Тебе причиняют боль, потому что ты достаточно силен, чтобы ее вынести.

ЭЛЛИ

Меня трясло так сильно, что я едва могла дышать. О боже, что я наделала? И зачем?.. Я никак не могла собраться с мыслями. Меня переполняли боль, ужас и горе – такие сильные, что, казалось, они исходят из самих глубин моей души.

Я просто хотела приготовить ужин и десерт для Габриэля. Я решила, что смогу сделать то, что с такой легкостью делала Хлоя, – просто приготовить еду. Я никогда по-настоящему не готовила – всегда использовала микроволновку, но подумала: «Так ли это сложно?» Простое блюдо и дурацкий пирог. И все пошло наперекосяк.

Сначала я взялась за пирог, но заварной крем вышел водянистым, а безе не поднялось, и я подумала, что, по крайней мере, приготовлю ужин. Но потом у меня подгорели макароны, о чем я сперва даже не подозревала, а соус песто, который я смешивала в блендере, взорвался и брызнул мне в лицо. Это было как удар током.

Я вскрикнула, но в горле стоял ком. Я ничего не в состоянии сделать правильно! Я никогда ничего не делала правильно! Я была такой никчемной, а Габриэль сказал, что любит меня, хотя я этого не заслуживала. Хлоя приготовила ужин, и это выглядело так просто, так выполнимо, но для меня все оказалось совсем не так…

Мы ездили в продуктовый магазин, и там все смотрели на меня с презрением. Я вспомнила слова Доминика: у Габриэля должна быть та жизнь, для которой он предназначен. Очевидно, люди в городе считали, что мне рядом с ним не место. Сначала я не придала этому значения, но потом на меня обрушились пирог, ужин и все ужасные решения, которые я принимала в своей жизни, – то, что я никогда и ничего не делала правильно, абсолютно ничего и…

– Эй!

Это короткое слово прозвучало мягко, ласково, и я оглянулась, оторвавшись от своих болезненных навязчивых мыслей. Габриэль одарил меня легкой грустной улыбкой и закрыл застекленную дверь в патио, куда я убежала. Я отвернулась, опустив руки, не зная, что делать и что сказать, понимая, что сейчас попросит, чтобы я ушла, что он меня больше не любит. Но он сделает это по-хорошему, потому что таков уж Габриэль… Он предложит меня подвезти, скажет, чтобы я не беспокоилась о грязной кухне. И это будет больно. О, это будет больно! Но…

Я почувствовала, как он подошел ко мне сзади. Его большое тело прижалось прямо к моему. Исходящий от него жар разогнал холод, пробегавший по моим венам. Я вздрогнула. Он прижался ко мне всем телом, и я быстро и удивленно выдохнула, когда его руки обвились вокруг меня и он притянул меня к себе, наклонив голову так, что его щека оказалась прямо у моего виска. Я замерла от этого прикосновения. Ох… Ох, Габриэль! Он казался таким цельным, таким уверенным в себе, и, хотя меня тошнило от ужаса того, в чем я призналась, что-то внутри радовалось его победе. Он меня обнял. Мы были близки так, как только могут быть близки два человека, и я не почувствовала ни малейшего колебания с его стороны. Я закрыла глаза, поддавшись влиянию момента, и слезы потекли по щекам.

– Я испортила ужин, – прошептала я и почувствовала, как он улыбнулся прямо у меня над ухом.

– Я понял.

Я кивнула, порывисто прижав голову к его груди.

– И пирог тоже.

– И это я тоже понял.

Какое-то время – пока мое тело не перестало дрожать в теплой колыбели его рук, – мы оба молчали. Он продолжал обнимать меня, пока мое дыхание не успокоилось.

– Я, должно быть, тебя измотала, – сказала я, и в моем тоне прозвучали нотки отчаяния. Мне нужно было дать ему выход, но это было так больно! Габриэль сказал, что любит меня, что хочет меня, но, конечно, он не мог хотеть этого. Он не должен был хотеть этого. Меня.

– Нет. Но ведь на сегодня это самое ужасное, что могло случиться?

Я почувствовала, что он снова улыбается. Он дразнил меня, и это одновременно поражало и успокаивало. Он не был в ужасе. Почему?

– Я… на сегодня, – сказала я, слегка поворачивая голову, слишком смущенная, чтобы встретиться с ним взглядом. Я чувствовала себя опустошенной и слишком, слишком нежной.

