Занятые руки – острый ум.

Всегда держи себя в руках.

ЭЛЛИ

Я не понимала, почему открывалась Габриэлю все больше и больше, вручая ему фрагменты своего сердца. И еще сильнее меня смущало то, что его отношение ко мне не менялось. Я продолжала попытки шокировать его правдой о том, кто я, какая я. Но он каждый раз возвращался и был безмятежен, в его глазах сияла доброта, как будто его не могло поколебать ничто из сказанного мной. Чего он от меня хотел? С ним я не пыталась притворяться другой, как с другими мужчинами, хотя они все равно уходили. Нет, Габриэль по-прежнему заботился обо мне изо дня в день. Почему? Почему я все еще здесь, в этом прекрасном доме, под присмотром, в окружении радуг, как будто я – особенная?

Очевидно, я нужна ему не из-за моего тела. Мне нечего предложить в этом отношении – по крайней мере, сейчас. И все равно он напрягался каждый раз, когда оказывался рядом со мной, хотя я не могла не заметить, что с каждым днем это напряжение становится все слабее. И все же дело не в этом. Было что-то еще. Но что? Я не могла понять мотивов Габриэля и чувствовала себя потерянной и сбитой с толку, почти боялась его. Страх пробирал меня до костей, потому что я чувствовала: он угрожает чему-то жизненно важному для меня – только не могла понять чему.

«Я не создаю красоту, Элоиза, а просто показываю то, что уже есть».

После дня, когда я рассказала Габриэлю об отце, я решила, что больше не буду сидеть с ним в патио. В любом случае вставать приходилось чертовски рано. И все же на следующее утро, едва мою комнату озарило золотое сияние и вокруг появились сотни радуг, соблазн оказался слишком велик. Я сказала себе, что это все из-за кофе и свежего воздуха, а также из-за покоя, который я испытывала, наблюдая, как рассвет превращается в день, и все же я знала, что была не до конца честна с самой собой. По правде говоря, меня привлекал сам Габриэль. Габриэль с его красивым лицом, еще слегка прищуренными после сна глазами, широкими плечами, прекрасными руками художника – мужественным и одновременно нежным обликом.

Открывая французские двери, я ожидала, что он удивится, увидев меня после нашего вчерашнего разговора, но этого не произошло. Он просто улыбнулся и поприветствовал меня, как всегда, и мы вместе пили кофе, а деревья покачивались на ветру, и утреннее небо становилось нежно-розовым.

Так мы провели следующие несколько дней, и я по-прежнему наблюдала за Габриэлем в течение нескольких часов, пока он работал над Уильямом, являя миру личико это милого ангелочка – черту за чертой. Постукивания его зубила служили нам музыкальным фоном, маленькие облачка пыли танцевали вокруг него и растворялись в воздухе. Я был очарована тем, как Уильям появляется на свет. Почти затаив дыхание от удивления, я наблюдала за тем, как он обретает форму.

– Откуда ты знаешь? – спросила я, пока Габриэль работал.

– Знаю что?

– Как он должен выглядеть?

Габриэль пожал плечами.

– Я не знаю. Он рассказывает мне по ходу дела. – Он замолчал. – Звучит странно, да? Я имею в виду, что у меня есть общее представление о его фигуре, и я использую это в качестве наброска, но не знаю, как будут выглядеть точные черты. – Объяснив это, он вернулся к работе. – Я думаю, что так действуют многие художники: все начинается с общего представления, ви́дения, а детали появляются в процессе работы. Чем дольше этим занимаешься, тем больше доверяешь собственным рукам: они подскажут верное направление.

Мне это нравилось. Нравилась уверенность, с которой он работал, его вера в талант. И я завидовала. Каково это – обладать таким даром? Иметь возможность собственными руками создавать красоту? У меня не было никаких талантов! Самым большим моим достижением было умение соскользнуть по шесту. Я скрестила руки на груди, чувствуя, что меня охватывает чувство собственной никчемности.

– У него вьющиеся волосы, – сказал Габриэль, вырывая меня из состояния подавленности.

Я наблюдала, как он орудует стамеской и молотком, создавая завитки на лбу Уильяма. Депрессию, в которую я едва не скатилась, сменила нежность. Я чувствовала почти иррациональную привязанность к Уильяму, как будто, наблюдая за тем, как он оживает, каким-то образом становилась ответственной за него.

