Делай все, что в твоих силах,

с тем, что у тебя есть.

Даже если это совсем немного.

ЭЛЛИ

Следующая неделя прошла в туманном сне, боли и странных ярких сновидениях, от которых я просыпалась, задыхаясь, вся мокрая от пота. Мне приснилось, что я бегу по темному переулку, который все время петляет и заворачивает, становясь все теснее и теснее. Наконец это вынудило меня замедлиться и, опершись руками о стены, неуверенно двинуться вперед, в черные глубины. Я кричала от страха, а стены сдвигались все ближе, и мне казалось, что они вот-вот раздавят меня. Я оглянулась через плечо, но в том направлении, откуда я пришла, было все так же черно. Я остановилась, опустилась на землю и, обхватив колени руками, зарыдала от ужаса и одиночества.

– Ты идешь не в ту сторону. Ты должна вернуться, милая. Он ждет тебя.

Мама?

– Кто меня ждет, мама?

Я резко открыла глаза. На моих губах замерла отчаянная мольба. Я ждала ответа.

– Ш-ш-ш, Элли! Это просто жар.

Элли.

Перед глазами прояснилось. Сон рассеялся, как туман. Реальность заняла свое место. Это просто сон. Просто сон. Габриэль вытирал мне лоб прохладной влажной салфеткой. Это было божественное ощущение. Габриэль… Прямо как ангел. Нижняя губа отозвалась тонкой болью, и я поняла, что, должно быть, улыбалась.

– Вот, выпей, – сказал он, поднося к моим губам край холодного стакана.

Я приподняла голову, насколько смогла, и глотнула воды со льдом. Она потекла по подбородку, и Габриэль, убрав стакан и поставив его на стол, вытер влагу.

– Спи, любимая, – сказал он. – Ты выздоравливаешь.

Да, выздоравливаю. «Спи, любимая». Мои глаза снова закрылись, и на этот раз я провалилась в глубокий сон без сновидений.

Я снова проснулась, когда что-то крепко сжало мои ребра. Я посмотрела вниз и увидела на белом фоне мужские руки – словно произведение искусства, нарисованное на идеальном холсте. Все остальное вокруг меня было туманным и блеклым, и это единственное, на чем я могла сосредоточиться. Руки Габриэля. Они были невероятно красивы, и, хотя я сильно устала, было трудно удержаться и не дотронуться до них, обвести изящные очертания его пальцев, почувствовать гладкие твердые ногти, вернуться к золотистым волоскам на загорелой коже, пробежаться по ним взглядом. По каждой вене, каждому суставу. Его руки не шелохнулись, когда я исследовала их, – не дрогнул и мускул, и я поняла, что они, должно быть, ненастоящие. Габриэль не захотел бы, чтобы я прикасалась к нему таким образом. Нет, просто воспоминание о его руках… просто… Мои глаза закрылись, и я снова погрузилась в темноту.

Жар, который, как заверил меня Габриэль, доктор назвал нормальным, спал, но сразу после этого мой организм плохо отреагировал на одно из лекарств. Меня несколько раз рвало, и я чувствовала себя так, будто мои ребра сжимают средневековым пыточным приспособлением, и думала, что сейчас умру.

Все это время Габриэль был рядом, спокойный и невозмутимый, хотя я чувствовала, как напрягается его тело каждый раз, когда он приближался ко мне. Он заставлял себя помогать мне, по крайней мере, физически, и, несмотря на все мои попытки оставаться невозмутимой, это заставляло испытывать к нему незнакомое мне чувство нежности.

