Прекрасное случается тогда, когда его меньше всего ожидаешь.

ЭЛЛИ

Хлоя провела выходные в Морли, и у нее было время осмотреть местные достопримечательности. В тот вечер перед ужином она зашла попрощаться и поблагодарить Габриэля за уделенное время.

Я покинула гостиную, чтобы дать им поговорить наедине, а когда вернулась, они обнимались. Хлоя стояла лицом ко мне, и я увидела на ее лице выражение печали. Ее глаза были крепко зажмурены, и какое-то мгновение я просто наблюдала. Приступ ревности заставил меня почувствовать себя ничтожеством. Я отвернулась. Когда они отпустили друг друга, Хлоя заметила меня, подбежала и тоже заключила в объятия.

– Элли, мы не смогли провести достаточно времени вместе. В следующий раз?

Она отступила и взяла мои руки в свои, сжала их и улыбнулась.

– Ты вернешься? – спросила я.

– О, определенно! Я собираюсь лично вручить вам экземпляр журнала с публикацией моей статьи, когда она будет напечатана. – Ее улыбка стала шире. – Хочу, чтобы Габриэль мной гордился.

Я улыбнулась в ответ:

– Уверена, так и будет.

Она немного поколебалась, стала выглядеть немного неуверенной.

– Я поговорила с Домиником о том, что он сделал. Думаю, он сильно расстроен.

– Хлоя, все хорошо. Правда.

– Это нехорошо! В этом нет ничего хорошего. Я просто… я хотела бы помочь.

Я улыбнулась ей:

– Ты помогла мне, став моим другом.

Ее улыбка была широкой и заразительной.

– Позвони мне, если захочешь поговорить, ладно? Если тебе понадобится, чтобы я тебя выслушала. У Гейба есть мой номер.

У Гейба.

– Я позвоню.

Она снова улыбнулась.

– Ладно, хорошо. Береги себя!

– Ты тоже, Хлоя.

Она повернулась к Габриэлю, приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.

– Еще раз спасибо! – прошептала она. В ее тоне было столько чувства, что я, находясь рядом, ощутила неловкость.

«Элли, он любит тебя», – напомнила я себе.

«Только потому, что не встретил Хлою первой», – упрекнул меня тихий насмешливый голосок внутри. Я постаралась не обращать на него внимания.

Я нисколько не винила Хлою за то, что она, очевидно, испытывала к Габриэлю привязанность, может быть, даже любовь. Она знала то же, что и я: он пережил шесть лет ада, окружив себя любовью. Надеждой. Насколько сильным должен быть разум, насколько прекрасным – сердце, чтобы так держаться? Чтобы снова и снова выбирать любовь вместо страха? Конечно, ему повезло, что у него было так много любви, на которую он мог опереться. Не всем так везло. С другой стороны, у меня было чувство, что Габриэль использовал бы любой проблеск любви – надежды, – чтобы остаться сильным. Таким уж он был.

Габриэль. Мальчик, который не позволял себе забыть, что такое любовь. И я – девочка, которая старалась этого не помнить.

В тот вечер мы приготовили ужин – полуфабрикат лазаньи, которую просто невозможно было испортить, хотя, если бы ее оставили на меня, мне бы, наверное, удалось и это. Мы съели ее в патио. Вечерами становилось прохладно, поэтому Габриэль включил обогреватель, и мы поставили его рядом со столом.

Прибравшись на кухне, мы устроились на диване и посмотрели какое-то шоу, но я решила лечь пораньше, так как завтра меня ждал первый рабочий день в каменоломне, и я хотела как следует выспаться. Я тоже немного нервничала. Что, если я не смогу освоиться и опозорюсь?

За всю свою жизнь я работала только на двух работах. Переехав из дома отца, чуть больше года трудилась в кинотеатре, но не могла позволить себе ничего большего, чем снять крохотную комнатку по объявлению в газете. Когда я туда попала, то поняла, почему никто до меня на нее не польстился: у хозяйки было двадцать пять кошек, и все помещение пропахло рыбой и грязными лотками. Это было единственное жилье, которое я могла себе позволить, но это было лучше, чем оставаться в отцовском доме, поэтому я согласилась.