Я видела, как Уильям появился из квадратной каменной глыбы, и теперь он стал толстеньким очаровательным человечком со смеющимися глазами и милой улыбкой. Мое сердце трепетало от любви к нему. Как глупо! В самом деле, нелепо. Нельзя любить статую! Я чуть не посмеялась сама над собой, но постаралась не издать ни звука, чтобы Габриель не начал задавать вопросы. Да, я не только сломленная и бесполезная, но и сумасшедшая. Я люблю этого маленького каменного ангела, которого ты создал, больше, чем кого-либо за долгое-долгое время.

– Элли, я хотел тебе кое о чем сказать.

Я перевела взгляд на Габриэля, уловив серьезность в его тоне.

– Давай.

– Прежде чем ты здесь оказалась, я договорился с аспиранткой Вермонтского университета о собеседовании для ее дипломной работы. Завтра она приезжает в Морли.

Я наклонила голову, вопросительно нахмурив брови.

– Для дипломной работы?

Габриэль кивнул.

– Да, речь о похищенных детях, которые впоследствии сбежали или были спасены.

Я сглотнула.

– Что ж, звучит интересно… Тяжело. Ведь это так? Я имею в виду, будет ли это тяжело для тебя? – Я содрогнулась при мысли о том, каково это – отвечать на вопросы о худших моментах собственной жизни. Я всегда старалась не думать о том, что причиняло мне боль.

Он на мгновение перестал работать, как будто ему потребовалось несколько секунд, чтобы по-настоящему обдумать мой вопрос.

– Нет, я так не считаю. Я нечасто говорю о том, что со мной произошло, потому что это уже не мучает меня, как раньше.

Я снова нахмурилась. Как, черт возьми, ему удалось отринуть воспоминания о том, как он шесть лет провел взаперти в подвале и подвергался ужасным пыткам, о которых я даже не хотела знать? Как ему это удалось?

Мудрые, чуткие, красивые глаза встретились с моими.

– Я борюсь с неприятием близости. Ты это знаешь.

– О да, – тихо сказала я, внезапно почувствовав себя польщенной…

Для меня большая честь, что я, возможно, единственная женщина на земле, которая это знает. Это было похоже на тайну, что-то личное и сокровенное, то, что я одна знала об этом мужчине. Меня окружило теплом и доверием. И еще я вспомнила, как злоупотребила его доверием и послала Риту, когда он ждал меня. Стыд вспыхнул внутри, щеки запылали, и от раскаяния я ощутила внезапную слабость.

– Габриэль…

Его руки замерли, и он с беспокойством посмотрел на меня.

– Что?

Какое-то время я царапала свой ноготь, подбирая слова, которые нужно было сказать. Слова, которые так запоздали.

– Прости. – Это прозвучало как хриплый шепот, и я, моргая, посмотрела на него. – За то, что я сделала в клубе… Мне жаль.

Его взгляд скользнул по моему лицу и вниз – туда, где нервно двигались мои руки, а потом обратно к глазам.

– Я тебя прощаю.

Я склонила голову, мои пальцы прекратили свое нервное движение.

– Почему? – прошептала я.

Его улыбка была легкой и немного грустной.

– Потому что то, что ты сделала, причинило мне боль… Но я думаю, это причинило боль и тебе.

Я резко выдохнула, осознав всю правдивость его слов. Боже, да! Так оно и было. Откуда он узнал? И все же дело было не во мне. Я намеренно причинила ему боль, и любой дискомфорт, который я испытывала из-за этого, был вполне заслужен. Я слегка покачала головой, не в состоянии решить, рада ли я, что он простил меня, или нет, и решила вернуться к тому, о чем мы говорили. Интервью. Я откашлялась.

– Ну в любом случае очень мило с твоей стороны согласиться на это интервью. Звучит как достойное дело. Вклад в… образование и все такое.

Он пристально смотрел на меня несколько мгновений, а потом снова слегка улыбнулся и перевел взгляд на Уильяма. Погладил кудряшки ангела.

– Я рассказал тебе об этом, потому что договорился, что она приедет ко мне домой. Чтобы я был с тобой рядом, если понадоблюсь.