Габриель готовил мне еду и приносил ее в постель, а пару раз даже кормил меня с ложечки, если мне хотелось только спать, а не есть. Он поддерживал связь с моим лечащим врачом и ездил в аптеку. Он будил меня ночью, чтобы я принимала таблетки, от которых я чувствовала себя как в тумане. Когда тошнота прошла, он отвел меня в душ, хотя я выставила его из ванной комнаты, как только он помог мне туда добраться. Мне с трудом удалось самостоятельно снять одежду и накрыть гипс найденным в раковине пластиковым чехлом, чтобы тот не намок. Должно быть, он также попросил в больнице какое-то оборудование, потому что в душевой кабинке стояла табуретка с ручками, из-за чего я почувствовала себя девяностолетней. Но на самом деле я и так чувствовала себя на девяносто – с медицинской табуреткой или без нее. Моя душа была измучена, как у девяностолетней старухи, а теперь и тело оказалось под стать. Замечательно!

Ближе к концу недели Габриэль постучал в дверь моей спальни и сказал, что меня хочет видеть детектив из полиции. По спине пробежала дрожь, но я взяла костыли и последовала за ним в гостиную, где меня ждал тот самый человек, который приходил в больницу, чтобы взять показания.

– Детектив Блэр, – нерешительно произнесла я, пожимая ему руку.

– Здравствуйте, Элоиза! Похоже, вы быстро идете на поправку.

Я издала неопределенный звук. Мне казалось, что я почти не изменилась с тех пор, как он видел меня в последний раз, и я все еще чувствовала себя несчастной. Но, по крайней мере, уже не лежала пластом на больничной койке. Небольшое, но все же улучшение.

– Не хотите ли присесть? – спросил Габриэль, направляясь к диванам. Его обеспокоенный взгляд сосредоточился на мне.

Я неуверенно улыбнулась в ответ, и мы все сели. Детектив Блэр положил руки на колени.

– Мы арестовали тех троих, что на вас напали.

Я удивленно моргнула. По моему телу пробежала дрожь. Я взглянула на Габриэля, который держался напряженно, в упор смотрел на детектива и, казалось, был потрясен новостью не меньше меня.

– Как?.. – Вопрос прозвучал хрипло. Я откашлялась.

– Один из мужчин сдался полиции, а затем назвал имена двух других.

– О, – прошептала я, вспоминая нерешительность в глазах черноволосого парня, припоминая, как он пытался остановить их, хотя и без особого рвения. Я предположила, что это именно он сдался полиции сам.

– Со мной здесь офицер Шерман. Он ждет снаружи, и он хотел бы провести опознание по фотографиям. Вы сможете?

Я кивнула, сглотнув от приступа внезапной тошноты.

– Отлично! Одну секунду. Мистер Далтон, я вынужден попросить вас выйти из комнаты вместе со мной, пока мисс Кейтс рассматривает фотографии.

Габриэль посмотрел на меня вопросительно, но я просто кивнула и проследила взглядом за детективом, направляющимся ко входной двери и впускающим другого полицейского. После короткого приветствия офицер Шерман достал из папки несколько фотографий и разложил их передо мной – каждую отдельно. Я глубоко вздохнула и посмотрела на снимки, переводя взгляд с одного лица на другое.

«Думаю, нам просто придется взять то, чего мы желаем».

«Привет, сучка!»

– Эти трое, – выдохнула я, указывая пальцем на каждого из них по очереди.

Мне стало холодно, и я сжала ставшие ледяными руки. Я была удивлена, что смогла узнать их так легко. У меня всегда отлично получалось забывать лица тех, кого я обслуживала в «Платиновой жемчужине». И все же этих мужчин я помнила отчетливо. Возможно, потому, что вызванный ими гнев – сила, с которой я не смогла справиться, – навсегда запечатлелся в моем сознании. Или, может быть, потому, что воспоминание было в меня буквально вбито.

Офицер Шерман кивнул, убирая фотографии.

– Спасибо!

После того как детектив и офицер ушли, Габриэль помог мне вернуться в постель и тихо сказал:

– Ты в безопасности.

Я поняла, что меня слегка трясет, и попыталась улыбнуться и кивнуть. В доме Габриэля я действительно чувствовала себя в безопасности, но это было напоминанием о том, что здесь я не навсегда.

