Не запрещай себе мечтать. Мечты – это то, что поддерживает жизнь в наших сердцах.

ЭЛЛИ

На следующее утро я проспала. Всю ночь проворочалась с боку на бок, не в силах заснуть после своих эротических снов, и на рассвете просто не смогла заставить себя встать с постели. Когда я, наконец, вышла из своей комнаты и быстро приняла душ, то направилась в сторону гаража. Было слышно, что Габриэль работает там.

– Доброе утро!

Он оглянулся через плечо и тут же улыбнулся:

– Доброе утро!

Я медленно подошла к столику, на котором находился Уильям. Я чувствовала себя немного неуютно, гадая, думает ли Габриэль о том, что произошло прошлой ночью. Заметно ли по моему лицу, что я провела ее, мечтая о нем? Мог ли он заметить, что я чувствую себя особенно уязвимой и слегка смущенной и что я так остро ощущаю его присутствие, и именно поэтому мои щеки вспыхнули? И все же, несмотря на неловкость, я испытала странное, непонятное мне возбуждение. Знал ли он? Выражение лица Габриэля ничего мне не сказало, и поэтому я перевела взгляд на Уильяма.

– У него появились уши. – Я наклонилась к скульптуре с одной стороны, потом – с другой, рассматривая идеальные маленькие раковинки.

Габриэль усмехнулся:

– И брови. Мне нужно заехать в свою мастерскую в каменоломне, чтобы забрать кое-какой инструмент и закончить скульптуру. Хочешь поехать со мной?

– В каменоломню? О, хорошо. Конечно!

Габриэль улыбнулся.

– Я только возьму ключи. Это буквально в трех минутах езды отсюда. Мы можем выпить кофе и позавтракать, когда вернемся домой.

Я кивнула, и когда Габриэль ушел в дом, провела рукой по шершавой голове Уильяма. Пока я проводила пальцем по его новообретенному уху, уголки моих губ приподнялись в улыбке. Он казался мне маленьким чудом. Я до сих пор не могла поверить, что он был создан из ничего. И все же он был здесь.

– Милый маленький человечек, – пробормотала я, тихо посмеиваясь над собой, чувствуя себя глупо.

Услышав, что Габриэль подъезжает к гаражу, я выпрямилась и отдернула руку. Через несколько минут мы уже свернули с подъездной дорожки и направились к шоссе.

Когда Габриэль помогал мне забраться в кабину, он совсем не казался скованным, и это заставило меня вспомнить тот первый раз, когда я с его помощью выбиралась из грузовика две недели назад. Я подумала обо всех этих быстрых прикосновениях и о том, что он с каждым днем чувствовал себя рядом со мной все увереннее. Может быть, я действительно оказывала ему некоторую помощь, хотя и не целенаправленно. Мне понравилась эта мысль – она позволяла мне почувствовать себя не совсем бесполезной, немного менее… обязанной.

Пару минут спустя мы съехали с шоссе на парковку с большим указателем «Каменоломня Далтон-Морган». Габриэль остановился прямо перед офисом. Справа от магазина и за ним рос густой лес, слева виднелась еще одна постройка поменьше, а за ней – большой каньон, который, должно быть, и был карьером.

Габриэль протянул руку и, достав из-за сиденья мои костыли, прислонил их к грузовику, а затем поддержал меня, когда я выходила. В последние несколько недель, с приходом осени, воздух стал прохладнее, но солнце согревало кожу. Габриэль повел меня мимо входной двери помещения, похожего на демонстрационный зал и офис, по боковой дорожке. Вдалеке я слышала гул механизмов и крики работающих в карьере людей. Эхо разносило их голоса.

Габриэль открыл дверь в другом конце магазина, и я последовала за ним внутрь, в просторное помещение с несколькими столиками по периметру. В задней стене было большое окно, из которого открывался вид на растущие за зданием деревья.

Я медленно обошла комнату, разглядывая резные изделия. Некоторые из них стояли на столах, другие были прислонены к стенам, а третьи располагались на больших промышленных полках. Некоторые были готовы наполовину, другие выглядели законченными полностью. Я потеряла дар речи, разглядывая их, и тяжело сглатывала, переводя взгляд с одного на другое. Габриэль был… Боже мой, я даже не осознавала всей глубины его таланта!

Я остановилась перед плоским куском камня, на котором было изображено лицо мальчика с закрытыми глазами, выступающее из середины, как будто он преодолевал твердую преграду, отчаянно желая вырваться и показать себя. Он был похож на юного Габриэля, и я подумала, что это что-то вроде автопортрета. Было в этой скульптуре что-то такое, от чего у меня перехватило горло. Я осторожно провела пальцем по щеке мальчика и пошла дальше, разглядывая маленькую одноухую собачку и розу, у которой, казалось, отломился стебель.

– Большинство из этих вещей я сделал, когда был моложе… Еще учился, – произнес рядом со мной Габриэль, и я слегка вздрогнула, почти забыв о его присутствии. Я взглянула на него: он стоял, прислонившись бедром к столу, засунув руки в карманы джинсов, и наблюдал, как я рассматриваю созданные им вещи.