– О, тебе действительно не обязательно было…

– Я сам этого хочу. Но также я хочу предупредить тебя заранее, чтобы ты знала, что происходит.

– Спасибо.

Это его дом, так что он ничего мне не должен. Я знала, что так или иначе разрушаю его устоявшуюся жизнь, и все же он был таким добрым и покладистым… Почему? Это единственный вопрос, к которому я постоянно возвращалась и который не хотела задавать, потому что не знала, к чему приведет меня ответ.

– Через пару дней я смогу вернуться домой…

Габриэль снова перестал работать и склонил голову набок.

– Зачем тебе это, Элли? Зачем тебе преодолевать три лестничных пролета и жить в пустой квартире, где никто не сможет тебе помочь, если ты будешь в этом нуждаться? Ты еще выздоравливаешь. Прошло всего две недели.

– Я не хочу от тебя зависеть, – пробормотала я.

Габриэль вздохнул.

– Неужели все так плохо?

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но звук подъезжающего к дому автомобиля заставил слова застыть у меня на губах.

Габриэль отложил инструменты и медленно снял перчатки. Его спина внезапно напряглась, и я даже подумала, не показалось ли мне это. Кто бы это ни был, он подъехал к открытому гаражу, и я услышала, как выключился двигатель. Габриэль вышел на улицу, чтобы встретить человека, чьи шаги захрустели по гравию.

– Дом, – услышала я голос Габриэля. Приехал его брат.

– Привет, братан!

– Как рыба?

– Клюет. Привез полный холодильник. Попозже пожарим?

Они появились в ореоле света, падавшего из открытой двери, – Габриэль и мужчина, который был немного похож на него, хотя и не так сильно, как я себе представляла. Волосы его брата были более темными, и он был не таким широкоплечим. Доминик был хорош собой, но определенно не обладал потрясающей красотой Габриэля. Увидев меня, он остановился и прищурился.

Челюсть Габриэля напряглась.

– Доминик, это Элли. – Он смотрел на брата предупреждающим взглядом.

Доминик на мгновение смутился.

– Я думал… ты говорил, что ее зовут Кристал.

Я переводила взгляд с одного на другого, пытаясь понять, что происходит. Габриэль, очевидно, рассказал обо мне брату. Сказал ему, что я приеду сюда. Так вот почему его не было?

– Кристал – мой сценический псевдоним, – тихо добавила я, отчасти надеясь, что Габриэль рассказал ему о том, чем я занимаюсь, и мне не придется делать это самостоятельно, а отчасти – что он не в курсе.

Выражение его лица стало таким презрительным, что я испытала искушение отвернуться, но сдержалась. Очевидно, он был очень даже в курсе того, чем я занимаюсь. Наконец, он пробормотал:

– Элли, – с явной враждебностью в голосе.

Я внутренне съежилась, услышав, с каким неодобрением он произнес мое настоящее имя. Я изобразила на лице искреннюю улыбку, которую так давно отточила. По какой-то причине мне оказалось трудно ее изобразить. Прошло всего две недели, а я уже утратила этот навык! Я чувствовала себя нервной и застенчивой, как в начале каждого учебного года, когда появлялась в своей старой уродливой одежде и слишком маленьких ботинках, а в некоторые годы – с синяками, которые скрывала, как могла. Холодная отстраненность всегда служила мне броней, а теперь я чувствовала, что каким-то образом потеряла ее. Я хотела ее вернуть. Нуждалась в ней.

– Доминик, приятно познакомиться! Прости, что не встаю. – Я указала на свой гипс и слегка скривила губы.

Доминик хмыкнул, поворачиваясь к Габриэлю.

– Пойду распакую свои вещи. – Он развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел через дверь гаража, ведущую в дом.

Габриэль прерывисто вздохнул и провел руками по волосам. Оглянулся на меня, очевидно, прикидывая, что сказать.

– Он недоволен, что я здесь, – сказала я, чтобы ему не пришлось этого делать.

Он тяжело вздохнул.

– Дом… защищает меня. Он думает, что заботится о моем благополучии.

– Он недоволен, что ты водишся со стриптизершей.

Я возненавидела охватившую меня волну стыда. Неужели я забыла, кто я такая? Как глупо!