На следующее утро я проснулась рано и поняла, что накануне вечером оставила шторы открытыми. Восходящее солнце только-только показалось из-за горизонта, и комната была залита бледно-золотым светом. Я осторожно потянулась, осознав, что, хотя у меня все еще очень болит все тело, это первое утро, когда я не чувствую себя ужасно. Я осторожно встала с кровати, взяла костыли и заковыляла в ванную.

Приведя себя в порядок, я почистила зубы и собрала волосы в небрежный пучок. Раньше термин «небрежный пучок» был просто данью моде, но теперь он стал реальностью. Моя прическа представляла собой настоящее гнездо.

Опухоль на лице спала, хотя на нем все еще красовались несколько разноцветных синяков. Я осторожно потрогала их, оценивая степень повреждения, вздохнула и отвернулась от зеркала. Не желая будить Габриэля, тихонько открыла дверь своей спальни.

Когда я прошла по короткому коридору в главную гостиную, в нос мне ударил густой, восхитительный запах кофе. Я глубоко вздохнула: не пила кофе уже неделю. Меня не интересовало ничто, кроме того, как уменьшить боль. Но сейчас от этого запаха у меня потекли слюнки.

Кофеварка стояла на столе, наполовину полная. Я открыла шкафчик прямо над ней и обнаружила там кружки, в том числе дорожный стаканчик с крышкой. Щедро добавив в стакан сахара из тарелки на столе, я плотно закрыла крышку и сделала глоток, с удовольствием вздохнув, когда сильная сладость наполнила мой рот.

Прихрамывая, я вышла из кухни, осторожно держа чашку в одной руке, и, уловив движение за стеклянными дверями, наклонилась вперед, чтобы всмотреться сквозь стекло. Габриэль сидел за столиком в просторном патио[4], откинувшись на спинку стула, закинув руки за голову, а перед ним стояла его чашка кофе.

Я немного поколебалась, но затем, прихрамывая, направилась к выходу. На звук открывающейся двери Габриэль обернулся. С мгновение он казался удивленным, но затем на его лице появилась улыбка. Он встал и взял у меня кофе.

– Привет, доброе утро! Ты проснулась! Как себя чувствуешь?

Я отложила костыли и начала осторожно опускаться на стул рядом с ним. Габриэль поставил передо мной чашку и помог сесть. Наконец усевшись, я вздохнула и повернулась к нему. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего, и, когда наши взгляды встретились, он широко распахнул глаза, его дыхание участилось. Я глубоко вдохнула, впитывая знакомый аромат его мыла с едва уловимыми мужскими нотками, который напомнил мне о зимнем лесе – прохладном и сосновом. У меня внезапно возникла мысль, что я всегда буду ассоциировать этот аромат с ощущением заботы. С руками, которые успокаивали и утешали меня в самый разгар боли.

Эта мысль поразила меня и заставила почувствовать себя беззащитной – хотя он и не мог читать мои мысли, – и я отвернулась от этих проникновенных карих глаз, которые держали меня в напряжении. Мое движение, казалось, вернуло Габриэля к реальности, и он опустился на свой стул.

Я посмотрела вдаль – там, на горизонте, над деревьями поднималось сияющее солнце. Мой взгляд на мгновение задержался на нем, прежде чем я ответила на вопрос, который Габриэль задал мне минуту назад.

– Сегодня утром я чувствую себя немного лучше, – сказала я, снимая внезапно возникшее между нами странное напряжение.

Он улыбнулся:

– Хорошо. Ты и выглядишь лучше!

Я коротко фыркнула, прежде чем сделать глоток кофе.

– О да, я красавица.

Я посмотрела на него, а он наблюдал за мной с легкой улыбкой на губах.

– Почему ты так рано встал?

– Я всегда встаю рано. Лучше всего мне работается по утрам.

– Твоя работа…

– На этой неделе я работал в гараже.

– О.

Точно! Я почти забыла, что он вообще работает. Габриэль говорил, что он скульптор по камню.

– Могу я позже посмотреть, что ты делаешь?