– Они прекрасны. – Замечательны. Удивительны. Невероятно волшебны. – И ты…

Я чуть было не сказала ему, что он тоже прекрасен, но сдержалась: слова повисли в воздухе. Я была уверена: он точно знал, что я собиралась сказать. Ты прекрасен. Рассматривая то, что говорило о невероятном таланте Габриэля, я почувствовала себя хрупкой и немного смешной. Я снова задумалась, что же этот человек нашел во мне и почему. Он обладал способностью оживлять камень, показывая скрытую в нем красоту, а я… Я раздевалась перед мужчинами и позволяла им смотреть, как подпрыгивают мои сиськи. Габриэль был блестящим художником, а я – отвратительным, бездарным посмешищем.

Я повернулась, явно напугав Габриэля, который, казалось, удивился. Он отошел от стола и выпрямился во весь рост.

– Ты взял то, что хотел? – Мой голос прозвучал холодно, и я внутренне поморщилась.

Габриэль наклонил голову, задумчиво глядя на меня, а потом его губы растянулись в улыбке.

– Да, я уже достаточно отколол от Уильяма. Пришло время начать его выглаживать.

– Выглаживать…

– Да. Со временем он будет выглядеть вот так. – Он взял в руки собачку, и я увидела, что, хотя у нее и отсутствовало ухо, она была совершенно гладкой, в то время как у Уильяма все еще были видны все шероховатости в местах сколов и выбоин, вмятины и бороздки, неизбежные в процессе его создания.

– О, хорошо. Ты готов ехать?

– Да. Пойдем со мной, и я быстренько покажу тебе магазин. Я бы отвел тебя в карьер, но для костылей тропа слишком крутая. Мы могли бы выехать на дорогу и покататься, но я лучше покажу тебе эти места, когда ты сможешь стоять прямо на краю. – Он улыбнулся. – Так ты получишь лучшее представление о том, насколько он огромен.

Габриэль запер помещение и взял холщовую сумку, которую, должно быть, оставил у двери, пока я осматривалась. Я последовала за ним к выходу из магазина. Он толкнул дверь – звякнул колокольчик – и придержал ее для меня, когда я, прихрамывая, вошла следом. Из настенных динамиков негромко играла классическая музыка, а слева от меня бил фонтан, вода из которого каскадами стекала по стеклянной панели, еще больше способствуя созданию расслабляющей атмосферы.

Все помещение, включая пол и стены, было отделано камнем, а на высоких прилавках с гранитными столешницами лежали небольшие образцы и каталоги. За одним из прилавков на табуретах сидела пара и тихо спорила о двух разных образцах.

В стене справа от меня располагались двери, которые, должно быть, вели в кабинеты. Как только я об этом подумала, одна из них открылась, и вышел Доминик, одетый в брюки цвета хаки, рубашку на пуговицах и галстук. Выражение его лица, сначала казавшееся непринужденным, при виде меня исказилось. Он коротко кивнул мне. Я заерзала на костылях, чувствуя себя еще более нелепо, чем в мастерской Габриэля. Я ощущала себя ущербной, никчемной и ничего не могла поделать с явной неприязнью, которую испытывал ко мне Доминик.

Зазвонил телефон, и Габриэль, перегнувшись через стойку, схватил трубку, кивнув Доминику в знак приветствия.

– Каменоломня «Далтон-Морган».

Он слушал несколько секунд, а я пыталась смотреть куда угодно, только не на Доминика. Габриэль сказал тому, кто звонил, что они будут открыты до пяти и лучше всего записаться на прием.

Колокольчик над дверью снова звякнул, и вошел мужчина, с которым я познакомилась ранее на этой неделе, – Джордж. При виде нас с Габриэлем он по-доброму улыбнулся.

– Хорошо, давайте я запишу… – Габриэль обошел стол, взял ручку и снова заговорил по телефону, пока я здоровалась с Джорджем. Затем Габриэль повесил трубку и снова обошел стол.

– Вижу, ты показываешь Элли окрестности.

Габриэль улыбнулся и облокотился на прилавок в своей привычной манере – такой непринужденно-мужской.

– Да. Мне нужны были кое-какие материалы, чтобы доделать ангела для французского музея. Я должен закончить его в ближайшие несколько дней.

– Его, – усмехнулся Джордж.

При упоминании о том, что работа над Уильямом почти завершена, на сердце у меня стало тяжело. Потом его отправят заказчику. Он уедет. Возьми себя в руки, Элли! Я снова заерзала на своих костылях. На лице Габриэля появилось выражение беспокойства, и он подошел ко мне.

– Пожалуй, на сегодня достаточно прогулок.

Доминик издал горловой звук отвращения и закатил глаза. Я покраснела от унижения и отодвинулась от Габриэля.

– Я в порядке, – пробормотала я, стараясь стоять как можно прямее, чтобы не напрягать грудную клетку.

Джордж медленно перевел взгляд с Доминика на меня и обратно, поджав губы и наморщив лоб. Когда он снова посмотрел на меня, его лоб разгладился, и он с улыбкой сказал:

– Мне нужно вернуться в карьер. Но мы увидимся позже за ужином?

– За ужином? – переспросила я.

– Да, – вмешался Габриэль. – Хлоя собирается приготовить для всех нас ужин. На самом деле, она на этом настояла. Она вроде как… полна энтузиазма. – Он усмехнулся, но в его глазах была теплота.

Я отвернулась и кивнула:

– Тогда да, увидимся за ужином.

Доминик бросил на меня последний неодобрительный взгляд, а затем Габриэль вывел меня из здания, помог забраться в грузовик и отвез домой.

