У всех нас есть сверхспособности.

А какая у тебя?

ГАБРИЭЛЬ

В те выходные мы проводили вместе каждую минуту, встречали рассвет, катались на машине, посещали мои любимые места в округе, заехали в пару небольших городков, где гуляли по старомодным деловым районам и обедали в маленьких семейных ресторанчиках.

Мы купили несколько сортов вермонтского кленового сиропа, а утром я приготовил блинчики, и мы перепробовали с ними все сорта. Капельки сиропа прилипли к ее губам, и она рассмеялась, когда я слизнул их поцелуем, и моя кровь вскипела от желания, горячей волной прокатившегося по всему телу.

Я раскрывался в нашей новообретенной физической близости, поначалу все еще немного нервничая, но большей частью радуясь всем тем ощущениям, которые Элли помогала мне открывать. Моя любовь к ней не только заставила меня желать более глубокой близости, но и постепенно, в течение нескольких недель, я привык к ее прикосновениям, и это все изменило.

Даже сейчас Элли прикасалась ко мне почти так же робко, как и я к ней, и это помогло мне обрести уверенность в том, в чем когда-то я чувствовал себя таким беспомощным. Я никак не мог этого знать и уж точно никак не мог предположить, но мне казалось, что Элли привлекла меня, потому что наше прошлое – и наши сердца – совпали таким образом, чтобы исцелить друг друга.

В воскресенье мы устроили пикник на лужайке под гигантским буком, листья которого были золотистыми, оранжевыми и красными, и свет падал на волосы Элли, так что они казались позолоченными. Она откинулась на плед, который мы принесли с собой, и пробивающиеся сквозь листву солнечные блики упали на ее лицо, отчего у меня перехватило дыхание. Она была так прекрасна, что при взгляде на нее мне стало больно. Она казалась нежной и счастливой, а ее глаза были полны чего-то, что, как я надеялся, могло быть любовью. Я наклонился и поцеловал ее – и целовал до тех пор, пока мне не показалось, что я сейчас сойду с ума. Но я знал, что именно Элли должна помочь нам наладить отношения. Знал, что должен позволить ей вести нас в этом направлении, если мы хотим, чтобы все было правильно. Я хотел дать ей эту возможность, поэтому отвернулся и уставился в небо, видневшееся сквозь просветы в листве, попытался отдышаться, остудить кровь, заставить свое тело успокоиться.

Я так сильно хотел прикоснуться к ней, ощутить в своих руках ее грудь, провести языком по соскам и почувствовать, как они твердеют, пальцами коснуться шелковистой кожи на внутренней стороне ее бедер… Я едва не застонал, но сумел сдержаться.

От меня не ускользнула ирония ситуации. Я пришел к ней, чтобы она помогла мне почувствовать себя комфортно рядом с женщиной, и теперь умирал от разочарования, вынужденный сдерживаться… ради нее. Однако я вспомнил свой разговор с Джорджем о том, что нужно доверять своей интуиции, и понял, что именно это я и знал в глубине души: она нуждалась во мне так же, как я – в ней. И я готов был сделать все возможное, чтобы дать ей понять, что она дорога мне вся – ее тело и особенно ее сердце.

Она положила руки мне на грудь, улыбаясь, а я усмехнулся.

– Что? – спросил я.

Она слегка пожала плечами, и ее улыбка стала шире.

– Не знаю. Я просто… счастлива.

Листок, порхая, упал ей на волосы, и я взял его, улыбаясь, а затем встретился с ней взглядом. Мне хотелось сказать: «Выходи за меня замуж. Останься со мной навсегда».

– Я тоже, – вместо этого прошептал я.

Мы лежали так несколько минут, слушая, как перекликаются птицы, шелестя листвой у нас над головами. Элли провела пальцем по пуговице на моей рубашке, и это легкое движение показалось мне очень эротичным. Ее тонкий пальчик так медленно двигался по крошечному диску… Я едва сдержал стон.

– Когда мы зашли в Морли в продуктовый магазин, люди смотрели на нас… странно. Поэтому в выходные мы ездили в другие города? Ты не хочешь встречаться ни с кем из своих знакомых? – Она посмотрела на меня вопросительно, с некоторой неуверенностью, как будто задавалась вопросом, не из-за нее ли они так смотрят.