На следующий год случайные приятели познакомили меня с Кайлой, и она рассказала о «Платиновой жемчужине». Конечно, мне не хотелось раздеваться перед кем попало, но я смогла накопить пятьсот долларов на машину, внести залог за собственную квартиру и выбраться из кошачьей конуры. Так что теперь мой опыт работы включал в себя подметание попкорна и скольжение в обнаженном виде по шесту.

Я легла в постель, но не смогла заснуть и, проворочавшись двадцать минут, встала, чтобы открыть окно. Вдыхая свежий ночной воздух, я опустилась на колени и, опершись о подоконник, несколько секунд смотрела вверх – на чистое, усыпанное звездами небо, пытаясь впитать в себя красоту, ведь казалось, что это давалось Габриэлю так легко. Вместо этого красота ночи показалась мне какой-то болезненной и заставила ощущать еще бо́льшую пустоту внутри.

Вздохнув, я закрыла окно и как можно тише проковыляла из своей комнаты в гараж. Там был Уильям, гладкий и белоснежный, и от его смеющегося лица на душе стало немного легче.

Я провела пальцем по его голове, в очередной раз удивляясь: всего месяц назад он выглядел совсем иначе. Как быстро Габриэль вдохнул жизнь туда, где, казалось, ее не было вообще! Мне казалось, что я почти знаю этого крошечного мальчугана, как будто он может обладать какой-то индивидуальностью. Я вздохнула.

– А вдруг у меня ничего не получится завтра? Вдруг я выставлю себя дурой?

Уильям продолжал улыбаться и смотреть на меня с одобрением. Я выдохнула.

– Ну конечно, ты бы так и сказал!

Я услышала тихий шорох и, быстро обернувшись, увидела Габриэля, стоящего в дверном проеме в футболке и свободных спортивных штанах, прислонившись бедром к косяку, и с любопытством наблюдающего за мной. Я почувствовала, как жар разливается по шее, и засмеялась, издав смущенный звук, в основном похожий на вздох. Габриэль улыбнулся. Я отвернулась, чувствуя, как жар поднимается от шеи к щекам.

Я почувствовала, что Габриэль подошел ко мне сзади. Он провел ладонями по моим рукам, поцеловал в макушку.

– У тебя все получится.

Я повернула голову в сторону, но не оглянулась на него.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что ты умная и всему можешь научиться.

«Ты умная и всему можешь научиться».

«Элли, ты такая хорошая, умная девочка! Не забывай об этом, ладно? Что бы ни случилось, не забывай об этом».

Я почувствовала острую боль в сердце и отвергла эти слова, не желая думать о них – или о той, от кого они исходили, – не тогда, когда я и так чувствовала себя уязвимой.

Я снова положила руку на голову Уильяма и почувствовала, как Габриэль прижимается к моей спине. Боль поднялась внутри так внезапно, что откровенность сорвалась с языка.

– Я всегда делала вид, что сделана из камня, но на самом деле мне кажется, будто я из песка и могу рассыпаться в любую секунду.

Я чувствовала это так долго, так долго… и это причиняло боль.

Габриэль обнял меня сзади, как в тот день, когда я испортила ужин. Обнял и положил свою руку поверх моей на голову Уильяма.

– Но именно из песка и состоит твердый камень, Элоиза! Песок, и давление, – он слегка сжал меня, все еще держа за руку, – и время. Вот и все, любовь моя! Только песок, давление и время.

Я позволила словам течь сквозь меня, отчаянно желая ощутить давление – любовь – его объятий, которые помогли бы мне обрести уверенность в себе – такую, как у него. Меня беспокоил вопрос времени. Как долго? Сколько времени пройдет, прежде чем я почувствую себя уверенной и компетентной? Сколько времени пройдет, прежде чем я перестану притворяться?

Габриэль преподал мне так много уроков, и все они были для меня важны, потому что он честно их усвоил. Слова, которые он произносил, были не просто словами – это была истина, которую он заслужил собственной болью и страданиями.

Просто песок, и давление, и время.

