выходил из пикапа, когда проезжал мимо. Этот мужчина ненадолго зашел домой и уехал? Или это вообще не его дом? «Господи, – пробормотал я, – если у тебя есть капля свободного времени, помоги мне!»
Я проехал мимо дома, припарковался в квартале от него и вернулся пешком, стараясь выглядеть как можно более непринужденно. По другой стороне улицы шла женщина в спортивном костюме. Я пропустил ее и затем свернул на подъездную дорожку к дому, в который входил мужчина. Сняв бейсболку и засунув ее в задний карман, заглянул в окно гаража. Там было темно, а окна затонированы, но припаркованного внутри автомобиля я не увидел и с облегчением вздохнул.
Между этим и соседним домами рос можжевельник, и я прошел за ним, полностью скрытый близко расположенными деревьями. Последнее, что мне было нужно, – это появление полиции, пока я осматриваю дом. Если бы сейчас я не считался фигурантом дела Уайатта Геллера, то, скорее всего, после чего-то подобного точно стал бы им.
Маленькие затемненные окна подвала были расположены ниже уровня земли. На них были решетки. Мое сердце забилось сильнее. Я полагал, что в решетках на окнах подвала нет ничего необычного, но от их сочетания с тонированными стеклами кровь застыла в моих жилах.
Я посмотрел вниз, на небольшое пространство под окном, посыпанное гравием, и прикинул, пройду я или нет. Мне нужно было заглянуть в подвал. Если я ничего не увижу, то уйду и еще подумаю, стоит ли звонить в полицию. Я предпочел бы сделать это, имея чуть больше информации, а не только давние воспоминания и внутреннее чутье. Насколько мне известно, полиция не слишком хорошо реагирует на такие вещи.
Посмотрев по сторонам, чтобы убедиться, что меня не видно ни с улицы, ни со стороны соседей, я протиснулся в один из колодцев и присел на корточки, чтобы заглянуть в окно, прикрыв от света глаза. Внутри было так темно, что мне пришлось прижаться лбом прямо к решетке.
По ту сторону окна послышалось какое-то движение. Я сильнее прижался лицом к жесткому металлу. Тонированное стекло было похоже на то, что было в подвале Гэри Ли Дьюи – звуконепроницаемое, небьющееся. Господи Иисусе! За стеклом шевельнулась тень – маленькая, похожая на детскую.
Я услышал позади какой-то звук, дернулся, и в этот момент что-то твердое ударило меня по голове. Все погрузилось во тьму…
Мир кружился, цвета́ и свет пробивались сквозь туман крошечными вспышками боли. Я застонал и попытался схватиться за голову, но мои руки оказались связаны. Я уцепился за ускользающее сознание, и выброс адреналина вытащил меня из глубин беспамятства, в котором я находился.
Я приоткрыл глаза и огляделся, сразу же заметив перепуганного мальчика, сидевшего на краю дивана, на котором я лежал. Он был изможден и напуган. Я широко распахнул глаза.
– Уайатт Геллер? – Мой голос сорвался.
Его глаза тоже были широко раскрыты. Он кивнул.
И вдруг откуда-то сверху раздался голос:
– Черт возьми! Приезжай сюда и помоги мне разобраться с этим дерьмом! В моем компьютере достаточно информации, чтобы через пятнадцать минут полиция была у твоей двери. – Он сделал паузу, как будто слушал кого-то на другом конце линии. – Я знаю, что ты мне сказал. Я избавлюсь от этого, только помоги мне! – Он снова замолчал, а потом пробормотал что-то вроде «до свидания» и отключился.
На мгновение воцарилась тишина, а затем я услышал, как он ходит взад-вперед, и узнал стук, который, как я теперь понял, производили ковбойские сапоги.
Немного придя в себя, я потянул за ремни на руках. Голова раскалывалась от боли. Ноги тоже были связаны, и меня уложили на диван в странном положении, отчего сильно болела спина. Я выпрямился, насколько это было возможно, и начал лихорадочно распутывать веревки.
– Помоги мне! – сказал я Уайатту.
– Он сказал, что поднимется наверх всего на секунду. Он убьет меня, если я тебе помогу. И моих родителей тоже…
Я взглянул на лестницу, и по позвоночнику пробежал страх. Я уже бывал в такой ситуации. О боже, я уже бывал в ней раньше! Я постарался унять бешено забившееся сердце и отчаянную потребность освободиться. По опыту я знал: чем дольше мы здесь находимся, тем меньше шансов сбежать.