Домой.

Нет, Элли. Не начинай думать о доме Габриэля как о своем собственном. Это очень, очень глупо. Не делай этого.

И все же я подозревала, что уже начала так думать.

⁂

Хлоя и Габриэль провели вместе еще несколько часов в гостиной, и все это время я пыталась чем-то занять себя в своей комнате.

Я позвонила в ремонтную мастерскую по поводу своей машины, и мне сказали, что ее можно забрать. Рикки узнал, что я в больнице, и великодушно предложил подержать ее в гараже, пока я не смогу приехать и заплатить за нее, что стало большим облегчением, учитывая, что на тот момент у меня не было ни доллара. В любом случае какое-то время я все равно не смогу сесть за руль.

Я позвонила квартирной хозяйке и объяснила свои обстоятельства, и она, хотя и казалась раздраженной, согласилась отсрочить оплату аренды. У меня был еще месяц, а потом я должна была заплатить ей за два. Я вздохнула. Я понятия не имела, как с этим справлюсь, но решила разбираться с проблемами по мере их поступления. Я привыкла жонглировать финансами – кажется, я занималась этим всю свою жизнь.

Я так и не позвонила Родни, чтобы узнать, как обстоят дела на работе, но это можно было отложить на следующий день. Он и так был отлично осведомлен о моих обстоятельствах. Не то чтобы я получила от него что-то большее, чем пожелание выздоровления. Он, вероятно, разозлился из-за того, что я причинила неудобства бизнесу, будучи избитой на его парковке, из-за чего здание заполонили полиция и местные СМИ. Если что и было не по душе мужчинам, посещавшим стриптиз-клубы, так это яркий свет и направленные в их сторону камеры.

При мысли о клиентах «Платиновой жемчужины» меня охватило беспокойство. Скорее рано, чем поздно, мне придется пойти туда и вернуться к работе. Я задумалась, права ли Кайла… Подумала, не согласится ли Родни взять меня барменшей не просто на время, а в качестве постоянной работы. Если бы мне дали возможность, я могла бы научиться смешивать напитки. Ведь могла бы?

За дверью слышался гул беседы. Сегодня они не смеялись. Сегодня их разговор звучал тихо и интимно. Я представила, как они склоняют друг к другу головы, когда Хлоя узнает все самые сокровенные тайны сердца Габриэля, а его проникновенные глаза устремляются на ее красивое лицо. Я встала и включила вентилятор в ванной, оставив дверь открытой. Я не хотела их слышать. И все же… ревность, которую я испытывала, зная, что Габриэль делится самыми сокровенными мыслями с Хлоей, а не со мной, разбивала мне сердце.

Ты могла бы спросить его, Элли. Если бы у тебя хватило смелости, ты могла бы попросить его поделиться и с тобой.

«Но тогда он бы тоже захотел, чтобы ты поделилась своими секретами», – прошептал тихий голосок.

Незадолго до пяти в мою дверь постучали, и, открыв ее, я обнаружила Хлою. Она сияла улыбкой.

– Привет!

– Привет, Хлоя!

– Не знаю, упоминал ли Габриэль, что сегодня я собираюсь приготовить здесь ужин?

– Да, он говорил. Это очень мило с твоей стороны.

Она взмахнула рукой.

– Для меня это удовольствие. Я бы пригласила их куда-нибудь, но хочу, чтобы тебе было как можно удобнее, и поэтому подумала, что ужин дома – лучший вариант.

– Ты очень добра…

– И я надеялась, что ты составишь мне компанию. Ты не обязана помогать, если не хочешь, но я бы хотела узнать тебя получше. Я усажу тебя на стул, если ты не можешь долго стоять.

– О, м-м-м… – Я? С чего бы ей захотеть познакомиться со мной поближе?

Она смотрела на меня с такой надеждой!

– Пожалуйста!

– Хорошо.

На ее лице снова появилась все та же восторженная улыбка.

– Потрясающе!

Я присела на один из табуретов у кухонного стола, а Хлоя распаковала пакет с продуктами, который, должно быть, принесла с собой, когда приехала.

Габриэль вошел в кухню и обвел нас взглядом, на мгновение задержавшись на мне, прежде чем повернуться к Хлое.

– Ты точно не против? Мы могли бы просто заказать еду навынос.

– Боже, нет! Я так рада, что ты позволяешь мне готовить для вас! Честно говоря, Габриэль, после всего, что ты для меня делаешь, домашняя еда – это самое малое, чем я могу отплатить. Не лишай меня возможности выразить свою благодарность! Это было бы невежливо с твоей стороны. – И она одарила его дразнящей улыбкой.

Габриэль усмехнулся.

– Тогда ладно. Спасибо! – Он повернулся ко мне. – Ты в порядке? – Его взгляд был нежным. Он, казалось, оценивал, как я сижу, куда упираюсь ногой. Этот взгляд был подобен согревающему солнечному лучу.

– Да, я в порядке.

– Хорошо. Пока вы обе здесь, я немного поработаю во дворе. Я запустил его, и все заросло сорняками.

– Шесть часов! – громко сказала Хлоя ему вслед, когда он выходил из кухни.

– Заметано! – крикнул он в ответ.

Она повернула ко мне улыбающееся лицо, оторвавшись от работы.