– Я пыталась смотреть на звезды, – пробормотала я через мгновение, желая, чтобы он знал, что я прислушиваюсь к каждому его слову. Я хотела, чтобы он понял, что я восхищаюсь им больше всех остальных, даже если мне не всегда удается воплотить его слова в жизнь так, как это делал он. – Я пыталась оценить окружающую меня красоту, но мне кажется, что я делала это неправильно.

Габриэль выдохнул, и выдох перерос во вздох.

– Благодарность – это не пластырь, Элли. Тебе все равно нужно прожить свои эмоции, чтобы справиться с ними. Благодарность нужна для того, чтобы сделать их терпимыми. Иногда она помогает продержаться весь день, а иногда заставляет просто двигаться от одного момента к другому. Вот и все.

– Похоже, я искала именно пластырь, – призналась я, пытаясь придать своему тону немного веселья.

Он усмехнулся, и от этого у меня на душе стало тепло.

Мы оба на мгновение замолчали.

– Ты, наверное, думаешь, что я сошла с ума. Беседую здесь со статуей!

– Нет. Они хорошие слушатели. Но и я тоже, – пробормотал он мне в волосы, притягивая к себе так, чтобы прижаться всем телом. – Почему ты так строга к себе? Ты не обязана такой быть!

Я не знала, что на это ответить, и поэтому просто улыбнулась, глядя на него снизу вверх.

– Спасибо!

Габриэль кивнул. Его взгляд скользил по моему лицу, как будто он пытался прочитать мои мысли. Наконец он просто поцеловал меня, а затем взял за руку и повел обратно в дом, где я легла в постель и заснула.

⁂

На следующее утро я приступила к работе. Джордж вручил мне инструкцию к телефонной системе, вышел за дверь и направился в сторону карьера. Было слышно, как заводятся грузовики – все выполняли свои обязанности.

Габриэль тихо рассмеялся, заметив мое удивление, и сказал:

– Сейчас вообще никто не отвечает на поступающие нам звонки. Если ты ответишь хотя бы на половину, нам уже будет легче.

Я понимала, что он говорит так лишь для того, чтобы меня подбодрить, но это сработало. И как только он ушел в свою мастерскую, я открыла инструкцию и начала разбираться.

Доминик пришел около половины десятого, и мое сердце подпрыгнуло от волнения, но он просто натянуто улыбнулся и скрылся в своем кабинете. Никаких извинений – ничего.

День пролетел быстро. Я осваивалась, отвечала на звонки – пропустила всего несколько и на паре повесила трубку – и не успела опомниться, как в дверях появился Габриэль. Он спросил, не хочу ли я пообедать, а через несколько часов заехал за мной, чтобы отвезти домой.

Посмотрев на меня из кабины пикапа, Габриэль широко улыбнулся:

– Тебе понравилось?

Я кивнула с чувством выполненного долга и почувствовала себя счастливой.

Неделя пролетела незаметно. Но, хотя я и стала лучше справляться со своей работой, разобралась, как пользоваться факсом и копировальным аппаратом и научилась назначать встречи с помощью онлайн-календаря, холодность Дома портила все удовольствие. В дополнение к тому, что он не разговаривал со мной, он буквально отворачивался, если мы пересекались в маленькой комнате отдыха, куда я заходила выпить кофе, или делал вид, что не слышит, если я задавала ему вопрос. Я пыталась не обращать внимания на такое детское поведение, но чувствовала, что он испытывает ко мне крайнее презрение, и мне было трудно на это не реагировать. Я решила ничего не говорить Габриэлю, надеясь, что Доминик устанет от своих выходок, которые больше пристали мальчишке на школьном дворе, и бросит это занятие.

Габриэль каждый вечер заезжал, чтобы забрать меня из офиса, и я, когда могла, убегала в его мастерскую, чтобы наблюдать, как эти прекрасные руки обрабатывают кусок камня, ведь я знала: то, что поначалу не представляло собой ничего особенного, скоро станет чудом.

Наблюдая за тем, как его руки скользят по камню, я вздрагивала, представляя, каково это – почувствовать их на своей коже.

Вечерами, после ужина, мы целовались на диване, как подростки, и я мысленно уговаривала его запустить руку мне под футболку, раздеть, прикоснуться к моей коже, высвободить с трудом сдерживаемое желание, которое казалось мне пылающим внутри адом. Но каждый вечер он отстранялся, и, хотя его возбуждение было очевидным, я говорила себе, что он просто не готов.