Он взглянул на меня:

– Конечно, если хочешь.

Я кивнула, сделала глоток кофе и вздохнула от удовольствия. Впервые с той ночи на парковке я по-настоящему почувствовала себя человеком. Я попыталась отогнать это воспоминание, но оно заставило меня вспомнить о том, что произошло незадолго до этого, почему я была так переполнена ненавистью к себе. Я причинила Габриэлю боль и ненавидела себя за это. Я намеренно спровоцировала тех мужчин и в итоге оказалась… здесь. С Габриэлем. Какая ирония! Я усмехнулась шутке мироздания.

– Что? – Габриэль коротко взглянул на меня, а затем снова уставился на восходящее солнце.

Мгновение я изучала его профиль – волевую линию подбородка, легкую щетину на нем. Он не брился несколько дней – вероятно, потому, что не выходил из дома. Мне это нравилось.

– Почему ты приехал, когда тебе позвонила Кайла? После того, как я с тобой так поступила?

Габриэль повернул голову, и я отвела взгляд, а когда вновь посмотрела на него, он просто задумчиво глядел на меня, и в его глазах не было гнева: он не злился, что я использовала Риту, чтобы его обдурить.

Габриэль явно хотел ответить, но промолчал, словно взвешивая слова, которые собирался произнести.

– Жаль, что я не приехал раньше. Мне приснился сон о тебе.

Я наблюдала за ним. Он был серьезен. Я тихонько рассмеялась.

– Сон… Стало быть, ты в некотором роде мистик?

Он улыбнулся, и его лицо словно засветилось. Это было красиво, но в то же время немного болезненно – как желание прищуриться от вспыхнувшего в темной комнате света. Я отвела взгляд, чувствуя себя неуютно: у меня скрутило живот. Его улыбка всегда слегка пугала меня, и отзывалась где-то глубоко внутри, постепенно захватывая все тело. Что это было? Удивительно, но это ощущение не причинило боли моим поврежденным ребрам.

– Я бы не сказал, что я мистик, нет. Но мне хочется думать, что в жизни есть какая-то тайна. А ты как считаешь?

«Ты идешь не в ту сторону. Ты должна вернуться, милая».

Я вздохнула, отгоняя воспоминания о своем сне. Это просто сон!

– Тайна? Уверена, в жизни есть и тайны, и загадки. Одна из них – как я собираюсь оплачивать свои медицинские счета. Другая – как мне избежать выселения из квартиры и не остаться без работы. Жизнь полна загадок, Габриэль! Они повсюду.

Он усмехнулся. Я прищурилась, глядя на него. Я совсем не собиралась его смешить!

– Это правда, но некоторые тайны лучше других.

Веселая улыбка не сходила с его губ, и это раздражало. Я отхлебнула кофе и уставилась на горизонт, как будто он тоже ранил меня до глубины души.

Габриэль вздохнул:

– По правде говоря, я не знаю: возможно, сон был вещим. Или он просто напомнил мне о том, что я уже знал, хотя у меня не хватало смелости в этом признаться. Возможно, я рационально отговаривал себя от чего-то при свете дня, когда от таких вещей легче отмахнуться. Может быть, я просто использовал свой сон как предлог, чтобы приехать, когда мне позвонила Кайла. А может быть, мне просто повезло, что я вообще ответил на звонок. Или это вовсе не везение. Может быть, оказаться здесь и сейчас со мной – это худшее, что могло с тобой случиться. Ты это чувствуешь?

Нет. Это слово сразу же пришло мне на ум, но я не произнесла его вслух, а просто помассировала виски.

– Я чувствую, что от всех этих «может быть» и «если» у меня разболелась голова.

Он снова негромко засмеялся, и я продолжила массировать виски.

– Да. Великие «может быть» и «если»! У меня тоже болит от них голова.

Габриэль выглядел довольным, как будто мы оба пришли к правильному выводу.