Габриэль обошел мое кресло и присел на его краешек. Близко. Так близко! Он глубоко вздохнул и взял мои руки в свои. Я опустила взгляд туда, где переплелись наши пальцы, и мое сердце пропустило удар. Его руки слегка дрожали, но он был спокоен, выражение его лица было решительным. Ох, Габриэль…

– Элли, он тебя не знает. Он разберется.

Я фыркнула.

– Ты имеешь в виду, как только узнает мой очаровательный характер?

Он улыбнулся, и мое глупое сердце пропустило еще один удар. С такой скоростью у меня может начаться аритмия.

– Да. – Всего одно слово, но он произнес его с такой убежденностью!

Неожиданно для себя самой я тихо рассмеялась.

– Ты… боже, я ведь так мало о тебе знаю. – Я откинула голову на спинку шезлонга. – Нечестно с моей стороны находиться здесь, если ему от этого неуютно. Это его дом.

Он нежно сжал мои руки.

– Это мой дом. Он принадлежит мне. И я недавно подумал, что, возможно, нам с братом не помешало бы немного пожить врозь.

– Не из-за меня.

Он покачал головой.

– Нет, на самом деле, вовсе не из-за тебя. Но если ему не нравится кто-то из моих гостей, то это просто еще одна причина.

Он отпустил мои руки и встал. Я почувствовала, что теряю его тепло рядом, его нежную хватку. Он вернулся к работе, сосредоточившись на Уильяме, но выражение его лица осталось напряженным.

⁂

На следующий день приехала Хлоя Брайант. Накануне вечером я рано легла спать, решив, что лучше дать Дому и Габриэлю возможность побыть вдвоем без меня. В доме Габриэля мне с каждым днем становилось все уютнее, но теперь я снова почувствовала себя странно и неуютно, как будто стала чужой. Формально я не принадлежала ему и никогда не буду принадлежать. Несмотря на все усилия Габриэля убедить меня в обратном, честно говоря, я была согласна с Домиником: я не из тех друзей, которые нужны Габриэлю в жизни. Я стриптизерша, которой совсем нечего предложить. Девушка, которая только брала и не надеялась когда-нибудь предложить что-то взамен. Предложить себя.

Раннее утро я, как обычно, провела с Габриэлем, поскольку Доминик проснулся лишь незадолго до того, как ему нужно было идти на работу. Он ушел, пока я принимала душ, и я была рада, что не увижу его до позднего вечера. Может быть, я смогу просто избегать его, пока не поправлюсь настолько, что сумею уехать.

Прихрамывая, я выходила из своей спальни, когда раздался звонок в дверь. Габриэль вышел из кухни, быстро улыбнулся мне и пошел открывать. Он распахнул дверь – на пороге стояла молодая женщина. Она мгновенно улыбнулась.

– Габриэль?

– Да. Привет, Хлоя!

Когда он отступил, чтобы дать ей пройти, она буквально впорхнула в комнату, миниатюрная и хорошенькая, с каштановыми кудряшками и ямочкой на щеке.

– Так приятно познакомиться с тобой лично! – Ее улыбка – невероятно – стала еще шире. – Боже, этот район великолепен! И твой дом… – Она подняла голову и огляделась, пока Габриэль закрывал дверь. – Дух захватывает!

Продолжая осматриваться, она заметила меня, стоявшую за торшером.

– О, привет! – весело сказала она, направляясь ко мне. – Простите, я вас не заметила.

Я захромала вперед, изо всех сил стараясь не выглядеть жалким созданием, каким на самом деле и была.

– Хлоя, это Элли, – сказал Габриэль у нее за спиной.

Когда она приблизилась, ее улыбка увяла.

– Боже мой, ты попала в аварию? Бедняжка. Что случилось? Ты в порядке?

Я сдержанно улыбнулась. Эта девушка была похожа на вихрь.

– Я в порядке, спасибо. Несчастный случай, да. – Я закашляла, надеясь, что она больше не будет задавать вопросов.

На ее лице отразилось страдание.

– О, это ужасно! Давай я помогу тебе добраться до стула.

– О, я в порядке, правда. Я просидела здесь все утро. Я знаю, у вас с Габриэлем есть кое-какие дела. Я как раз собиралась приготовить себе перекусить и не буду вам мешать.