В эту пятницу после работы Габриэль отвез меня к врачу. Тот осмотрел мою ногу и заключил, что гипс можно снять. Скинув этот тяжелый груз, я громко рассмеялась, воскликнув:

– Свобода! – И Габриэль улыбнулся через всю комнату.

– Теперь ты можешь в буквальном смысле встать на ноги, – сказал он.

Я заулыбалась, но от его слов меня пронзило чувство неуверенности и страха.

По дороге домой мы купили шампанского, чтобы отпраздновать мою вновь обретенную независимость, и собирались заказать на ужин пиццу.

Я была счастлива, что мне уже не нужно волочить ногу, которая казалась вдвое тяжелее второй, но в то же время мне было немного грустно. Он был прав. Я в буквальном смысле встала на ноги. У меня больше не было реальной причины находиться в доме Габриэля. Я на время отбросила эту мысль – хотела провести с ним эти выходные, даже если они и были последними.

Едва переступив порог, я сказала Габриэлю, что собираюсь побрить ногу. Увидев ее в ярком свете кабинета врача, я осознала, что давно пора было это сделать. На самом деле, обеим ногам не помешало бы немного внимания. Я уже несколько недель особо не заботилась о своей внешности. Это был приятный отдых от постоянного ухода за собой, которым мне приходилось заниматься, работая стриптизершей, но об этом я сейчас тоже не хотела думать. Я брилась не для эстетики. Я брилась, потому что, честно говоря, мои ноги чувствовали себя отвратительно.

– Позволь я помогу, – предложил Габриэль.

Я рассмеялась:

– Побрить мне ноги?

Он криво улыбнулся:

– Да.

Я пожала плечами:

– Если хочешь.

Мы засиделись за ужином и выпили пару бокалов шампанского. Габриэль смеялся, потому что я пару раз вставала и разминала мышцы, ковыляя на месте. Просто потому, что могла это сделать, и потому, что мне нужно было укреплять мышцы. Я поклялась, что никогда больше не буду принимать свое тело как должное.

Когда мы прибрались на кухне, Габриэль потянул меня за руку:

– Пойдем!

Я последовала за ним в его спальню, разглядывая простую мебель, книжные полки, заставленные книгами, маленький письменный стол с открытым ноутбуком, застеленную темно-синим покрывалом кровать и стопку подушек у изголовья.

Габриэль повел меня прямиком в уборную, где стояла большая ванна. Он включил воду, а я присела на бортик, закатала штаны для йоги и свесила ноги вниз. Я рассмеялась:

– Это определенно то, чего я не делала никогда.

Габриэль усмехнулся, закатал джинсы и встал на колени в ванне. Я снова рассмеялась.

– Твои джинсы намокнут.

– Мне все равно. Сядь поудобнее! Позволь мне тебя побаловать.

Я прислонилась к стене, наблюдая, как он снимает упаковку с новой одноразовой бритвы и намыливает руки, и вздохнула. Простое ощущение того, что я опускаю ноги в теплую воду и расслабляюсь, было таким приятным! Он осторожно намыливал ногу, а я смотрела, как его руки скользят по моей коже. Я не могла не думать о том, какую работу он проделал. Должно быть, именно так чувствуют себя щенки, кролики и ангелы. О них заботятся. Берегут. В них вдыхают жизнь. Вот что, должно быть, случается со всеми этими цветами, листьями и вьющимися лозами, которые раньше были квадратными глыбами камня. Они освобождаются. Обновляются. Становятся прекрасными в его умелых руках.

Я сглотнула, и момент, когда его руки скользнули вниз по моим ногам, нежно массируя их, внезапно показался мне таким острым, таким интимным, таким эротичным, что я не смогла сдержать стон. Я увидела, как у Габриэля дернулся кадык, – он тоже сглотнул. Выражение его лица было таким сосредоточенным, он был так сконцентрирован на том, что делал!