Человек наверху был застигнут моим присутствием врасплох, и я должен был использовать это преимущество, если мы хотим освободиться. Иначе он придумает план, успокоит собственные нервы, а затем прибудет подкрепление – а может, случится еще что-нибудь, – и у нас не будет ни единого шанса. Я знал. Я знал это лучше, чем кто-либо другой. Это случится сейчас – или через шесть лет. А скорее всего – никогда.
Я снова перевел взгляд на Уайатта.
– Если ты не сделаешь этого, он убьет нас обоих. Помоги мне освободиться, и я помогу тебе выбраться отсюда.
Его трясло так сильно, что дрожали губы.
– Я просто хочу домой…
– Я знаю, Уайатт. Боже, поверь мне, я знаю! Твои родители ждут тебя. Брент и Робин так сильно хотят, чтобы ты вернулся домой! Помоги мне, пожалуйста.
Когда он услышал имена родителей, его губы задрожали еще сильнее, а глаза наполнились слезами.
– Они хотят, чтобы ты вернулся, – повторил я. – Помоги мне, чтобы я мог вернуть тебя домой. Сейчас или никогда, Уайатт. Это наш лучший шанс. Пожалуйста!
Он помедлил еще мгновение, пока я сдерживал дыхание, а затем скользнул ко мне, оглянувшись на лестницу. Я с облегчением выдохнул, повернулся и протянул к нему руки, чтобы он мог распутать узлы.
– Я… я был бойскаутом. Я знаю, как завязывать узлы.
– Это хорошо, Уайатт. Это прекрасно! Только сделай это побыстрее, пожалуйста.
Он возился с путами около тридцати секунд, и вдруг шаги стали громче и дверь наверху лестницы с грохотом распахнулась. Уайатт отскочил от меня, вернувшись туда, где прятался, а я быстро повернулся, запрокинул голову и застонал, как будто только что пришел в сознание.
Перед нами появился мужчина в ковбойских сапогах. Он снял шляпу.
– Очнулся? – заметил он. Его лицо раскраснелось, на светло-голубой рубашке под мышками выступили темные круги пота.
– Кто вы?
– Для тебя это не имеет значения. – Он сделал паузу. – Придется тебя похоронить. Чертовски об этом сожалею! Не надо было тебе совать нос в чужие дела, черт бы тебя побрал! – Он повернулся, провел рукой по редким светлым с проседью волосам и несколько минут расхаживал взад-вперед. Я лихорадочно пытался снять веревку, которой были обмотаны мои руки. – Черт, черт, черт! – пробормотал он.
Я взглянул на Уайатта, и его лицо побелело от страха. Он вжался в диван, словно пытаясь спрятаться под подушками. Его взгляд метался между мной и этим мужчиной.
Веревки ослабли, и я высвободил одну руку, прекратив двигаться в ту секунду, когда он повернулся ко мне.
– Собираешься меня убить?
Я замер. Я уже знал ответ.
– А какой, черт возьми, у меня выбор?
Звук собственного сердцебиения отдавался у меня в ушах. Я должен что-то предпринять, пока сюда не пришел тот, кому он звонил. Возможно, со связанными ногами я смог бы справиться с одним человеком, но не с двумя. Они вырубят меня снова, и на этот раз я не очнусь. Я должен сделать все сейчас, потому что – бог свидетель! – я скорее умру, чем упущу возможность дать Уайатту шанс.
Пытаясь взять пульс под контроль, я представил себе Элоизу – представил ту улыбку, которая была на ее лице, когда призма отражала радугу, отбрасывала цветные блики по комнате, то, как она ловила одну из них рукой. «Если я не выберусь отсюда, если я никогда не узнаю, вернешься ты или нет, продолжай цепляться за радугу, Элли! Держи ее в руках и знай, что я любил тебя до последнего вздоха!» Я прошептал это про себя, надеясь, что чувство, стоящее за моими словами, каким-то образом проникнет прямо в ее сердце.
Внезапно громко грянул гром, и все мы вздрогнули, а мужчина оглянулся на окно. Мой шанс! Я сжал веревку в руке и изо всех сил, какие у меня только были, рванул к нему.
Я всем своим весом навалился на мужчину и застиг его врасплох. Он вскрикнул. Мы упали и сильно ударились, но он принял основную тяжесть падения на себя. Из его груди вырвался громкий стон, а я так быстро, как только мог со связанными ногами, поднялся на колени и обернул веревку вокруг его шеи.
– Беги! – крикнул я Уайатту, собрав все свои силы, чтобы задушить мужчину.