Габриэль подошел к Хлое с нежной улыбкой.

– С тобой все будет в порядке, пока мы разговариваем?

– Конечно да.

Раздался еще один стук в дверь, и мы все обернулись, а Габриэль слегка нахмурился.

– Не знаю, кто это может быть, – пробормотал он. – Извините.

Он распахнул дверь. На пороге стояла Кайла. На ней были крошечные шортики, обтягивающая прозрачная майка, из-под которой отчетливо виднелся черный лифчик, и ярко-розовые туфли на каблуках. Полная противоположность той милой здоровой девушке, которая всего несколько минут назад вошла в дом Габриэля в скромном желтом сарафане и темно-синих босоножках на низком каблуке.

– Привет, Гейб! – поздоровалась она. Я, прихрамывая, подошла к ней, и она посмотрела на меня. – Привет, Кристал!

Она улыбнулась, но, подойдя ближе, я заметила, что она выглядит изможденной, и я отчетливо увидела, что она немного похудела.

– Привет, Кай!

Она вошла, и Габриэль закрыл дверь.

– Мы просто пойдем в мою комнату, чтобы вам не мешать, – сказала я Габриэлю, беря Кайлу за руку.

Он кивнул, и я улыбнулась Хлое. У нее было немного растерянное выражение лица, но, когда мы проходили мимо, она улыбнулась в ответ.

Я отвела Кайлу в свою комнату. Прежде чем я закрыла за нами дверь, успела услышать, как Габриэль спрашивает Хлою, не хочет ли она чего-нибудь выпить.

Я прислонила к стене костыли и села на кровать. Кайла устроилась рядом, подобрав под себя одну ногу.

– Прости, что не навещала тебя чаще! Это просто какое-то безумие! С тех пор как ты уехала, мы все берем дополнительные смены.

– Все в порядке. Ты хорошая подруга, Кайла, и я это очень ценю. Как у тебя дела?

Она вздохнула.

– Ох, хорошо. Ну знаешь, как обычно. У моей машины лопнула шина, и мне пришлось ее чинить.

Упоминание о ее машине напомнило мне, что моя все еще стоит в мастерской, предположительно отремонтированная, но неоплаченная, невостребованная. Надо бы позвонить Рикки, но, оказавшись здесь, я отключилась от своей реальной жизни. Я не хотела думать об этом – не хотела думать о множестве проблем, с которыми мне предстоит столкнуться, когда я поправлюсь.

– По крайней мере, такая большая нагрузка помогла мне сбросить несколько килограммов, – сказала Кайла.

– Я заметила. Ты хорошо выглядишь! Просто следи за собой, ладно?

Она кивнула.

– Я стараюсь.

Из гостиной донесся раскатистый смех Хлои, за которым последовал смешок Габриэля. Мой желудок сжался от дискомфорта, и я поудобнее устроилась на кровати. Господи, неужели я ревную? Боже мой, да. Я завидовала непринужденной беседе, которую Габриэль и Хлоя вели в соседней комнате. Я слышала, как он что-то говорил; его голос то повышался, то понижался с каким-то живым энтузиазмом, которого я никогда раньше не замечала. Это потому, что находиться рядом со мной было тоскливо и уныло. Я не могла дать ничего, кроме скучного разговора и неловких признаний. Боже милостивый!

– Ты в порядке, дорогая?

Мои мысли, должно быть, отразились на моем лице, потому что Кайла смотрела на меня с беспокойством.

Я шумно выдохнула.

– Да, я в порядке. Просто у меня… ну, знаешь, боли. – Я провела рукой по ребрам, как будто именно это место причиняло мне боль.

Кайла сочувственно кивнула.

– Я, когда услышала об арестах, испытала огромное облегчение. Они позвонили Родни, а он рассказал нам. Некоторые девочки опасались, что эти уроды могут вернуться.

Я покачала головой:

– Нет, это было личное.

Кайла склонила голову набок:

– Да, наверное. Я слышала, что их уже отпустили. Тебя это беспокоит?