Взяв в руки бритву, он взглянул на меня, и его зрачки слегка расширились. Мне пришло в голову, что это был не просто первый раз, когда он прикасался руками к моей коже. Это был первый раз, когда он прикоснулся к женщине. Нежность разлилась в моей груди, когда я увидела, как медленно он проводит бритвой по моей ноге. У меня перехватило дыхание.

Бритва мягко скользила по коже, а его пальцы следовали за ней, стараясь не пропустить ни одного участка. Его джинсы промокли на коленях, но он, казалось, этого не замечал. В воздухе поднимался пар, и я поняла, что ко мне не прикасались так никогда. Ни разу. Никогда. Лаская. Любя.

Габриэль сполоснул бритву и повертел выбритую ногу из стороны в сторону, оценивая свою работу так, как делал это, когда работал над скульптурой. Его пальцы скользнули к моим лодыжкам, а затем вниз, к ступням, и его руки начали с любовью массировать меня. Это было так приятно, что я снова застонала, на этот раз дольше. Габриэль посмотрел на меня слегка остекленевшими глазами.

– Ты такая красивая, Элоиза! Каждая сантиметр твоего тела. – Он снова провел пальцем по моей лодыжке и вверх по изгибу стопы. – Ты – произведение искусства.

Произведение искусства.

Мне и раньше говорили, что я красива. Мне говорили, что я великолепна, сексуальна, неотразима, но почему-то я никогда не позволяла этим словам проникать в мою душу. Это были просто слова, которые словно бы оседали на коже. Но я чувствовала, как слова Габриэля проникают сквозь мои поры в кровь, проникают глубоко в кости. Прямо в душу. Я принимала его речь как благословение. А ведь он говорил всего-навсего о моей лодыжке!

Бабочки порхали у меня в животе, одежда казалась мне слишком тесной, а кожа – слишком чувствительной. При каждом движении футболка задевала соски, отчего они казались напряженными и болезненными. Внутри меня вибрировал ритм возбуждения, а нижнее белье стало мокрым и слишком тесным.

– Габриэль, – прошептала я. Я хотела, чтобы он меня поцеловал. Хотела, чтобы он нырнул в этот омут, наклонился надо мной и поцеловал, а потом подхватил на руки и отнес в постель, но я не знала, как попросить.

Казалось, он тоже возбужден, так почему же он ничего не сделал? Ему не нужно было задаваться вопросом, принимаю ли я противозачаточные. Он узнал обо мне все, пока ухаживал за мной, пока я была слишком больна, чтобы заботиться о себе. Что это было? Что его останавливало? Он беспокоится, что я могу быть нечиста? Спала с мужчинами из клуба? Запятнана? Я совершала много глупых поступков в своей жизни, но никогда не пренебрегала безопасностью. Мне нужно убедить его в этом?

Или он колеблется из-за собственной неопытности? Боится, что я скажу «нет», и он не будет знать, что делать?

Он провел намыленными руками по другой моей ноге, а затем подступился с бритвой и к ней. От внезапно нахлынувшего возбуждения мне захотелось выгнуть спину, и я подумала, что могла бы просто сама соскользнуть в воду и его поцеловать. Однако меня охватила неуверенность, и поэтому я сидела неподвижно, пока он не закончил. Габриэль ополоснул мои ноги, встал и выбрался из ванны. С его насквозь промокших штанов на коврик капала вода.

Он схватил полотенце и, когда я вынула ноги из ванны и свесила их через бортик, вытер их насухо.

Я наблюдала за выражением его лица, и оно было таким напряженным, таким сосредоточенным… Я была уверена, что он собирается пригласить меня переночевать у него или предпримет что-то в этом роде. Но он лишь наклонился, поцеловал меня в щеку и прошептал:

– Спокойной ночи.

Я замерла и моргнула.

Габриэль встал и на негнущихся ногах вышел из ванной. Я последовала за ним и, подойдя к дверям его спальни, прошептала:

– Спокойной ночи, Габриэль.

Я колебалась на пару секунд дольше, чем следовало, давая ему шанс попросить меня остаться, и мы оба несколько мгновений смотрели друг на друга, а потом я отвернулась и ушла. Я слышала, как прерывисто он вздохнул у меня за спиной.

