Что бы ты ни делал, делай это от всего сердца.

ЭЛЛИ

Первые несколько дней я только и делала, что плакала. Когда я вошла в свою квартиру, она показалась мне нереальной – как будто это место существовало в другой жизни. В некотором смысле так оно и было.

Боль от расставания с Габриэлем была настолько острой, что казалась практически физической, и я чувствовала себя так, как будто мое тело и душу придавило тяжелым камнем. У меня болело все: и тело, и кости, и душа. Где-то глубоко я знала, что сделанное было правильным для нас обоих, но это не означало, что это не было мучительно.

Мне стало страшно и невероятно одиноко, и я решила, что ничего не получится. Но, сидя у окна в темной спальне Габриэля и слушая его тихое дыхание, я понимала, что мне придется бороться в одиночку. Я была потеряна, и единственным человеком, который мог меня спасти, была я сама. Прятаться за Габриэля – как физически, так и эмоционально – вместо того, чтобы встретиться с миром лицом к лицу, было нечестно по отношению к нам обоим.

И я должна была дать ему возможность выбрать Хлою, ведь она – та женщина, с которой ему суждено было быть, если бы жизнь сложилась иначе. Я снова представляла их вместе – такими, какими они были в тот день на ярмарке в Морли: счастливыми и красивыми, – и в глубине души понимала, что лишать его возможности вести такую жизнь эгоистично. Я любила Габриэля, его сердце и душу, и беспокоилась о его счастье больше, чем о своем. Я хотела для него самого лучшего, даже если и не со мной. И все же это было как острый нож, попадающий точно по цели, – представлять, как он любит ее, и его руки скользят по ее телу так же, как когда-то по мне, представлять их женатыми, с милыми детишками с каштановыми волосами. Я крепко зажмурилась, отгоняя это видение. Мне не стоит зацикливаться на таких вещах.

Приехав домой, я позвонила квартирной хозяйке, чтобы поблагодарить ее за терпение и сообщить, что я оплатила просроченную арендную плату, – отправила по почте чек на сумму за два месяца, чтобы не быть должной. За свою работу в офисе каменоломни я получила зарплату всего за три недели, и мне нужно было убедиться, что у меня достаточно денег, чтобы забрать машину из гаража и купить продукты, пока я не найду другую работу. При мысли о счетах и поиске работы на меня накатила новая волна страха и одиночества, но я была полна решимости что-то придумать.

Я должна это сделать. Боже, я должна! Если Габриэль чему-то меня и научил, так это тому, что жизнь не должна быть наполнена болью и сомнениями. Во мне есть что-то прекрасное – Габриэль показал мне и это. Мне просто нужно понять, что это такое, и найти способ полюбить себя.

Вся моя жизнь перевернулась с ног на голову, и я не знала, за что ухватиться, чтобы не упасть. Я и понятия не имела, как сориентироваться. И поэтому ухватилась за единственное, что было в моей жизни надежным, – за Габриэля. Я стала эмоционально зависима от него, и это было вредно для нас обоих. Каждая мелочь вызывала у меня сомнения, причиняла боль и заставляла постоянно чувствовать сомнения, которые, возможно, даже не имели под собой реальной почвы. Я перестала понимать, что происходит, и в глубине души знала, что моя исступленная любовь-зависимость в конечном счете станет для Габриэля тюрьмой. Я любила его слишком сильно, чтобы приговорить ко второму пожизненному заключению. Одно он уже пережил. Уйти от него было самым сложным решением в моей жизни, но оно было правильным. Я знала, что это правильно.

После пары дней отчаяния, когда я позволяла себе тонуть в боли, я встала и прибралась в квартире, вычистив каждый уголок и ненадолго открыв окна, чтобы проветрить, впустив в помещение холодный осенний ветер. Я позвонила в гараж, где стояла моя машина, и сказала, что заеду за ней. Затем надела кроссовки и куртку и прошла пешком три километра. Я проснулась с болью в шее, и она усиливалась при ходьбе. К тому же немного побаливала нога, и я шла все медленнее. Но, несмотря на боль, мне нравилось это активное движение, а свежий воздух приятно наполнял легкие. Когда я вошла в маленький офис при гараже, в нос ударил запах кофе и моторного масла, отчего внутри сразу стало тепло. Сидевший за стойкой администратора Рикки приветливо улыбнулся.

– Только посмотрите, кто это! Выглядишь великолепно!

Я улыбнулась в ответ, а он вышел из-за стойки и быстро обнял меня.

– Привет, Рикки! Большое спасибо, что подержал мою машину у себя! Прости, что я так долго добиралась.

Он покачал головой, возвращаясь за стойку, порылся в ящике, вытащил ключ с моим именем, написанным на большой бирке, и протянул его мне.

– Когда я сказал отцу, что ты придешь, он велел не брать с тебя плату. Сказал, что ты и так достаточно натерпелась.

Я удивленно моргнула.

– Спасибо! О, я… Ну, я не могу…

– Можешь. И – серьезно – убирайся отсюда, пока мой упрямый папаша не передумал. – Он рассмеялся, и волна тепла разлилась у меня в груди. Я прижала руку к сердцу, как будто желая почувствовать исходящее изнутри тепло.

– Спасибо тебе, Рикки! Я не могу передать, как много это для меня значит. Я… Ты поблагодаришь своего отца от меня?

– Конечно. Твоя машина в конце парковки слева. Береги себя, ладно?

Я кивнула, изо всех сил стараясь сдержать слезы.