Я встретилась с ней взглядом. Детектив из вежливости позвонил мне, чтобы сообщить, что трое мужчин были выпущены под залог. Я восприняла эту новость с каким-то оцепенением, но детектив заверил меня, что в их интересах вести себя наилучшим образом. Мне нужно будет дать показания в суде, как только назначат дату слушания, но я не собиралась думать об этом сейчас.

– Беспокоит ли меня, что они могут попытаться меня найти? – Я покачала головой. – Нет. Я об этом не думала. – Я прикусила губу. – Здесь я чувствую себя… в безопасности.

Она кивнула.

– Я бы тоже здесь так себя чувствовала! Здесь очень мило. Самый красивый дом, который я когда-либо видела. И они тебя здесь ни за что не найдут! Даже если захотят. Это только ухудшило бы их положение.

– Да. – Я посмотрела на свои ногти и услышала очередной взрыв смеха Хлои.

– Он хорошо с тобой обращается, Крис?

– Да. Да, он действительно хорошо ко мне относится. Лучше, чем я заслуживаю, Кай.

Она улыбнулась.

– Нет, я думаю, он – именно то, чего ты заслуживаешь.

Я улыбнулась, хоть и знала, как сильно она ошибается.

Кайла задержалась еще на час или около того. Мы поболтали о том, что происходило в «Платиновой жемчужине» и в жизни Кайлы, немного посплетничали о других девушках. Одним ухом я прислушивалась к ней, а другим – к тому, что происходило в соседней комнате, откуда доносился гул разговора Габриэля и Хлои. Мне было интересно, о чем они говорят, интересно, берет ли она уже у него интервью или они только начали знакомиться друг с другом. Судя по тому, что я слышала, они непринужденно болтали. Я была благодарна Кайле за то, что она пришла так вовремя. Если бы не она, я бы наверняка грела уши у двери, словно назойливая поклонница.

Я взяла свои костыли и пошла – ну, поковыляла, – провожая Кайлу из моей комнаты, а когда мы вошли в гостиную, Хлоя тоже стояла – очевидно, собираясь уходить. Она лучезарно улыбалась, а Габриэль как раз заканчивал фразу. Выражение его лица было открытым и счастливым. Ревность снова охватила меня, но я подавила ее. Он не мой.

Когда мы проходили мимо, Кайла помахала им обоим, и я на прощание обняла ее у двери. Когда я вернулась, Хлоя шла мне навстречу.

– Элли, приятно было с тобой познакомиться! Я вернусь завтра, тогда и увидимся.

– О, хорошо. Тогда… хм… увидимся. Я тоже рада с тобой познакомиться!

– Пока, Габриэль! – Она улыбнулась ему, и эта улыбка была нежной и говорила о неоспоримой привязанности.

Я отвела взгляд, чувствуя, что вторгаюсь во что-то личное.

– Пока, Хлоя! До завтра.

Он придержал ей дверь. Проходя, она повернулась и помахала нам обоим, прежде чем Габриэль закрыл за нею. Секунду мы стояли в неловкой позе, а потом он улыбнулся мне своей милой застенчивой улыбкой.

– Кажется, все прошло неплохо? – спросила я.

– Хорошо, да. – Его голос был полон счастья, и от этого у меня что-то сжалось в груди.

– Хорошо, – повторила я и откашлялась, потому что это слово прозвучало хрипло. – Я… э-э… мне нужно принять лекарство, а потом я собираюсь вздремнуть.

– Хорошо. Ты в порядке? Твоя встреча с Кайлой прошла хорошо?

– Да-да, все отлично.

Я повернулась и захромала в свою комнату, желая побыть в одиночестве – желая заглушить бушующие во мне эмоции, потому что я их не понимала. Габриэль Далтон был выше моего понимания, и у меня все равно никогда не будет прочных отношений с кем-то вроде него. Милые благородные мужчины, такие как Габриэль Далтон, в конце концов останавливают свой выбор на симпатичных порядочных девушках, таких как Хлоя Брайант. А такие, как я, остаются одни.

⁂

Когда я проснулась, в доме было тихо. Слезы текли по моим щекам. Я лихорадочно оглядела темную комнату, пытаясь сориентироваться.

«Ты идешь не в ту сторону. Ты должна вернуться, милая».

Эти слова эхом отдавались в моей голове. Воспоминание о голосе моей матери вызывало одновременно печаль и радость. Я икнула и приняла сидячее положение.