Когда он снова замолчал, я отняла руки от головы и наконец-то огляделась по-настоящему. Патио было вымощено большими каменными плитами, перголу[5] над ним украшали белые вьющиеся розы. По углам стояли большие горшки с яркими цветами и горшочки поменьше с какой-то зеленью. Мебель была простой и прочной: обеденный стол, за которым мы сидели, и зона отдыха справа. Она выходила на большой, заросший травой задний двор, огороженный деревянным штакетником. За ним начинался луг с полевыми цветами, переходящий в опушку леса, над которым уже полностью поднялось солнце.

– Здесь так красиво! – пробормотала я. Возможно, это было самое спокойное место, где я когда-либо была. И теперь мне стало понятно, почему я подумала, что Габриэлю не место в «Платиновой жемчужине». Вот где его место! На открытом воздухе, в окружении красивых вещей.

В нескольких ярдах от патио росло большое дерево, на нем мягко покачивалась на ветру кормушка для птиц. Синяя птица сидела у поилки, установленной на земле под деревом, и плескалась в воде. С минуту я наблюдала, как она танцует, с нескрываемой радостью встряхивая перьями на хвосте и радостно щебеча. Я рассмеялась ее ужимкам и тому очевидному удовольствию, которое доставляло ей купание. Когда я посмотрела на Габриэля, он наблюдал за мной с легкой улыбкой на губах, как будто получал удовольствие не от наблюдения за птицей, а от того, что смотрел на меня. Я моргнула, и он отвернулся, снова уставившись во двор. Синяя птица, что-то весело прощебетав, улетела в облаке водяных капель.

Габриэль снова откинулся назад, закинув руки за голову. Его футболка слегка натянулась, и я увидела над джинсами полоску загорелой кожи. Осознав, где задержался мой взгляд, я покраснела и быстро посмотрела ему в лицо. Габриэль продолжал глядеть на горизонт и ничего не заметил. Мои плечи расслабленно опустились.

– Когда я сидел взаперти в том подвале, высоко в стене было маленькое окошко – зарешеченное, так что пролезть через него было невозможно. Окно выходило на восток, и стекло было тонированным, но на тонировке обнаружилась крошечная царапина. Каждое утро сквозь нее пробивался золотой луч, становящийся все ярче и ярче. Это был единственный проблеск надежды – напоминание о том, что даже в таком месте бог, возможно, все еще видит меня. И я сказал себе, что если когда-нибудь выберусь оттуда, то буду каждое утро любоваться восходом солнца – просто потому, что смогу это сделать.

Мое сердце сжалось, когда я вспомнила, что сказала ему насчет контроля с его стороны. Я была такой бесчувственной и жестокой! «Однажды так поступили со мной, и я никогда не поступлю так с кем-то другим». Нет, он так не поступит! Я сглотнула, и что-то тугое и болезненное скрутило мою грудь. От разговоров о боге мне становилось не по себе – они меня слегка беспокоили, и все же выражение покоя, эта непоколебимая сила на лице Габриэля наполняли меня страстным желанием, которое я не могла классифицировать. Может быть, это из-за его рассказа о крошечной царапине на окошке и мысли о том, что иногда единственное, что дает надежду на лучшее, – это всего лишь тоненькая полоска далекого света.

Я кашлянула.

– И ты все-таки выбрался, – прошептала я.

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

– Да, я выбрался. – Он допил кофе и начал вставать. – Элли, хочешь взглянуть на мою мастерскую?

Элли.

«Элли, ты такая хорошая, умная девочка!»

Я вздрогнула, внутри разлилось приятное тепло. Он называл меня Элли, когда ухаживал за мной во время лихорадки. Я даже не помнила о том, что назвала ему свое настоящее имя. Я не думала, что когда-нибудь захочу, чтобы кто-нибудь снова называл меня Элли. И все же обнаружила, что мое имя в устах Габриэля звучит безопасно. Безопасно. Я слегка улыбнулась ему:

– Да, с удовольствием.