– Он действительно… Боже, он просто необыкновенный, правда?

Необыкновенный. О да, так и есть. Я кивнула.

– Так и есть, – пробормотала я.

Хлоя наклонила голову, изучая меня.

– Должна признать, что когда я впервые заговорила с Габриэлем по телефону, то не могла не задаться вопросом, женат ли он. У меня возникло какое-то странное чувство, будто все внутри сжалось. Но теперь, когда я вижу, как он на тебя смотрит…

Наши взгляды встретились.

– О, нет. Он просто… Я хочу сказать, мы всего лишь друзья.

Если мы снова увидим друг друга обнаженными…

При воспоминании об этом я покраснела до ушей. Хлоя покачала головой, и улыбка тронула ее губы.

– О нет, Элли! То, как он смотрит на тебя, можно объяснить многими причинами, но дружелюбие не входит в их число. Он испытывает к тебе чувства. И если этот мужчина испытывает к тебе чувства, ты, должно быть, особенная.

От ее заявления о том, что у Габриэля есть ко мне чувства, меня накрыло волной радости, которая так же быстро сменилась неуверенностью и чувством поражения. Я невесело рассмеялась:

– Могу заверить, я вовсе не особенная.

Хлоя повернулась, выкладывая на кухонную стойку овощи, которые она только что достала из холодильника. На ее лице отразилась тревога, и она взяла мои руки в свои, заставив меня вздрогнуть.

– О, Элли, я едва тебя знаю, но уже могу сказать, что это неправда. – Она улыбнулась и сжала мои руки, прежде чем отпустить.

Мои щеки вспыхнули от ее комплимента, и я ничего не могла с этим поделать. Девушки никогда не были ко мне добры, и я ощутила странную застенчивость. В Хлое было все, чего не было во мне: она была дружелюбной и открытой, легко улыбалась и легко смеялась. Чистая. Приятная.

– Так чем же ты занимаешься?

Вот оно! Я посмотрела, как Хлоя ищет что-то в шкафчиках, достает разделочную доску и кладет ее на стол.

– Я стриптизерша.

Я замерла, ожидая ее реакции.

Она остановилась, и ее глаза слегка расширились.

– Правда? Боже, я всегда мечтала это попробовать! Должно быть, это так раскрепощает – чувствовать себя так свободно в своем теле!

Она схватила луковицу и начала ее резать.

Я нахмурилась.

– Хм, вообще-то нет. Я никогда не думала об этом с такой точки зрения. Мне это не нравится. Я просто как-то… втянулась, наверное. – Я вздохнула. – Не стану говорить, что у меня не было выбора, потому что мы все делаем выбор, верно?

Хлоя взглянула на меня, на мгновение оторвавшись от нарезки.

– Я полагаю, «выбор» – очень многозначное слово, правда?

Я решила обдумать это позже.

– Пожалуй.

– В любом случае, если тебе не нравится стриптиз, возможно, произошедшее с тобой станет катализатором для того, чтобы ты решила изменить свою жизнь к лучшему. Ну, понимаешь, о том, что побудило тебя пойти другим путем.

«Ты идешь не в ту сторону. Ты должна вернуться, милая».

Я уставилась на нее, думая о том, как уверенно она говорит, какие четкие и обоснованные делает выводы. Если тебя что-то не устраивает, просто измени это. Без проблем. Проще простого! Это были выводы человека, который никогда по-настоящему не боролся, не знал, что не только кулаки могут тебя сломать и избить до крови – нет, сама жизнь может сделать это с такой же легкостью, а может, даже и с большей. Она не понимала глубины душевной муки, когда тебя бросают, над тобой издеваются, прогоняют, используют в своих интересах. Она не понимала, что сердце может болеть так сильно, что хочется просто замкнуться в себе и никогда больше не выходить наружу. И все же я не могла на нее обижаться. Я завидовала ей.

– Это был не совсем несчастный случай. На меня напали трое мужчин.

Нож, которым пользовалась Хлоя, со звоном упал на гранитную столешницу.

– Ох, Элли! Это просто ужасно. Их арестовали?

– Да, – кивнула я.

На ее лице отразилось облегчение.

– О, слава богу! – Она все еще качала головой, на ее лице было выражение сострадания и отчаяния. – Боже, тебе пришлось нелегко… Мне так жаль! – Она взяла нож и подняла его, держа так, словно собиралась использовать как оружие. – Я бы хотела оказаться в комнате с этим ножом и с так называемыми мужчинами, которые напали на женщину. Ух, я бы их разделала!

Она взмахнула ножом в воздухе, и я на мгновение испытала шок, а потом у меня из горла вырвался смешок. Было так странно видеть эту милую, невинную на вид девушку, орудующую поварским ножом так, словно она была симпатичной версией Зорро.

Хлоя остановилась, свирепый взгляд сменился улыбкой, и она рассмеялась вместе со мной. Я наклонилась вперед, хватая ртом воздух, мои ребра болели от переполнявшего меня веселья.

– Ох…

Я снова рассмеялась.

Через несколько минут мы пришли в себя, и Хлоя вернулась к нарезке, время от времени продолжая посмеиваться.

– Там есть еще одна разделочная доска?

– Да, подожди. – Хлоя схватила еще одну доску, нож и корзинку с грибами и поставила их передо мной, и я начала нарезать.