Почему я продолжаю слышать ее голос? Почему мне продолжает сниться этот сон? Боже, из-за него я чувствую такое отчаяние и одиночество!

Я вылезла из постели и пошла в ванную, все еще икая по дороге. Мне нужно было выпить стакан воды. Часы на прикроватном столике показывали десять часов вечера. Я как можно тише открыла дверь и прислушалась, но из коридора не доносилось ни звука. Доминик и Габриэль спят? Я быстро сбегала на кухню и сразу же вернулась к себе. Пока что мне удавалось избегать Доминика, и я хотела, чтобы так продолжалось и дальше.

Вода из-под крана оказалась прохладной и свежей, и после того как я выпила целый стакан, моя диафрагма наконец расслабилась. Я поставила стакан в посудомоечную машину и направилась в свою комнату. Когда я заглянула в гостиную, что-то на каминной полке привлекло мое внимание, и я подошла поближе. Рядом с растением сидел маленький мраморный воробей. Я слегка провела по нему пальцем, наклонив голову, чтобы рассмотреть мелкие детали: перышки на крыльях, маленькие глазки, которые каким-то образом умудрялись смотреть так проникновенно, и клюв, открытый, как будто он пел.

Я услышала, как позади меня скрипнул пол, и резко обернулась. Там стоял Габриэль, который тоже только что заметил меня; его глаза были широко распахнуты от удивления.

На нем не было ничего, кроме трусов-боксеров.

Я тяжело сглотнула – во рту у меня пересохло, когда я увидела мужественную красоту его практически обнаженного тела. Он был… божественен. Это слово сразу пришло мне на ум. Божественный. Ангельский. Благочестивый.

Мой взгляд был прикован к его сильным широким плечам, крепким поджарым мышцам груди, упругой линии живота. Как будто притянутый магнитом, мой взгляд спустился по его груди к мускулистым бедрам, хорошо сформированным икрам, а затем снова поднялся к боксерам, где тонкая ткань почти не скрывала очертаний мужской анатомии.

Мое лоно сжалось, между бедер стало влажно. Я моргнула, совершенно не привыкшая к такой реакции на мужское тело. Мне хотелось одновременно убежать и шагнуть к нему, протянуть руку и провести пальцем по его груди, как я только что провела пальцем по крошечной каменной птичке.

– Его сделал мой отец.

– К-кого? – Боже, мой голос прозвучал слишком хрипло, слишком потрясенно!

– Воробья.

Он скрестил руки на груди, очевидно, стесняясь своей наготы, и быстро кивнул.

– Извини, я не знал, что ты уже встала.

И снова мой взгляд переместился на его обнаженную грудь. Под пупком виднелась уходящая за пояс боксеров полоска редких волос. Я посмотрела на нее, и у меня перехватило дыхание. Я была уверена, что он это услышал, потому что его брови слегка дернулись.

Я повернула голову. Мое сердце стучало так громко, что звук отдавался в ушах, и я была уверена, что он тоже это услышал, даже с того места, где стоял.

– Полагаю, это справедливо, – пробормотала я.

– Что именно?

– Теперь мы оба видели друг друга полуголыми.

Габриэль наклонил голову, оценивая меня каким-то загадочным образом. Внезапно он повернулся и пошел обратно в свою комнату. Я в замешательстве застыла на месте, но он вернулся так же быстро, как и ушел, натягивая через голову футболку. Подошел ко мне и остановился прямо напротив. Выражение его лица было слегка застенчивым и чуть-чуть дразнящим.

– Я надеюсь… что, если мы снова увидим друг друга обнаженными, это будет не работа или несчастный случай. Это будет потому, что мы оба этого захотим, и потому, что это что-то значит.

Что?

В моем сознании пронеслись непрошеные видения: переплетенные конечности и смятые простыни. Жар наполнил вены, кровь запульсировала между ног. Это было слишком. Это… не поддавалось контролю и напугало меня. Я не хотела думать о Габриэле в таком ключе. Не могла думать о нем в таком ключе! По правде говоря, я никогда не думала ни о каком мужчине в таком ключе.

– Что-то значит? – Мой голос был едва слышен.