– Элли, это не имеет к тебе никакого отношения.

Она наклонила голову, продолжая выписывать пальчиком круги на пуговице.

– Тогда… почему? Почему они так на тебя смотрят?

Я с минуту помолчал.

– Думаю, в основном потому, что я ставлю их в неловкое положение. – В ее взгляде мелькнуло замешательство. – Когда я впервые вернулся домой, все были по-настоящему рады. Повсюду, куда бы ни пошел, я привлекал внимание. Был чем-то вроде местного героя. – Я мысленно вернулся к тому времени. К тому, каким необыкновенно ярким был мир, как он мерцал передо мной каждый раз, когда я выходил из дома, как будто все вокруг было нереальным. Мне было трудно поверить, что я наконец-то вырвался из тьмы, в которой пребывал. Я был пугливым, нервным…

– Естественно, – тихо сказала Элли.

– Дело было не только в том, что я внезапно снова оказался на свободе, во внешнем мире, но и в том, что я пытался смириться со смертью своих родителей. Я о них скорбел. И пытался справиться с тем фактом, что отнял чью-то жизнь. – Я взглянул на нее, но выражение ее лица не изменилось. Она это знала. Все знали. – Я боролся изо всех сил. – Я снова сделал паузу. – Однажды Джордж взял нас с Домиником на ярмарку. Он подумал, что мне, знаешь ли, не помешает немного развлечься, почувствовать себя подростком. Мы приехали туда, и мне показалось, что огни, люди, все вокруг на меня давит, и я как бы… немного сошел с ума. Я испугался и упал на землю, как будто был на войне и по мне стреляли. Им пришлось выносить меня оттуда на руках.

– Ох, Гейб…

– После этого я перестал появляться на публике. Погрузился в резьбу по камню, ограничился уютным обществом людей, которых знал.

Она замолчала, а я продолжал вспоминать то время.

– Когда я снова появился в городе, люди относились ко мне настороженно. Они не знали, как реагировать, стоит ли вообще ко мне подходить, и поэтому просто… не делали этого. Думаю, они боялись, что я снова могу сорваться. Даже сейчас. – Я тихо рассмеялся, но в этом не было ничего смешного. Смех оборвался вздохом.

Она мило нахмурила брови и понимающе кивнула.

– Но это было так давно! Ты был подростком. Им стоит… попробовать.

– Может, мне тоже стоит попробовать.

– Может быть, – тихонько согласилась она. Воздух был прохладным, и я притянул ее к себе, чтобы убедиться, что ей тепло. Она закинула ногу на мою.

– Ты все еще… переживаешь из-за того, что отнял жизнь у того человека? – Ее голос был тихим, неуверенным.

– Нет. Я смирился. Но я сделал бы это снова, если бы пришлось. В некотором смысле смириться с этим было легче всего. Именно за это меня и хвалили – что я нашел в себе мужество сбежать, несмотря на то, что мне пришлось сделать. Эту тему не боялся затронуть никто. О таком никто не хочет говорить, такого все избегают. Ты хранишь это в себе, как грязный секрет, потому что в этом, возможно, есть и твоя вина.

Она подняла на меня глаза:

– Но ты уже не чувствуешь себя так?

Я покачал головой.

– Нет, больше нет.

Мы оба надолго замолчали. Ее голова покоилась у меня на груди. Я гадал, не думает ли она о собственных секретах – о том, что так долго держала в себе.

– Ты расскажешь мне о своих родителях? – спросила она.

Я улыбнулся.

– Они были лучшими родителями в мире! Мой отец был тихим, задумчивым человеком, а мама – эдакой болтушкой-Кэти. Она не могла никуда пойти, не остановившись, чтобы перекинуться словечком примерно с десятью людьми.

– А еще? – В ее голосе звучала тоска.

– Она любила читать. В ее сумочке всегда лежала книжка в мягкой обложке. Иногда я смотрел спортивные игры, а она сидела, уткнувшись носом в книгу. – Я улыбнулся воспоминаниям и осознанию того, что любовь к книгам я унаследовал от нее.