– Итак, Габриэль сказал, что ты пишешь статью о детях, которые были похищены, а затем вернулись домой, – сказала я через минуту.

– Да, в частности, речь идет о долгосрочных последствиях для психики. – Она склонила голову набок. – Бо́льшая часть моей научной работы написана на основе чужих исследований по теме, поэтому мне очень повезло, что Габриэль согласился дать интервью. – Она покачала головой, отложила нож и бросила нарезанный лук в большую сковороду, стоявшую на плите. Повернулась, взяла бумажное полотенце и вытерла руки. – Должна сказать, я ожидала увидеть кого-то… другого. Не такого уравновешенного…

– Не такого цельного, – подсказала я.

Ее глаза встретились с моими, и она улыбнулась.

– Да. Цельного. Это подходящее слово. В нем есть что-то удивительно сильное. И это замечательно.

С минуту мы работали в тишине.

– Меня интересуют причины, по которым один человек ломается, в то время как другой, переживший подобную травму, выживает и процветает. Психика – такая увлекательная вещь, и всегда есть много переменных. Я могу обсуждать психологию целыми днями напролет!

– Значит, ты, когда закончишь обучение, хочешь стать психологом?

Она рассмеялась.

– Ты, наверное, думаешь так же, как и мой отец. Разве эта девушка сможет промолчать, чтобы выслушать, как кто-то рассказывает о своих проблемах?

Она усмехнулась, а я покачала головой:

– Нет, я так не думала.

Она снова рассмеялась.

– Если и думала, не ошиблась. Я люблю поболтать. Но и слушать тоже люблю. – Она одарила меня доброй улыбкой. – Так что, если тебе когда-нибудь понадобится чье-то внимательное ухо, я всегда рядом и буду рада, если ты станешь считать меня своей подругой.

Я улыбнулась, продолжая нарезать грибы.

Мы непринужденно болтали, Хлоя готовила, а я взяла на себя подготовительные работы, которые могла выполнить сидя.

Габриэль вернулся в дом немного раньше назначенного времени и направился в свою комнату. Он вошел на кухню как раз в тот момент, когда Хлоя, встав на цыпочки, тянулась за блюдом, чтобы выложить на него курицу с соусом марсала[8], которая пахла просто божественно. Габриэль, очевидно, только что принял душ – его волосы были еще слегка влажными, и он переоделся. Он подошел к Хлое и, легко взяв блюдо, с улыбкой протянул его ей. Она посмотрела на него с обожанием и тихо рассмеялась:

– Спасибо!

Габриэль посмотрел на меня.

– Ты в порядке?

Я кивнула и заметила, что Хлоя наблюдает за нами с улыбкой на лице.

Габриэль принес посуду в столовую, и я расставила ее на пятерых, пока Хлоя заканчивала готовить ужин. Когда я расставляла тарелки на салфетки, открылась входная дверь, и вошел Доминик. Он коротко поздоровался с нами и сказал, что пойдет в свою комнату переодеться. Прежде чем отвернуться, он на прощание одарил меня ледяным взглядом. Маленький пузырь счастья, в котором я пребывала, тут же съежился, и на мгновение мне больше всего на свете захотелось вернуться в свою комнату и провести остаток вечера там. Но я глубоко вздохнула, не желая портить ужин, над приготовлением которого так усердно трудилась Хлоя, и, хромая от одной тарелки к другой, продолжила накрывать на стол.

В дверь позвонили. Габриэль открыл дверь Джорджу, который вошел с теплым приветствием и улыбкой.

Мы сели за стол, и первые десять минут все болтали и хвалили Хлою за вкусную еду. Это было первое семейное застолье в моей жизни, и, хотя я знала, что Доминик меня не одобряет, я наслаждалась происходящим, наблюдая, как все смеются и радуются друг другу. Я украдкой взглянула на сидевшего рядом со мной Габриэля. Он расслабленно устроился на своем стуле, небрежно закинув руку на спинку моего, легко участвуя в разговоре, и когда он поймал мой взгляд и улыбнулся, я покраснела и отвела глаза, чувствуя себя так, словно меня застукали за чем-то недозволенным.

«Он к тебе неравнодушен. И если этот мужчина испытывает к тебе чувства, ты, должно быть, особенная…» Я задалась вопросом, почему он заботится обо мне, почему я ему нравлюсь. Могу ли я принять это? Возможно, так оно и есть? Неужели все так просто? Неужели он увидел во мне что-то такое, о чем я даже не подозревала? Что сделало меня хорошей и привлекательной? «Элли, ты такая хорошая умная девочка. Не забывай об этом, ладно? Что бы ни случилось, не забывай об этом».

Эта возможность удивила меня, поманила, дала надежду, породив внутренний трепет, и то, что я считала давно умершим и похороненным, ожило. Мне показалось, что передо мной болтается приманка – нечто блестящее и красивое, и все, что мне нужно было сделать, – это протянуть руку и схватить ее.

Разговор вокруг меня продолжался, слышался негромкий смех Хлои. Я прислушивалась к беседе, но в основном просто наблюдала за ними, за той непринужденной легкостью, с которой они общались.

Я смотрела, как Джордж и Доминик улыбаются Хлое, очарованные ее обаянием, и задавалась вопросом: каково это – быть все время такой беззаботной, каково это – так непринужденно смеяться? Насколько это приятно, если мужчины за столом смотрят на тебя так, как они смотрели на Хлою? С улыбками и теплыми взглядами. Я тоже улыбнулась ее жизнерадостному сиянию, тихонько посмеиваясь над историей о профессоре, которую она рассказывала.