Вернувшись в свою комнату, я приняла прохладный душ и легла в постель, все еще чувствуя разочарование и растерянность. Лежа в тишине, я поняла, что и не подозревала, что можно испытывать такое сильное желание. Со мной такого раньше не случалось. На самом деле я даже не знала, что такое желание, и вдруг я оказалась… поражена. Меня пронзило что-то теплое и нежное. О боже! Габриэль подарил мне это. И хотя это ощущение заставляло меня чувствовать себя немного сумасшедшей, оно также давало мне ощущение силы и жизни.

Я села в постели. На моем лице появилась осторожная улыбка, и я прижала простыню к груди. Он ждет, когда я буду готова? Это еще один подарок, который Габриэль пытается мне преподнести? Осознание того, что я хочу мужчину и предлагаю ему себя, а совсем не того, что меня просто берут? Но разве для него это не то же самое? Я застонала. Конечно, это так похоже на Габриэля – быть готовым и в течение нескольких недель ждать, когда я пойму, что тоже готова!

Я встала с постели, взволнованная и неуверенная, но в то же время охваченная таким сильным желанием, что оно поглотило меня целиком.

Я тихонько открыла дверь и, выйдя в коридор, посмотрела на закрытую дверь его спальни. Мои нервы были напряжены до предела, и я чуть не повернула обратно, но собралась с духом и быстро подошла к его двери, повернула ручку и вошла внутрь.

В комнате было темно, рядом с кроватью горела единственная лампочка. Габриэль лежал под простыней с обнаженной грудью и книгой в руке. Когда он увидел меня, на его лице появилась тревога. Он приподнялся на локте.

– Элли? Ты в порядке?

Я отрывисто кивнула. Мое сердце колотилось так громко, что, казалось, отдавалось эхом в ушах.

– Ты читаешь…

Он отложил книгу.

– Нет. – Он покачал головой. – Я перечитал одно и то же предложение уже пятнадцать раз.

– О… – Мой голос превратился в хриплый шепот, и я откашлялась.

Габриэль замер в ожидании.

– Я хочу тебя, – прошептала я, выплескивая слова. – И я подумала, что, может быть, ты… захочешь… того же. – Я сглотнула, прижимая ладони к закрытой двери у себя за спиной.

На лице Габриэля появилось выражение такой искренней нежности, что я на секунду перестала дышать, прежде чем мое дыхание восстановилось. Я хотела впитать этот взгляд, навсегда сделать его частью себя.

– Да, – сказал он. – Я тоже этого хочу. – Его легкая полуулыбка, полная любви и поддразнивания, заставила меня расправить плечи.

Он откинул простыню и встал с кровати. На нем были боксеры, и мое сердце забилось чаще, когда я увидела сквозь тонкую ткань очертания его возбуждения. Я снова сглотнула – на этот раз его красота подействовала на меня вдвое сильнее, чем когда я впервые увидела его полуобнаженным. На этот раз… О, на этот раз я собиралась прикоснуться к нему, а также сделать многое другое!

«Если мы снова увидим друг друга обнаженными, это будет не работа или несчастный случай. Это произойдет потому, что мы оба этого хотим, и потому, что это что-то значит».

Да.

О да!

Он нежно прижал меня бедрами к двери и обхватил ладонями мое лицо, целуя, а я растворялась в нем. Мое тело размягчалось, подстраиваясь под его твердость.

– Мы так идеально подходим друг другу, правда? – пробормотал он, и от его слов по моей коже пробежала волна возбуждения.

Он поцеловал меня в шею, проводя губами по коже, и я почувствовала в нем нечто такое, чего не чувствовала раньше: на этот раз он ничего не скрывал. В его прикосновении не было сдержанности, в его поцелуе не было сомнений. Я предложила ему себя, и он был готов сделать то же самое в ответ.

Он подвел меня к кровати и лег сверху, когда я растянулась на спине.

– Возможно, тебе придется направить меня. Я никогда не делал этого раньше, – прошептал он с легкой улыбкой на губах и намеком на уязвимость во взгляде.

Я поднесла руку к его щеке.

– Для меня это тоже как в первый раз. Раньше все было… Не так, как сейчас. Давай разберемся вместе.