– Обязательно.

И именно это я имела в виду. По крайней мере, собиралась сделать для этого все, что в моих силах.

Сев в свою машину, я повернула ключ в замке зажигания и прислушалась к тому, как легко заводится мотор. Откинула голову на спинку сиденья и почувствовала благодарность. Деньги, которые сэкономили мне Рикки и его отец, сейчас так много для меня значили!

По дороге домой, проезжая через центр города, я заметила рекламную вывеску, обещающую скидку в десять долларов на педикюр в салоне, куда я заходила, когда у меня было немного лишних денег. Время от времени я позволяла себе такую небольшую расточительность. Конечно, сейчас у меня не было лишних денег, но я припарковала машину через дорогу, разминая затекшую шею. Боже, это так чудесно – сидеть в массажном кресле и держать ноги в теплой воде! Я с тоской посмотрела на витрину салона, как будто шла по пустыне и наткнулась на пышный зеленый оазис.

Мне не следовало тратить двадцать пять долларов на то, в чем не было необходимости, но… я ожидала, что мне придется заплатить двести пятьдесят за машину, а теперь они лежали у меня в кармане. Разве Рикки и его отец будут возражать, если я потрачу немного денег на себя – на то, чтобы себя побаловать? Только это, и ничего больше!

Я перешла через дорогу и вошла в оживленный салон. Лин Май поздоровалась со мной, не отходя от своего места за маникюрным столом, где обрабатывала электрической пилочкой акриловые ногти пожилой женщины.

– Давно не виделись, Кристал! Хочешь сделать педикюр?

– Привет, Лин! Да, но, похоже, у тебя все занято.

– Не-а. Следующая запись отменена. Присаживайся. – Она кивнула на большое черное массажное кресло в конце зала. О, райское блаженство! Я подошла к нему, и эта миниатюрная девушка с длинными черными волосами вежливо улыбнулась мне и начала наполнять таз теплой водой с пеной. Я села, включила массаж спины и со вздохом погрузила ноги в воду.

– Какого цвета? – спросила Лин, имея в виду лак для ногтей. Я закрыла глаза.

– Мне все равно. Выбери сама.

Она тихо хихикнула.

– Сама?

Я улыбнулась, не открывая глаз:

– Да.

Когда она начала втирать скраб в мои ступни и икры, боль в груди усилилась так, что я чуть не задохнулась. Я представила, как прекрасные руки Габриэля скользят по моей коже, и на секунду тоска по нему стала такой невыносимой, что я не знала, смогу ли дожить до следующей секунды. Я сосредоточилась на дыхании, и через несколько минут приступ миновал, а я снова почувствовала, что в состоянии себя контролировать.

Я прислушивалась к болтовне и суете в салоне, а мои мышцы расслаблялись под воздействием массажа. Телефон здесь звонил непрерывно, и иногда на него отвечали, но в основном, казалось, нет.

– У вас что, нет никого, кто отвечал бы на звонки? – спросила я девушку, сидевшую на низком табурете у моих ног.

Она покачала головой:

– Нет. Лин хочет кого-нибудь нанять, но слишком занята.

Меня охватило волнение.

– У меня есть соответствующий опыт.

Она посмотрела на меня:

– Да? – и повернулась к Лин: – Лин, эта девушка хочет отвечать на телефонные звонки.

Та как раз прощалась с клиенткой, и они обе встали. Лин попыталась выпрямиться, и когда стол перестал закрывать ее тело, я поняла, что она беременна. Мои глаза распахнулись от удивления.

– Правда? Кристал, тебе нужна работа? – Она подошла к моему креслу и встала рядом, положив руку на спинку.

– Да. Я бы с удовольствием вышла на работу. У меня есть соответствующий опыт. Недавно я работала в каменоломне в Морли. Могу показать рекомендации.

– Хм… Хорошо. Приходи завтра, и мы попробуем.

Внутри меня поселилось беспокойство, но я улыбнулась и кивнула. Я могу это попробовать! Эта возможность сама свалилась мне на голову, как будто была предначертана судьбой.

Когда Лин удалилась, я прошептала маникюрше:

– Какой у нее срок?

– Осталось восемь недель.

Я затаила дыхание. О, боже милостивый! Ее крошечное тельце уже не могло стать больше, чем было сейчас.

Вернувшись в салон на следующий день, я очень нервничала, но примерно через час разобралась с телефонной системой, принимала сообщения и вела запись, как будто занималась этим не один месяц. Здесь было очень оживленно, и кто-то постоянно заходил, но я свыклась и с этим.

С каждым часом я чувствовала себя все увереннее, и когда в три пополудни Лин велела мне пройти в подсобку и подписать документы о приеме на работу, от счастья у меня закружилась голова, и первой мыслью стало «Я должна позвонить Габриэлю и рассказать ему!». Но затем реальность вернулась, заставив меня оступиться и с грустью прикрыть глаза. Я зашла в туалет, чтобы прийти в себя, прежде чем отправиться в дальнюю комнату, которая служила Лин кабинетом.

– Лин, прежде чем заполню эти бумаги, я должна тебе кое-что сказать.

– Что?

– Ну, на самом деле меня зовут не Кристал. Я Элоиза. Коротко – Элли.

Она внимательно посмотрела на меня и, наконец, кивнула.

– Вот и славно! В любом случае Элли звучит лучше.

Короткий смешок застрял у меня в горле. Боже, я на это надеялась! Я действительно на это надеялась.