Я почувствовала под столом руку Габриэля. Он переплел пальцы с моими… Его прикосновение было таким нежным и твердым, что по моей руке побежали мурашки. О, мое сердце, казалось, вздохнуло. Наши руки переплелись так, что я почувствовала, будто мы созданы друг для друга, что в каждой частичке его тела может найтись место только для меня – место, где я буду уместна, как никто другой. Как будто мы созданы друг для друга. Глупая идея! Даже фантастическая. Это совсем не про меня. И все же я не стала отмахиваться от этой мысли, потому что она сама по себе была слишком приятной. Меня переполнило счастье. Чувство внезапной сопричастности захлестнуло меня, затанцевало в жилах. Когда в последний раз я ощущала, что принадлежу к какому-то месту? Это было давно. Так давно!..

Я посмотрела на Габриэля, и он наблюдал за мной с нежностью в глазах и милой улыбкой на губах.

– Как твоя нога, Элли?

Услышав свое имя, я отвлеклась от мыслей и, моргнув, перевела взгляд с Габриэля на Доминика, который задал этот вопрос. Он поднес к губам бокал с пивом и сделал большой глоток. Две пустые бутылки уже стояли на столе рядом с той, которую он поставил сейчас. Я обратила внимание на блеск в его глазах, легкую тягучесть речи. Я знала этот взгляд: он был пьян, а если и не пьян, то близок к этому.

– Лучше, – осторожно ответила я.

В его глазах промелькнуло что-то недоброе. Я знала этот взгляд, я видела его всю свою жизнь. Он был мне знаком, как ощущение скользящего между руками шеста для стриптиза, – знаком и неприятен. Я приготовилась к жестокости, которую привыкла ожидать от таких людей, как он.

Он медленно кивнул.

– Хорошо. Ты не сумеешь исполнить стриптиз только на одной здоровой ноге. Или сумеешь? Возможно, некоторым мужчинам это понравится. Ты уточни.

Мои легкие внезапно сжались. Я уставилась в свою тарелку – у меня пропал аппетит. Разговоры вокруг меня стихли.

– Доминик, – предупреждающим тоном произнес Габриэль.

– Что? – поинтересовался тот, делая еще один глоток пива. – Она стриптизерша, верно? Прости, это был секрет? Я всего лишь поинтересовался ее умением выполнять свою работу. Рано или поздно ей придется вернуться к работе, ведь так?

– Доминик, хватит. Ты ведешь себя неподобающе и сам это понимаешь, – одернул Джордж.

Я понимала, что Джордж защищает меня по доброте душевной, но это смутило меня, сделало более очевидным то, на что намекал Доминик. Я чувствовала, что его слова должны меня унизить. Если несколько мгновений назад я ощущала себя частью этого мира, то теперь чувствовала себя обособленной, отстраненной, мои постыдные отличия были выставлены на всеобщее обсуждение.

– Все в порядке, Джордж, – тихо сказала я, не отрывая взгляда от брата Габриэля. – Доминик прав. Я не могу танцевать с одной здоровой ногой.

Я отпустила руку Габриэля и сжала свою в кулак под столом. Хлоя замолчала, и, мельком взглянув на нее, я заметила, как она переводит взгляд с одного мужчины на другого. На ее лице промелькнула тревога, губы сжались в тонкую линию.

Доминик поднял руки.

– Прости, не хотел тебя обидеть. Прости меня, Элли, если поставил тебя в неловкое положение!

Наши взгляды встретились еще на долю секунды, и прежде, чем отвела взгляд, я успела заметить победный блеск в его глазах. Он не сожалел. Ему удалось выполнить задуманное: он заставил меня осознать, насколько мне не место здесь, в этом доме, рядом с Габриэлем. Я чувствовала себя нелепо и как-то по-клоунски, как будто он прочитал тайные мысли в моей голове, узнал о моих мечтаниях и дал понять, какой я была дурой, раз позволила себе даже думать о подобных вещах. Я потеряла бдительность, а он этим воспользовался. Почему это должно удивлять? Только потому, что здесь я почувствовала себя… в безопасности. Не такой одинокой.

– Я надеюсь, что все оставили место для десерта, – сказала Хлоя в своей обычной непринужденной манере, явно пытаясь сменить тему и развеять внезапно возникшее ощущение неловкости. – Мы с Элли приготовили кое-что особенное.

– Я и не подозревал, что у тебя столько талантов, Элли! – сказал Доминик.

Он тут же улыбнулся и произнес это замечание так, словно пытался загладить комплиментом тот факт, что несколько минут назад поставил меня в неловкое положение. Но я чувствовала насмешку в его словах, как будто он очень хорошо знал, что у меня нет никаких талантов, и пытался снова напомнить об этом мне, а еще убедиться, что все за столом видят меня так же, как и он. Я послала ему фальшивую полуулыбку, ерзая на месте.

Хлоя принесла пломбир с брауни, который мы приготовили, и, пока все его ели, звучали одни похвалы. А у меня пропал аппетит, и я просто хотела, чтобы ужин поскорее закончился, поэтому, как только появилась возможность, я встала и собрала несколько грязных тканых салфеток и салфеточные кольца.