Он серьезно посмотрел на меня, а потом снова поцеловал.

Мы медленно раздевали друг друга при мягком свете настольной лампы. Я ни секунды не испытывала стыда, когда его пристальный взгляд скользил по моему обнаженному телу, и на мгновение меня смутило такое отсутствие дискомфорта. Но затем пришло осознание: именно так и должна чувствовать себя женщина. Я и не представляла, что это так.

Мы касались друг друга любящими руками и целовались с открытыми сердцами, и я оказалась права, думая, что никогда раньше не испытывала ничего подобного. Это было нежно и великодушно, и это было всем. Всем, чего я раньше никогда не знала.

Я хотела прикоснуться к каждому сантиметру его кожи, познать его тело так, как я познала его сердце: впервые с готовностью исследовать мужчину, держать глаза широко открытыми, а разум – сосредоточенным на текущем моменте, потому что я не хотела оказаться в другом месте. Хотелось по-настоящему ощутить удовольствие, ощутить трепет от полного доверия к мужчине, рядом с которым я была.

Я начала с его ног, и он тихонько рассмеялся, когда я провела руками по его пальцам и икрам. Я тоже улыбнулась – не только потому, что улыбнулся он, но и потому, что никогда не знала, что смех и радость могут быть частью секса. Все было ново и чудесно, и я испытывала какое-то дикое благоговение перед открытием собственной страсти. Я это чувствовала. Я никогда не думала, что смогу. О, я не знала, что смогу что-то чувствовать…

Смех Габриэля перешел в стон, когда я продолжила подниматься вверх по его бедрам, разминая мышцы, наблюдая за его лицом, чтобы знать, что ему нравится каждое мое прикосновение, видя, как он набухает и твердеет, и чувствуя ответный прилив влаги между бедер.

Я двинулась вверх, водя руками по его мускулистой груди, широким плечам, проводя пальцем по мышцам его пресса, пока он не втянул воздух и не потянулся своими губами к моим.

Габриэль перевернул меня и, как будто я была только что обнаруженным сокровищем, провел руками по моей коже – этими прекрасными руками художника, которые хранили в себе силу, способную создавать красоту. И я чувствовала себя именно так: прекрасной, обожаемой, любимой.

Он целовал и прикасался к каждому сантиметру моей кожи, и у меня возникло смутное ощущение, что он исцеляет меня, а я – его. Мы исследовали друг друга, как мне показалось, часами, пока я не стала скользкой и отчаявшейся, а его слегка страдальческое выражение лица не подсказало мне, что он чувствует то же самое.

Когда он прижался к моему телу, мы оба ахнули. Наши глаза встретились в тусклом свете комнаты. Та самая связь, которой я поначалу так боялась, все еще существовала, но теперь усилилась в тысячу раз.

Я старалась сконцентрироваться на его лице – на его прекрасной сосредоточенности, на том, как его глаза закрылись, а ресницы отбрасывали тень в виде полумесяца, а губы приоткрылись от удовольствия. Я наблюдала за ним: сперва он медленно раскачивался, находя ритм, а затем увеличил темп. Мое нарастающее наслаждение оказалось таким сильным, что я потерялась, когда оно захлестнуло меня и прошило насквозь, заставляя снова и снова выкрикивать имя Габриэля. Я смяла простыню в кулаке и вжала голову в подушку.

– Да, Элоиза! Да, – услышала я его голос прямо перед тем, как он застонал и содрогнулся, рухнув на меня сверху.

Я ощутила его прерывистое дыхание на моей шее и легкую пульсацию там, где мы все еще были соединены.

Потом, пока я лежала в его объятиях и его пальцы лениво поглаживали мою руку, мне хотелось смеяться от радости. Я оказалась права: каждая клеточка его тела, казалось, создана специально для меня.

Позже, глядя в потолок и слушая, как дыхание Габриэля становится глубоким и медленным, я поняла: он дал мне именно то, что обещал. Его дыхание на моей шее было как успокаивающий ветерок, его улыбка – как солнечный свет, его прикосновения – как тысячи радуг, танцующих на моей коже, и я любила его так сильно, что мое сердце, казалось, сейчас разорвется.