Мгновение Элли молчала, а потом шепнула:

– Должно быть, для тебя было ужасным потрясением узнать, что их не стало, пока тебя не было.

Не стало.

– Да. – Это было наполовину слово, наполовину выдох, и я на минуту замолчал, вспомнив о том, как Джордж сообщил мне новость в той холодной комнате полицейского участка, и об ужасном щемящем горе, которое за этим последовало. – Но позже… позже я подумал, что, возможно, именно наличие двух дополнительных ангелов на моей стороне помогло мне выбраться из того подвала, понимаешь?

Ее голова откинулась назад, и потрясенное выражение на ее лице заставило меня остановиться. Она подумала о своих ангелах? Кого она потеряла? Элли снова опустила глаза, прижавшись щекой к моей груди.

– Элли, о чем ты думаешь?

– Я… – Она слегка покачала головой. – Ни о чем. Это просто… приятная мысль.

– А как насчет тебя? Твои родители еще живы?

Я вспомнил, что она говорила о том, как обращался с ней отец, и замер, ожидая ответа. Момент был таким безмятежным, и я не хотел его разрушать, но жаждал узнать о ней все – хорошее и плохое, все то, что сделало ее такой, какая она есть.

– Я думаю, мой отец жив, – сказала она. – Не знаю точно. Я ушла из его дома сразу после окончания средней школы и с тех пор с ним не общалась.

У меня встал ком в горле. Я заметил, что она вообще не упомянула маму.

– Мне жаль.

– Не стоит. Я с этим смирилась.

Правда, Элли? Я в это не верю, и, думаю, ты тоже не веришь. На сердце стало тяжело, а в последнее время у нас было слишком много тяжелых моментов, и поэтому я перевернул ее на спину, напугав и рассмешив. Улыбнулся ей и быстро поцеловал – и настроение у меня улучшилось. Я перевернул ее обратно, и мы оказались лицом к лицу, облокотившись на одеяло и подперев головы руками. Я взял прядь ее волос и потер между пальцами, восхищаясь их шелковистой текстурой. Здесь, на солнце, они казались золотисто-рыжими.

– Я бы хотел, чтобы у наших детей были такие же волосы, как у тебя, – пробормотал я. – Они слишком прекрасны, чтобы не передаваться по наследству!

Мгновение Элли выглядела удивленной. Моргнула, глядя на меня.

– Я – мать?

Она мягко покачала головой, отбросила прядь своих волос за плечи и рассмеялась. Но ее смех был негромким, в нем не было радости.

Я посмотрел на нее.

– Почему бы и нет? Разве ты не хочешь когда-нибудь завести детей?

– Я… я не знаю. Я никогда об этом не думала.

Она прикусила губу, глядя куда-то поверх моего плеча. В ее глазах было что-то похожее на страх. Но почему?

– Я думаю, из тебя получилась бы отличная мать, – тихо сказал я, наклоняясь вперед и снова целуя ее. Я верил, что ее сердце полно любви, которую она может дарить, независимо от того, осознает она сама это или нет. В этот самый момент я видел в ней нежную, мягкую натуру.

Я откинулся назад, и выражение ее глаз смягчилось. Через мгновение Элли спросила:

– Как прошло твое интервью с Хлоей? Учитывая твой новый опыт. Все нормально?

Я понял, что она меняет тему, но это меня устраивало. Я понимал, что Элли доверится мне, когда будет готова, и ни минутой раньше.

– Да. Все хорошо. – Я еще несколько секунд подумал над ее вопросом. – Было здорово иметь возможность рассказать о том, что со мной произошло, и по-настоящему ощутить, что все это осталось в прошлом. Кое-что из того, о чем мы говорили, вызвало у меня неприятные воспоминания, но уже через час я был в порядке, понимаешь? Вначале мне требовалось очень много времени, чтобы прийти в себя, когда на меня обрушивались воспоминания. Сейчас… Я чувствую, что у меня все под контролем.

Она кивнула, и я не мог не заметить гордости в ее глазах. Это согрело меня, подняло настроение. Как будто то, что я выжил, – достижение, которым я мог гордиться. Она явно хотела что-то сказать, но затем, очевидно, передумала. Я наблюдал, как на ее лице сменилось несколько выражений.