– Элли, сядь. Ты не управишься одна, – сказала Хлоя.

– Кое с чем я справиться могу, – возразила я, беря костыли и направляясь на кухню, не желая чувствовать себя физически неполноценной из-за пустоты, которую вызвали во мне комментарии Доминика. Пусть даже моя помощь была ничтожно мала.

Габриэль встал.

– Женщины готовили – мужчины приберут.

– С этим не поспоришь, – рассмеялась Хлоя. – Элли, пойдем посидим в гостиной!

Габриэль забрал все, что я держала в руках, пытаясь поймать мой взгляд. Я отвела глаза и улыбнулась Хлое.

– Хорошо. Только схожу в ванную, и встретимся в гостиной.

Я отвернулась. Мне нужно было несколько минут побыть наедине с собой, поднять себе настроение.

– Элли! – окликнул Габриэль, но я притворилась, что не слышу, и повернулась в другую сторону.

Я вошла в свою комнату и с глубоким вздохом села на кровать. Почему я так себя чувствую? Просто меня посетили мысли о том, что я принадлежу к определенной группе, и это вернуло меня на землю. Но это и хорошо. Опасно позволять своим мыслям блуждать в подобном направлении. На самом деле, Доминик оказал мне услугу, напомнив об этом.

Через несколько минут я решила вернуться в гостиную и остановилась прямо перед своей дверью, откуда открывался вид на кухню. Прислонившись к стене, я наблюдала, как Габриэль смеется над чьими-то словами, берет из чьих-то рук тарелку и ставит ее в посудомоечную машину.

Я слышала голоса Джорджа и Хлои. Очевидно, все они помогали прибраться – не только мужчины. Все те, кто подходил для этого места. И сцена выглядела идеально, как и должна. Габриэль снова рассмеялся, слегка откинув голову назад, и у меня опять возникло то же чувство: это место принадлежит ему, он здесь спокоен, счастлив и чувствует себя непринужденно.

Из ванной в холле вышел Доминик. Он остановился там, где я стояла, и моя улыбка угасла. Его взгляд переместился в сторону кухни и его брата, за которым я наблюдала.

– Он смеялся так не всегда.

Я замерла, глядя на Габриэля. Он переместился вправо, и теперь я могла видеть его лишь частично.

– Когда он впервые вернулся домой, то был таким… пугливым. – Доминик помолчал. – Мы, конечно, были вне себя от радости, что он вернулся, но Габриэль уже не был прежним. Он всегда был парнем, который все делает хорошо. Школа, спорт… Знаешь, его все любили. В нем было что-то такое, к чему все стремились: какая-то уверенность, редкая для взрослого мужчины, а тем более – для ребенка. В последние пару лет это начало к нему возвращаться. И будь я проклят, Кристал, если ты отнимешь это! Он достаточно настрадался и заслуживает самого лучшего. Заслуживает жизни, для которой был предназначен, и никак не меньше. Вот только то, что он всегда питал слабость к бездомным животным, не значит, что я позволю тебе остаться здесь навсегда. Ты меня поняла?

Кристал.

Он думал, что оскорбляет меня, называя этим именем, но именно оно придало мне сил, напомнив, что у меня есть щит.

Я одарила Доминика своей самой кокетливой и неискренней улыбкой, и он на мгновение вздрогнул, а затем прищурился, устремив взгляд на мои губы. Указательным пальцем потер нижнюю губу.

– Я понимаю, что он в тебе находит, и должен отдать тебе должное. В тебе есть та красота, которая заставляет мужчин совершать глупые поступки. Из-за которой мужчина теряет контроль над собой.

– Правда, сладкий? Похоже, ты кое-что знаешь о глупых поступках.

Его глаза сузились еще больше. Он оглядел меня с ног до головы.

– Разница в том, Кристал, что я могу себе это позволить. Габриэль не может. – Он снова сделал паузу. – Ты ведь знаешь, почему он пошел в тот стриптиз-клуб, в котором ты работаешь, верно?

Я отвернулась, отказываясь отвечать – не желая показывать, как внутри меня всю трясет.

– Ему понравилась Хлоя, но он был слишком неуверен в себе, чтобы сделать первый шаг. Он смотрел на ее фотографию, разговаривал с ней по телефону, и у него были мечтательные глаза. Ты понадобилась ему только для тренировки, Кристал. Ему понравилась она. Потом ты взяла и дала себя избить, и Габриэль переключился в режим спасателя.

Сердце заколотилось в груди, и я сосредоточилась на ровном дыхании и на том, чтобы выражение лица не изменилось, не желая показывать ему, как сильно ранили меня эти слова. Они были как удар ножа в живот. Потому что я знала, что Доминик не лжет.

«Ты можешь помочь мне научиться воспринимать прикосновения женщины».

Он сам сказал мне правду. Только это была не просто женщина – это была Хлоя. Хлоя с ее милым личиком и яркой индивидуальностью. Хлоя. Конечно, ему нравилась Хлоя!

Не я. Я ему не нравилась, и он никогда по-настоящему меня не хотел. А если и хотел, то лишь потому, что ему до сих пор было не вполне комфортно с женщинами, он не был готов к тому, чтобы заигрывать с такой невинной и милой девушкой, как Хлоя. Как прекрасно! Я была объектом для практики… Кем-то, с кем можно сблизиться за закрытыми дверями, под столом. Ему было со мной комфортно, потому что я на самом деле ничего не значила. Я вернусь в «Платиновую жемчужину», и его отношения с Хлоей перерастут в нечто большее…

Я снова улыбнулась Доминику.