Он тихонько засмеялся, и на этот раз я вздрогнула от удовольствия, услышав его красивый мужской смех прямо над ухом, прямо у моей кожи.

Габриэль… Совсем как ангел! Мой ангел. Я хочу, чтобы он был моим ангелом. Я закрыла глаза и представила, как его руки, словно огромные крылья, обвиваются вокруг меня, защищая от всего мира, и это видение вызвало у меня улыбку.

По правде говоря, самым ужасным было то, что я ему рассказала. То, чего я стыдилась больше всего. То, что затаилось глубоко внутри, как скрытая болезнь. То, чем я до сих пор не делилась ни с одной живой душой.

– Я люблю тебя, Элоиза. Это не изменится.

Я открыла глаза. Он был единственным надежным существом во всем огромном мире, и я прижалась к нему. Из моего горла вырвался тихий сдавленный звук.

– Почему это тебя так пугает?

– Потому что… Потому что я боюсь, что ты у меня это отнимешь.

– Я кажусь тебе человеком, который любит беспечно или безрассудно?

– Нет.

Это слово было произнесено прерывистым шепотом. Габриэль не казался мне человеком, который вообще может делать хоть что-то беспечно или безрассудно.

– Я этого не отниму.

Он сказал это с такой решимостью, с такой уверенностью, как будто это вообще было невозможно. Мне хотелось поверить. Боже, мне так сильно хотелось поверить! Но я не знала, как это сделать.

– Могу я тебе кое-что показать? – прошептал он.

Я чувствовала себя неуравновешенной, взволнованной и испуганной. Выжатой как лимон. Я не понимала, почему Габриэль все еще любит меня и почему вообще полюбил.

– Л-ладно.

Он отстранился, взял меня за руку, поднял костыли, которые я уронила на землю, и протянул их мне. Я прошла за ним мимо кухни, которая производила такое впечатление, будто в ней играли в пейнтбол желтая и зеленая команды.

– Можно я быстренько переоденусь?

– Конечно.

Я нырнула в свою комнату и натянула чистую футболку, а в ванной взяла влажное полотенце, чтобы стереть как можно больше соуса с лица и волос. Закончив, я присоединилась к Габриэлю, который ждал меня в прихожей. Мы вышли через парадную дверь и сели в его пикап.

– Куда мы едем?

– Переезжаем, чтобы не наводить порядок на кухне.

Я неожиданно для самой себя рассмеялась, а Габриэль усмехнулся.

Минут десять мы ехали молча. Я все еще пыталась успокоить бешено колотящееся сердце, старалась смириться со своим эмоциональным потрясением, все еще испытывала некоторое смущение и неуверенность, но также чувствовала, как что-то внутри меня раздулось до предела и вырвалось наружу. Я ощущала легкость, но не знала, как ее объяснить.

Габриэль взглянул на меня и тепло улыбнулся, взял меня за руку и держал, пока мы не доехали до поворота на небольшую проселочную дорогу. Я вспомнила о другой проселочной дороге, по которой недавно проезжала. О том, как Томми Халл потребовал «плату» за поездку, а потом ударил меня. При воспоминании об этом меня охватило смутное чувство гнева, и я пожалела, что не подралась с ним, пожалела, что не ударила его так, как учил меня Джордж. И вообще пожалела, что села в его грузовик.

«Не все мужчины попытаются воспользоваться тобой только потому, что им выпадет такая возможность, но ты должна научиться распознавать тех, кто может это сделать, и держаться от них подальше».

Наверное, мне вообще было трудно их распознавать. Мужчины, которые мной пользовались, были мне знакомы. Для меня это было нормой. Хорошие мужчины были незнакомы, как иностранцы. По иронии судьбы, именно хорошие мужчины пугали меня. Как Габриэль.

Габриэль несколько раз свернул и остановил пикап. Улыбнулся, вышел и обогнул машину, чтобы помочь мне выбраться. Мы подошли к передней части пикапа, и я огляделась. Местность густо заросла лесом, а листья на деревьях были самых разных цветов: ярко-золотые, алые и с небольшими вкраплениями пурпурного.

Впереди виднелся темно-красный крытый мостик, перекинувшийся через небольшой ручей. Когда мы подошли к нему, я вдохнула свежий аромат осени и проточной воды.

– Это то, что ты хотел мне показать?

– Это здесь. Как твоя нога?

– Все в порядке.

Я разглядывала мост, к которому мы подходили. Крытые мосты всегда казались мне чем-то причудливым и старомодным, одновременно простым и романтичным. Но до сих пор я не придавала особого значения романтике. Пока не встретила Габриэля.