– Элли, ты можешь спрашивать меня о чем угодно. Я могу поделиться с тобой тем, что рассказал Хлое, если ты этого хочешь. Нет ничего, что я дал ей, но не доверил бы тебе.

Она грустно улыбнулась.

– Я просто не знаю, о чем спросить. Я думаю… Я не пойму, как именно… Как ты сумел пережить такой ужас?

Я облизнул губы, глядя на поле за ее спиной, и подумал, каким оно кажется знакомым, но при этом странным, изменившимся. С Элоизой среди нарциссовых полей.

– В первый момент, когда меня похитили, я, конечно, был в ужасе. Я был травмирован, сбит с толку и отчаянно хотел выбраться. Но через некоторое время меня начала разъедать скука. Я знал, что если надеюсь когда-нибудь выбраться оттуда, то должен оставаться в здравом уме. Мне нужно было чем-то занять разум. Я много считал в уме, но это не помогало мне избавиться от одиночества.

Я замолчал, вспоминая те дни – самые безрадостные за все время, что я там провел.

– Однажды я что-то выцарапывал на стене монеткой, которую нашел на полу, и от стены отвалился большой кусок.

– Ты начал рыть туннель? – широко распахнув глаза, спросила она.

Я усмехнулся:

– Нет! Я находился в подвале. За пятьдесят лет я мог бы прокопать всю стену насквозь и все равно остаться под землей.

Ее лицо вытянулось, в глазах застыл ужас. Очевидно, она представила себе – возможно, впервые – подробности ситуации, в которой я оказался.

– Я с детства занимался резьбой по дереву – вместе с отцом. У меня были кое-какие способности. Во всяком случае, я подавал надежды. У меня была монетка, и еще я нашел скрепку для бумаги. Я использовал их, чтобы вырезать фигурку – поначалу грубую, но все, что у меня было, – это время, и я долго над ней работал. Я несколько раз начинал сначала, используя небольшие кусочки камня, которые находил в разных местах: за радиатором или коробками со старой одеждой, которые он хранил там, в темных углах, – чтобы никто не заметил. Так я сделал набор фигурок и назвал их в честь того, что мне нравилось. Я так сильно боялся забыть, что такое любовь! А они помогали мне помнить. Они были высшей инстанцией надежды, и они были моими друзьями. Моими единственными друзьями. Благодаря им я не сломался. Они занимали мой разум и руки и не давали угаснуть надежде. Напоминали мне, что по деревьям скачут воробьи, а на полях растут нарциссы, и что у меня есть лучшие друзья… И хотя я сижу в холодном пыльном подвале, я могу увидеть все это снова. Эта вера поддерживала во мне жизнь, пока я не сделал то, что сделал…

– Ох, Габриэль! – прошептала она со слезами на глазах. – Они поддерживали тебя, когда у тебя больше ничего не осталось.

Я мягко улыбнулся:

– Да. – Я склонил голову набок, размышляя: – Возможно, мне было легче принять поддержку от вымышленных друзей, которых я создал, чем от самого себя. Забавно, но это сработало. Они словно воплотили в себе все, что я любил, и помогали мне вспоминать мудрые слова близких людей, а еще – понять, что они могли бы сказать, если бы у них была такая возможность.

Слеза скатилась по ее щеке, и я поймал ее большим пальцем.

– Пожалуйста, не грусти! Вот так я и выжил. Так спасся. И сейчас лежу здесь с тобой.

Она наклонилась вперед и поцеловала меня в губы, обхватив мое лицо ладонями.

– Хлоя назвала тебя необыкновенным. И теперь я точно знаю почему.

Я улыбнулся Элли, радуясь, что в тот момент она не спросила о подробностях. Я бы рассказал, но по какой-то причине чувствовал: сейчас не время. Она тоже была заперта в темном подвале. Не из-за мучителя, а из-за обстоятельств. Обстоятельств, которые заставили меня понять, что ей не место в «Платиновой жемчужине». Ее обстоятельства изменились, но я знал, что в некотором смысле она все еще борется за свое спасение.