– Тебе не о чем беспокоиться! Я никому не принадлежу на постоянной основе.

Он издал звук, который был наполовину согласием, наполовину отвращением, изучая меня, словно пытаясь что-то понять. Слегка покачнулся и оперся рукой о стену рядом со мной, удерживая меня. Я встретилась с ним взглядом, отказываясь отвести взгляд, отказываясь позволить ему увидеть, как мне больно, как меня нервирует его близость. Он провел пальцем по моей скуле точно так же, как Габриэль прошлой ночью. Только на этот раз я почувствовала холод и ненависть. На этот раз мне захотелось оттолкнуть ласкающую меня руку, а не потянуться за ней. Я вздернула подбородок.

– Такая красота… заставляет мужчину совершать глупости…

И тут он придвинулся ко мне так быстро, что застиг меня врасплох. Его губы прижались к моим, и я удивленно пискнула. Язык проник в мой рот, и Доминик прижал меня к стене, прижавшись пахом к моему животу. Я чуть не занесла костыль, чтобы ударить его, но тяжесть его слов раздавила меня так же, как и его тело.

«Ты понадобилась ему только для тренировки…»

«Ты можешь помочь мне научиться воспринимать прикосновения женщины».

Я замерла, равнодушно позволяя ему целовать меня, позволяя его языку вторгаться в мой рот, а бедрам – тереться об меня. Совершенно равнодушно. По крайней мере, так я себе говорила. Заметив на потолке трещину, я сосредоточилась на ней… Мои мысли блуждали.

Лицо Доминика внезапно оторвалось от моего с громким чмокающим звуком, и я ахнула, возвращаясь в настоящее, вжимаясь спиной в стену и пытаясь привести разбежавшиеся мысли в порядок. Отвернулась, крепко зажмурив глаза в ожидании удара.

– Что, черт возьми, ты делаешь?

Голос Габриэля, наполненный гневом. Я открыла глаза, чтобы ответить. Что я делаю? Я… я…

– Господи, успокойся! – Доминик, спотыкаясь, пятился назад, а Габриэль стоял неподвижно, прижав одну руку к боку, а другой держа его сзади за рубашку. Доминик, наклонившись вперед и запинаясь, сделал еще несколько шагов. – Я просто пытался понять, что делает ее такой чертовски привлекательной.

Мне потребовалась секунда, чтобы осознать: Габриэль обращался к Доминику, а не ко мне.

Грудь Габриэля тяжело вздымалась, как будто он с трудом переводил дыхание. Прежде чем я успела оторваться от стены, к которой меня прижимал Доминик, Габриэль ударил его кулаком в лицо.

Я услышала женский крик. В коридор вбежала Хлоя, за ней следовал Джордж. Доминик отшатнулся, ударившись о стену позади себя. Из его носа брызнула кровь, и он выкрикнул ругательство.

– Убирайся из моего дома! – практически прорычал Габриэль.

Доминик посмотрел на него снизу вверх. В его глазах отразились потрясение и глубокая обида.

– Разве ты не видишь, что она с нами делает? – закричал он.

– Это делаешь с нами ты, – парировал Габриэль.

– Черт возьми, Дом! – пробормотал Джордж, оттаскивая Доминика.

Он прижал его к стене, а потом практически потащил на кухню. Доминик охотно последовал за Джорджем, зажимая руками кровоточащий нос. Хлоя переводила взгляд с Габриэля на меня, на ее лице были написаны шок и растерянность. Казалось, она не могла решить, как поступить. Через секунду она повернулась и последовала за Джорджем и Домиником, очевидно, решив, что лучше оставить нас с Габриэлем наедине.

Мое сердце бешено колотилось, в голове раздавался какой-то свистящий звук. О боже, как это случилось? Габриэль повернулся ко мне, и на его лице появилось выражение страдания. Он на секунду закрыл глаза, а затем открыл их.

– Элоиза…

Его голос заставил меня среагировать. Я выпрямилась, осознав весь ужас обрушившейся на меня ситуации. О боже, боже…

– Элоиза, – повторил Габриэль хриплым шепотом, полным боли. Он прижимал к боку окровавленный кулак. Ангел-мститель. Сердце у меня в груди заколотилось еще сильнее, и на мгновение боль стала такой сильной, и я подумала, что вот-вот расплачусь.

Я покачала головой. Мне просто нужно уйти. Подальше от его измученных глаз, от стыда, от душераздирающего отчаяния, охватывающего мое тело при мысли о том, кем я была и всегда буду.

– Пожалуйста, – сказала я, не зная точно, о чем прошу. О том, чтобы он дал мне время? Пространство? Расстояние? Помощь? Все вместе?

Я повернулась к своей комнате и заковыляла туда как можно быстрее. Я заметила, как Габриэль протянул ко мне руку, но отодвинулась, и она повисла в воздухе, а он опустил голову. Я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней, желая исчезнуть – просто раствориться, стать пустотой.

Дохромав до прикроватного столика, я взяла телефон и написала Кайле четыре слова: «Можешь за мной заехать?»