Мне показалось, что боковым зрением я уловил движение: Уайатт побежал мимо меня вверх по лестнице. Боже, пожалуйста, пусть он сбежит! Но я не мог проверить, удалось ли ему. Я боролся за свою жизнь. Мужчина рванул веревку на горле, а я изо всех сил потянул ее вниз, отчаянно стараясь перекрыть ему доступ воздуха. Он был большим и сильным, но я использовал силу своих рук и бедер – силу, которую приобрел, поднимая камни, спускаясь в каньон и возвращаясь наверх, как будто я готовился к этому моменту всю свою жизнь.
Казалось, мы боролись целую вечность, и я молился, чтобы мне удалось удерживать его достаточно долго, чтобы Уайатт смог выбраться отсюда. Мои руки были напряжены так сильно, что дрожали от усталости. В какой-то момент мой противник рванулся, отбросил меня назад и навалился на меня, одерживая верх. Я перевел взгляд на диван. Уайатт ушел. Слава богу, слава богу! Сумел ли он выбежать на улицу? Добрался ли до соседнего дома?
От осознания того, что мальчика здесь больше нет, мое тело и воля снова окрепли, и я издал гортанный вопль, подтянул связанные ноги и ударил коленями в мягкий живот мужчины. Он издал отвратительный булькающий звук и слегка отстранился. Но когда я попытался высвободиться из-под него, он занес кулак и саданул меня по лицу. Перед глазами поплыли звезды, я ударился головой о бетонный пол. На мгновение показалось, что я снова потеряю сознание, но я удержался, собрал последние силы и, схватив его за рубашку, притянул к себе, а затем оттолкнул в сторону, чтобы ударить. Удар, который я нанес, вышел небрежным и неэффективным, потому что мы оба двигались, но я замахнулся снова и попал ему в лицо, услышав отвратительный звук ломающейся кости. Брызнула кровь, он вскрикнул, и внезапно послышались шаги. Хлопнула открывающаяся дверь, сверху раздались громкие крики.
Рядом с нами внезапно оказались двое молодых чернокожих мужчин. Они закричали и оттащили от меня мужчину, удерживая его, а я свалился на пол, хватая воздух ртом.
– С мальчиком все в порядке, – сказал один из парней, обращаясь ко мне.
Пожилой мужчина безуспешно сопротивлялся. Его силы были на исходе, и воля, очевидно, тоже. У него на шее – там, где я пытался его душить, – проступила ярко-красная отметина, а выражение его лица стало потрясенным.
– Полиция уже в пути.
После этих слов мужчина предпринял последнюю попытку сбежать, но тщетно: двое державших его парней комплекцией напоминали полузащитников. Вдалеке я слышал вой сирен, а за маленьким окном – тихую дробь дождя.
Я чувствовал, что по щеке течет кровь, и знал, что один глаз заплыл, но мне было все равно. Помощь была уже рядом!
– Мальчик в безопасности, – повторил один из парней. – Он с моей девушкой.
Я слабо улыбнулся и поднял вверх большой палец. Это было все, что я смог сделать.
Дождь барабанил в окна больничной палаты. Его шум заглушал шум и суету в коридоре, за дверью. Я откинулся на подушку, наслаждаясь возможностью остаться наедине со своими мыслями – впервые с тех пор, как врачи скорой подняли меня по лестнице из подвала. Тот дом, как я узнал позже, принадлежал Нилу Хардигану, ныне находящемуся под стражей в местном отделении полиции.
От всего, что произошло после того, как я зашел в хозяйственный магазин Сэла, голова шла кругом. Мне было трудно поверить, что это случилось на самом деле, а не было странным, нечетким, наполовину реальным сном. И все же радость, охватившая меня при мысли, что Уайатт Геллер сейчас дома, была вполне реальной. Когда утром его родители вошли в мою палату, они не могли вымолвить и слова. Его мать обнимала меня так долго и крепко, что моему избитому телу стало больно, но это не имело значения. Их сын вернулся! Мне не посчастливилось воссоединиться с родителями, но ему повезло. Уайатт пережил это, и я смог ему помочь. Это стало лучшим утешением.
Нас привезли в больницу вместе, и позже я узнал, как все было. Уайатт поднялся по лестнице, отпер входную дверь и выбежал на улицу, отчаянно размахивая руками, – слишком напуганный, чтобы кричать. В этот момент три студента колледжа возвращались домой после игры в баскетбол в соседнем дворе и проходили по другой стороне улицы. Увидев мальчика, они остановились. Девушка осталась с ним и вызвала полицию, а двое ребят побежали в дом, чтобы помочь мне. Как только они бросились ему навстречу, Уайатт обрел дар речи и рассказал им, как меня найти.