Он кивнул. Выражение его лица внезапно стало серьезным, взгляд потяжелел. Его рука медленно поднялась к моим волосам, и он убрал прядь с моего лица. Рука задержалась, костяшки пальцев нежно прошлись по моей скуле. От этого легкого прикосновения у меня перехватило дыхание. Его полные губы слегка приоткрылись, ангельские глаза скользили по моим чертам, словно он запоминал меня, запоминал этот момент. Я была заворожена, снова попав под его пристальный взгляд. Никто никогда не смотрел на меня так, как Габриэль в тот момент. Ни разу в жизни.

– Да.

Он больше ничего не сказал, оставив меня догадываться о смысле его слов. Но, конечно, раздевание всегда что-то значит. Взятку, зарплату, принуждение, средство для достижения цели… Только я очень хорошо знала, что Габриэль не имел в виду ничего из этого, и не могла убедить себя, что он мог иметь такое в виду. Я уже знала, что это не так. И не хотела думать о том, что значит для Габриэля раздеться догола, потому что сама мысль об этом наполняла меня ужасом и болезненным желанием. Но больше – ужасом.

Резко развернувшись на костылях, я повернулась к воробью.

– Твой отец… он тоже был резчиком по камню?

– Элоиза. – Я крепко зажмурилась, отказываясь поворачиваться к нему лицом. – Он был очень хорош.

Габриэль тихонько вздохнул. Я не знала, было это признаком разочарования или нет.

– Да, он был очень хорош.

Когда Габриэль потянулся мимо меня, чтобы взять фигурку воробья, его рука коснулась моего обнаженного плеча. Прикосновение оставило жаркий след на этом маленьком участке кожи, и мне захотелось стереть его, но я этого не сделала. Не могла. Я обернулась и увидела, что он рассматривает маленькую птичку. На его губах играла улыбка.

– Когда мне было восемь, я уехал в летний лагерь. Нервничал из-за того, что придется спать вдали от своей семьи. Прямо за окном моей спальни росло дерево, на котором сидели воробьи и пели. Мой папа вырезал этого воробышка, чтобы я мог взять его с собой. Чтобы у меня был небольшой кусочек дома – маленький символ уюта.

Я наблюдала за ним, пока он говорил с задумчивым и счастливым лицом, и мне стало интересно, каково это – иметь воспоминания, которые заставляют тебя чувствовать себя вот так. Воспоминания, которые приносят счастье вместо чувства страха, одиночества и печали. И меня не могла не потрясти глубина отчаяния Габриэля, когда он, наконец, вернулся домой после стольких лет, проведенных взаперти в темном подвале, лишь для того, чтобы снова пережить потерю этого счастья.

– Похоже, он был хорошим человеком, – прошептала я.

Габриэль встретился со мной взглядом:

– Да, он был лучшим.

Искренняя любовь, с которой он говорил о своем отце, что-то всколыхнула во мне, и на мгновение я испугалась за него – за его уязвимость и чистое сердце. Испугалась, что мир причинит ему боль. Но это было нелепо. Ему уже причинили боль самым непостижимым образом. Так как же ему удалось сохранить эту мягкость? Застенчивую нежность? Как ему удавалось до сих пор скрывать свои чувства? И почему он их скрывал? Я никак не могла понять.

Между нами повисло молчание, тягучее и неловкое, как будто мы оба ждали, когда другой заговорит. Наконец, я кивнула.

– Что ж, спокойной ночи, Габриэль!

Я начала поворачиваться. Он сделал шаг вперед.

– Ты не голодна? Ты пропустила ужин. Я мог бы что-нибудь приготовить.

Я покачала головой:

– Нет, спасибо. Я просто… очень устала сегодня.

Я отвернулась. На самом деле усталости я не чувствовала. Что я чувствовала, так это растерянность и страх, а больше всего – глубокую тревогу из-за того, что начала влюбляться в Габриэля. Ох, Элли, какая же ты дурочка! Ты глупая дурочка.

В ту ночь темные сужающиеся коридоры мне не снились. Вместо этого мне приснился лунный свет на обнаженной коже, руки, которые ласкали, рот, который исследовал все тайные уголки моего тела, и ангельские глаза в темноте. Я проснулась разгоряченная и тяжело дышащая, с криком удовольствия на губах, тянущаяся к кому-то, кого не было рядом.