Он подвел меня к краю моста и повел по внешней стороне, где был небольшой выступ прямо над мелкой проточной водой, затененный крышей. Я вопросительно посмотрела на Габриэля, а он снял ботинки и принялся закатывать джинсы. Слегка нахмурившись, я наблюдала за его действиями, а затем последовала его примеру, сбросив один ботинок. Он сел, опустил ноги в воду и засмеялся, прищурившись и глядя на меня снизу вверх. В животе у меня запорхали бабочки, и я села рядом с ним, отведя больную ногу назад, чтобы гипс не касался воды, и опустила вторую – босую – в ручей. Холодная вода закружилась вокруг пальцев, и у меня вырвался смешок:

– Ох, как холодно!

Я снова засмеялась. Но это было приятно, словно прохладный шелк скользнул по моей коже и пощекотал лодыжку. Я почувствовала себя настоящей и живой.

Габриэль откинулся на перила и указал прямо перед собой. Перед нами расстилалась долина полевых цветов всех оттенков, окруженная деревьями. На мгновение от этой яркой красоты у меня захватило дух. Я прожила в Вермонте всю свою жизнь и никогда не тратила больше минуты на созерцание красивого пейзажа. Сидя здесь с Габриэлем, я был ошеломлена… почти ошеломлена.

– Радуги есть везде, – наклонив голову, с улыбкой сказал он.

Я тихо рассмеялась и, взглянув на него, внезапно почувствовала смущение от его близости, от того, как он на меня смотрел. Легкий ветерок бросил мне в лицо прядь волос, и я откинула ее назад, закрыв глаза и глубоко вдыхая доносившийся до нас аромат полевых цветов.

– Я хочу подарить тебе все это, – тихо произнес Габриэль.

Я открыла глаза и посмотрела на него, на серьезное выражение его красивого лица, на то, как его глаза словно заглядывали мне прямо в душу. Казалось, он знал обо мне все. И теперь, я полагаю, он на самом деле это знал. По крайней мере, бо́льшую часть.

Мое сердце забилось чаще, и я отвела взгляд, чувствуя, как горят щеки от его близости и любви, читающейся в выражении его лица. Я пока не могла понять, что с этим делать, поскольку никогда такого не испытывала. Я снова наслаждалась прекрасным видом, ощущая, как освежает меня вода, когда я лениво опускаю в нее ногу, чувствуя, как ветерок ласкает мое лицо и ерошит волосы.

– Габриэль, невозможно подарить ветер! – тихо сказала я, оглядываясь и ловя его пристальный взгляд.

Он протянул руку и погладил меня по щеке, и мое сердце замерло, когда я инстинктивно прижалась к его ладони. Как и тогда, в патио, в его прикосновении, казалось, не было никакой нерешительности, только любящая уверенность. Его губы растянулись в милой улыбке.

– Я могу попробовать. Дай мне попробовать, Элли!

Я тихо вздохнула, и мои губы сами сложились в улыбку. Я понимала, что он имеет в виду. Он хотел подарить мне умиротворение этого момента, поэзию этого места, романтику, запахи и звуки, а также безмятежную красоту вокруг нас. Он хотел подарить мне любовь. И, боже, я хотела принять ее! Но мне было так страшно протянуть руку и взять… Я все еще боялась, что ее у меня отнимут. И если это случится, я уже не смогу продолжать жить. Я уже никогда не смогу прийти в себя.

Несколько листочков сорвались с деревьев, лениво кружась на ветру, и я почувствовала, как внутри у меня тоже что-то плавно опускается. Мне стало интересно, откуда деревья знают, что нужно избавляться от того, что им больше не нужно, и задалась вопросом, смогу ли я поступить так же.

– Как ты это делаешь? – спросила я. – Как избавляешься от страха?

Ему тоже причинили боль. Очень, очень сильную. Как он смог ее преодолеть, в то время как я не сумела и по-прежнему так крепко держалась за свою?

– От страха? – переспросил он, скользя по моему лицу пристальным взглядом.

– От страха любить.

В его глазах появилось выражение печального понимания.