– У хорошего парня связаны ноги, – снова и снова, как мантру, твердил он.
В тот самый момент, когда Уайатт выбежал на подъездную дорожку, к дому подъехала машина – скорее всего, тот самый человек, которому звонил Нил Хардиган. Но когда к автомобилю побежали ребята из колледжа, машина быстро сдала назад и умчалась прочь. Полиция, используя данные, полученные из компьютера Нила Хардигана, позже арестовала и этого человека: он как раз грузил в машину вещи, собираясь скрыться.
Детективы также намекнули, что данные с жесткого диска, хранящегося в доме Нила Хардигана, позволят не только упрятать его за решетку на очень долгий срок, но и выявить группу педофилов, действующих в этом районе. Там была информация и о Гэри Ли Дьюи. Тот не хранил у себя дома ничего подобного, но Нил хранил, и властям очень повезло, что его арестовали. По всему Восточному побережью были арестованы люди, связанные с ними обоими.
Накануне меня подробно допросили, и я узнал, что журналисты всю ночь дежурили у входа в больницу. Это было нереально и так знакомо…
Дверь открылась, и вошел Джордж с пакетом в руках. Он пристроил его на столик рядом с кроватью и, положив руку мне на плечо, очень нежно сжал его. Накануне вечером я видел его и Доминика лишь мельком. Они выглядели ошеломленными и притихшими. Слезы выступили у Джорджа на глазах, и он сказал:
– Ты уже во второй раз сбегаешь из подвала и попадаешь в больницу. Давай остановимся на этом. Что скажешь?
Я рассмеялся и от души согласился.
– Как ты себя чувствуешь?
Я слегка поморщился, разминая шею.
– Хочу отсюда выбраться.
Джордж улыбнулся.
– Медсестра сказала, что доктор принесет документы о твоей выписке через несколько минут.
Я кивнул, глядя на пакет:
– Что это?
– Не знаю. На сестринском посту сказали, что это оставили для тебя.
Я поднял брови.
– Хм…
Я взял пакет в руки и заметил: на нем написано только имя. Он казался таким легким, что я даже засомневался, есть ли что-нибудь внутри. Положив его на колени, я развязал бечевку и снял коричневую обертку. Внутри оказалась простая белая коробка, и я осторожно поднял крышку. Там, поверх белой оберточной бумаги, лежала сложенная записка. Я открыл ее и прочитал единственную строчку, а затем – еще раз: «Габриэлю, искателю красоты, спасителю душ».
Мое сердце забилось быстрее. Я отложил записку и развернул упаковочную бумагу, чтобы, наконец, увидеть то, что было бережно спрятано в гнездышке из ваты.
Я сдавленно ахнул, вынимая Элоизу, леди нарциссовых полей, и с удивлением повертел ее в руках, изучая со всех сторон. Фигурку кропотливо собрали заново – кусочек за кусочком, осколок за осколком, – и теперь она снова была целой, хотя и не идеальной. Крошечные трещинки были повсюду, кое-где недоставало деталей – от пальцев ног до волос, но каким-то образом… каким-то образом она стала еще красивее.
Элли! Боже мой, Элли!..
Я положил куклу обратно в мягкое гнездышко и снова взял записку, пробегая глазами по каждой черточке и изгибу почерка Элли. Я не видел его раньше, но теперь знал, как он выглядит, и жадно изучал его, отчаянно желая понять еще одну частичку ее натуры.
– Элли? – тихо спросил Джордж.
Я только кивнул, а через минуту поднял на него глаза.
– Джордж, а что, если она не вернется?
Его глаза были полны болезненного сочувствия. Джордж долго молчал, и я подумал, что он уже не ответит на мой вопрос. Но наконец он произнес:
– Тогда, я думаю, ты должен ценить тех, кто остался.
Меня охватила щемящая грусть. Всепоглощающая любовь, которую я все еще испытывал к Элли, нахлынула на меня, смешавшись с мириадами эмоций, которые я испытал за последние двадцать четыре часа. Я хотел большего, чем просто куклу. Я хотел ее! Я скучал по ее улыбке, по ее доброте, внутренней красоте, глубокому уму, нежной коже, по ее телу, прижимавшемуся ко мне каждую ночь… Я так долго был этого лишен, а потом так быстро обрел снова!.. Мне не хватало прикосновений. Ее прикосновений. Но в тот момент ее не было рядом, и я испытал невыносимую боль.
Я обхватил голову руками. Джордж сжал мое плечо, и его присутствие успокоило мое сердце. Я заплакал.