⁂

Гараж был большим и почти пустым. Полы выкрашены в темно-серый тон с крапинками, распахнутые деревянные двери пропускали в помещение свет. С правой стороны располагался длинный деревянный верстак, тут же хранились инструменты и садовые принадлежности, а рядом с ним стоял стол, на котором разместили большой кусок белого камня.

Следуя за Габриэлем, я, прихрамывая, направилась к верстаку и остановилась рядом с чем-то похожим на цельный кусок мрамора. Вся его поверхность была покрыта мелкими сколами. И если Габриэль собирался сделать из него нечто особенное, я затруднялась предположить, что бы это могло быть.

– Что это?

Габриэль рассмеялся:

– Пока ничего. А будет ангел. Он предназначен для оформления музея, который строится во Франции.

Я встретилась с ним взглядом.

– Музей во Франции? Правда? Звучит довольно серьезно!

Он только хмыкнул, поворачивая лежащий на «ленивой Сьюзен»[6] кусок камня. Осмотрел его со всех сторон, нахмурил брови. Взгляд, внезапно показавшийся мне рассеянным и слегка нервным, метнулся к инструментам, лежащим рядом с заготовкой, которая в какой-то момент должна стать ангелом.

– Тебе нужно приступать к работе?

Он поднял глаза и, моргнув, посмотрел на меня, а затем слегка покачал головой. На его губах появилась улыбка.

– Прости. Когда я начинаю работать над новой скульптурой, мне кажется, что ее образ внутри, ждет, когда его… – Он провел рукой по волосам, внезапно смутившись.

– Освободят? – подсказала я.

Габриэль слегка кивнул:

– Да. Мне так кажется.

Он провел руками по камню, кончиками пальцев исследуя небольшие углубления и выступы. Меня снова поразила красота его рук – то, какими сильными и в то же время нежными они казались, какими длинными и тонкими были его пальцы, какой загорелой выглядела его кожа на фоне белоснежного мрамора. Это напомнило мне о приснившемся в лихорадке сне, когда я прикасалась к ним, исследуя их форму, и легкая дрожь пробежала по всему телу, хотя в гараже было совсем не холодно.

Он почти любовно водил руками по камню, как будто читал что-то вроде шрифта Брайля[7], в котором не было букв, но, возможно, был… потенциал.

– Твои руки созданы, чтобы творить красоту, – пробормотала я. Слова сорвались с моих губ, прежде чем я успела их обдумать. И все же я поняла, насколько они правдивы.

Габриэль поднял на меня взгляд. Его теплые карие глаза были полны понимания.

– Я не создаю красоту, Элоиза, а просто показываю то, что уже есть.

Я пристально посмотрела на него, и мне показалось, что между нами возникла связь, какая-то неуловимая энергия. Неужели это то, что он пытался сделать со мной? Хотел показать какую-то воображаемую красоту? Сглаживал все острые углы и шероховатости, пока я не стала такой, какой он меня представлял? Какой он надеялся меня увидеть?

Я отвернулась. Все это было слишком невероятно. Я не хотела, чтобы он пытался увидеть во мне то, чего нет. Габриель ожидал от меня слишком многого и в любом случае был неправ: во мне нет ничего, что не было бы заметно сразу. Нет никакой красоты, которую можно было бы раскрыть. И острые углы при общении возникают не просто так – они мне нравятся. Они меня защищают, и будь я проклята, если кто-нибудь попытается их у меня отнять!

– Габриэль…

Звук приближающегося к дому автомобиля заставил меня обернуться к открытой двери гаража. Перед домом, рядом с тем местом, где Габриэль оставил свой пикап, остановился красный грузовик. Я вопросительно посмотрела на Габриэля, и он улыбнулся.

Из грузовика вышел пожилой мужчина с седоватой копной волос и направился к нам.

– Привет, Джордж! – окликнул его Габриэль, подходя к тому месту, где стояла я.

– Привет! – тепло улыбнулся мужчина. – Я еду в каменоломню. Решил заглянуть и проверить, как у вас дела. – Он улыбнулся мне. – А это, должно быть, Элоиза? – Он протянул руку.