– Дело в том, Элли, – заговорил он, и в его голосе было столько решимости, что я удивленно моргнула, – что я побеждаю каждый раз, когда проявляю смелость в любви. Я хочу сказать, что побеждаю по сто раз на дню, по тысяче раз, потому что люблю восход солнца, и ветер, и то, как капли дождя стучат по моему окну. – Он помолчал. Его большой палец легко прошелся по моей скуле, лаская мое лицо, словно я была драгоценностью. – И тебя. Прежде всего – тебя. Я хочу посмотреть на тебя и сказать: ни один злой человек не помешал мне подарить свое сердце девушке, которая на него претендовала. Мое сердце – для тебя, Элоиза. Оно твое. И, боже, я надеюсь, что ты этого хочешь! Но даже если нет, я все равно не пожалею, что отдал его тебе. Даже тогда я не пожалею о том, что люблю тебя, потому что это означает, что я победил.

Я почувствовала, как что-то сжимается в груди, и у меня вырвался тихий вздох. Его слова, то, как пристально он смотрел на меня, уничтожили меня, разорвали на части и в то же время собрали воедино. О, Габриэль!

Он продолжал водить большим пальцем по моей скуле. Его прикосновения были такими щемяще нежными, что мне захотелось заплакать. Он пришел ко мне как мужчина, который впадал в панику каждый раз, когда кто-то приближался к нему, а теперь он прикасался ко мне с такой уверенностью, с такой силой и убежденностью! Боже, я гордилась им! Но еще больше я была польщена тем, что он выбрал меня, и глубоко благодарна за то, что он узнал худшее обо мне и все равно любил меня. От изумления у меня перехватило дыхание.

Взгляд Габриэля задержался на моих губах. Я увидела, как он сглотнул, и поняла: он собирается меня поцеловать. Когда он наклонился ко мне, бабочки в животе затрепетали. Габриэль выглядел одновременно нерешительным и уверенным, а еще – более красивым, чем любой мужчина, которого я когда-либо встречала. Его губы слегка приоткрылись, а затем прижались к моим, теплые и мягкие, и при соприкосновении наших губ я тихонько застонала от удовольствия. Он придвинулся ко мне вплотную, и я медленно обвила руками его шею, зарываясь пальцами в густую шелковистость его волос.

Я наклонила голову и приоткрыла рот, чтобы он мог исследовать меня, и он застонал, вызвав искру желания у меня между ног. Он принял мое приглашение и провел своим языком по моему, сперва осторожно, а затем – более уверенно, и наши языки затанцевали, пробуя друг друга на вкус.

Когда он, наконец, отстранился, тихо вздохнув, мне потребовалась минута, чтобы осознать, где я нахожусь, – настолько я в нем потерялась. Улыбка появилась на моем лице еще до того, как я открыла глаза. А когда я открыла их, он смотрел на меня и выглядел счастливым и слегка ошеломленным. Его губы, влажные и покрасневшие от нашего поцелуя, все еще были приоткрыты, а скулы порозовели. Глаза были нежными и полными желания, и я подумала про себя, что это был первый поцелуй этого прекрасного мужчины. Со мной. Его губы только коснулись моих. И мне так хотелось, чтобы у меня было то же самое; хотя, в некотором смысле, я задавалась вопросом, целовалась ли я вообще когда-нибудь с кем-нибудь, потому что сейчас не могла вспомнить. Возможно, потому что это был первый поцелуй, в котором я присутствовала полностью – не только телом, но и разумом, и сердцем.

Он протянул руку и большим пальцем стер влагу с моей нижней губы, и я тихонько рассмеялась, чувствуя себя счастливее, чем когда-либо в жизни, испытывая благоговейный трепет перед почти невыносимой сладостью этого момента, перед ним.

Мы еще немного посидели, болтая ногами в воде. Габриэль время от времени касался моей лодыжки, а я смеялась и прижималась к нему. Мы наблюдали, как деревья начинают обнажаться, роняя на землю разноцветные листья, и говорили о пустяках, наслаждаясь покоем момента и радостью общения друг с другом.

Мечтала ли я когда-нибудь о романтике и рыцарях на белом коне? Когда была маленькой девочкой, представляла ли я, что однажды прекрасный принц, в глазах которого светится сердце, возьмет мое лицо в ладони и поцелует меня? Я не могла вспомнить, но хотела, чтобы это было так, ради маленькой девочки, живущей у меня внутри, потому что этот момент воскрешал бы все те мечтания, которые, как я думала, были потеряны. Потеряны для такой, как я.

Мы дали ногам обсохнуть на солнышке, а затем вернулись к дороге. Я удивлялась, как после боли, слез и неудавшегося ужина этот день подарил нам счастье, умиротворение и прогулку под крытым мостом. И наш первый поцелуй. Самый прекрасный поцелуй в моей жизни!