Я немного поколебалась, прежде чем пожать большую мозолистую ладонь. Он слегка стиснул мою руку и отступил.

– Элли, – пробормотала я. – Можете называть меня Элли.

Мне стало интересно, что Габриэль рассказал обо мне этому человеку и кем он может быть. Стоя перед ним в коротких хлопчатобумажных шортах и футболке, с разбитым лицом и растрепанными волосами, опираясь на пару костылей, я чувствовала себя неловко.

– Хорошо! Значит, Элли. Я Джордж, и любой друг Габриэля – мой друг. – Он взглянул на мою ногу в гипсе. – Как ты себя чувствуешь? Слышал, у тебя вышла неприятная стычка с группой диких животных.

Я издала наполовину смешок, наполовину вздох. Несмотря ни на что, этот мужчина мне уже нравился.

– Можно и так сказать.

– По правде говоря, Элли, я бы хотел сказать нечто большее, но стараюсь следить за своим языком в присутствии леди. – Он снова улыбнулся.

Леди. Такого я раньше не слышала.

Джордж обратил свое внимание на кусок камня позади нас.

– Как у нее дела?

Габриэль ухмыльнулся:

– Откуда ты знаешь, что это она?

Джордж рассмеялся:

– Я не знаю. Думаю, это тебе решать.

Они подошли к камню, а я осталась стоять, наблюдая за тем, как они беседуют. Джордж. В новостной статье, которую я читала о Габриэле, упоминался деловой партнер отца, который взял Габриэля и его брата к себе после смерти их родителей. Это, должно быть, тот самый человек.

– Когда вернется Дом? – поинтересовался Джордж. В его глазах было беспокойство, и я задумалась, что скрывается за этими словами.

– Точно не знаю. Возможно, в конце недели. Он взял двухнедельный отпуск, верно?

– Да. Я просто не думал, что он будет отсутствовать все это время.

Габриэль пожал плечами, не отрывая взгляда от лежащего перед ним куска камня.

Джордж вздохнул.

– Пожалуй, поеду-ка я на работу!

Габриэль поднял глаза.

– Спасибо, что заглянул! Я позвоню тебе завтра.

Джордж кивнул и уже собирался уходить, когда Габриэль спросил:

– Послушай, ты слышал какие-нибудь новости о пропавшем мальчике, Уайатте Геллере?

Джордж нахмурился:

– Нет, ни слова.

Выражение глубокой печали, почти горя промелькнуло на лице Габриэля, он засунул руки в карманы и наклонил голову набок. Эта поза… Я узнала о пропавшем мальчике из новостей, когда лежала в больнице, и едва обратила на это внимание – новости были включены фоном, когда медсестра измеряла мне давление, но теперь я вспомнила. Неужели мысли об этом мальчике напомнили Габриэлю о том времени, когда он был мальчишкой, о котором писали в газетах? Должно быть. Иначе и быть не могло.

– Я каждое утро просматриваю местные новости онлайн, – продолжал Габриэль. – И ничего не видел, но подумал, что, может быть, ты слышал что-то новое в городе. То, чего, возможно, не публиковали…

– Хотел бы я знать!

– Да, – выдохнул Габриэль. – Я тоже.

Джордж кивнул, на мгновение задержавшись взглядом на Габриэле, а потом одарил меня еще одной теплой улыбкой.

– Поправляйся, Элли! Скоро увидимся.

Я кивнула.

– Спасибо! Приятно было познакомиться.

Грузовик Джорджа уехал, оставив за собой шлейф взметнувшейся пыли.

– Я слышала об Уайатте Геллере, когда лежала в больнице. – Габриэль кивнул. Теперь его тело было напряжено сильнее, чем раньше. – Я думаю, это… вызывает воспоминания. – Я чувствовала себя неловко, не зная, что сказать.

– Это так, – кивнул он, а затем снова повернулся к бесформенному, пока еще не освобожденному ангелу.