Смотри! Цветы только распускаются.

Не правда ли, они прекрасны?

Ты видишь их? Смотри сердцем. Видишь?

КРИСТАЛ

Согласившись поехать к Габриэлю, я проспала бо́льшую часть дня. Я настолько устала и испытывала такую сильную боль, что была способна лишь отключиться.

Когда на следующее утро, чтобы расспросить меня о нападавших, приехал детектив, я рассказала ему все, что помнила, и дала максимально подробные описания, какие только смогла. Вспоминая о нападении, я цепенела при мысли, что такое может случиться с кем-то еще.

И все же, когда ко мне вернулось ощущение реальности, я не смогла отрицать серьезности своего состояния: меня избили так, что я была беспомощна, мой дух был полностью подавлен. Что со мной не так? Как вышло, что я оказалась настолько разбитой и потерянной, а теперь собираюсь переехать в дом к едва знакомому мужчине – мужчине, которого я никак не могла понять, мужчине, который одновременно успокаивал меня своими деликатными манерами и пугал проницательным взглядом? И все же, лежа там, я признала, что также он был мужчиной, которому я почему-то инстинктивно доверяла, хотя вообще-то не доверяла никому. Никогда. Для меня это было чересчур. Я ни о чем не хотела думать. Я просто хотела спать.

В два часа дня меня осмотрел врач и вскоре после этого подписал документы о выписке. У меня не было страховки, и я знала, что окажусь погребенной под горой долгов, из которых мне никогда не выбраться. Если бы я только подумала об этом прежде, чем заговорила с тремя животными, которые сделали это со мной! Кто была та девушка? Она казалась одновременно чересчур храброй и до смешного глупой, и я никак не могла соотнести себя с ней. Я не могла вспомнить, кто она такая. Мне казалось, что я – всего лишь собственная тень.

В то утро меня навестила Кайла. Она привезла из моей квартиры сумку с одеждой и туалетными принадлежностями. Когда меня вывозили из палаты, она написала, что ей нужно пораньше выйти на работу, но за мной заедет Габриэль.

Габриэль…

Почему он это сделал? Почему приютил меня, хотя я обошлась с ним так ужасно? Я вспомнила, как, придя в себя, пока меня везли на каталке по больничному коридору, увидела его склоненное надо мной лицо и подумала, что я на небесах, а он – ангел. Но даже при свете дня в нем было что-то такое… незыблемое, уверенное и цельное, несмотря на его слабость, которую он сам признавал. Он сбивал с толку и был полон контрастов. Красивый, уравновешенный Габриэль с его застенчивой улыбкой и осторожными прикосновениями. Мужчина, который нерешительно предложил мне собственноручно собранный букет и покраснел, когда я отказалась от подарка, но затем уверенно сказал, что я поеду с ним к нему домой. Кто он такой? Что ему нужно от меня? Возможно, этот вопрос лучше оставить без ответа.

А может, он передумал. Может, он вообще не приедет. И это тоже было бы неплохо! Тогда я… Что я сделаю?

Ты можешь позвонить отцу.

Нет!

Господи, нет. Никогда.

Так или иначе, он, возможно, уже умер.

– Вы готовы? – спросила медсестра, разворачивая мое кресло-каталку и толкая меня к лифту.

– Да, – пробормотала я.

– Кто вас встретит, чтобы отвезти домой? – вежливо поинтересовалась она.

– Мой… друг. Я думаю.

– Что ж, мы просто подождем у лифтов. Хотите позвонить и узнать, не задерживается ли он?

Боже, у меня даже не было его номера! А чтобы узнать, придется звонить Кайле. И что я сделаю тогда? Начну звонить и спрашивать, где он? Вынуждая его признаться, что он передумал?

– Нет.

– О… Ну ладно.

Она подкатила меня к ряду лифтов, и мы стояли там, ожидая в молчании. Тиканье настенных часов громко отдавалось в моей голове: они отсчитывали минуты до момента, когда я буду вынуждена признать, что осталась одна. И все же часть меня хотела именно этого. Если бы только я не была практически полностью беспомощна! Действие обезболивающих таблеток, которые я приняла, начало ослабевать. Мне нужна была еще одна доза, и я поерзала, испытывая дискомфорт. Часы продолжали тикать, и мое сердце, казалось, билось им в такт.

– Может быть… – начала медсестра. В этот момент лифт с лязгом открылся, и оттуда вышел Габриэль. Он казался взволнованным, его волосы были откинуты со лба, как будто он выскочил из душа, провел по ним рукой и приехал сюда.

Он увидел меня, и его лицо расплылось в улыбке.

– Извините, я опоздал.

– О, вы не опоздали, – заверила медсестра. – Вы приехали как раз вовремя!

Вы приехали как раз вовремя.

Как раз вовремя?

Эти слова почему-то эхом отдались в моей голове.

– Хорошо, – сказал Габриэль и улыбнулся мне. – Готова?

Я знала, что смотрю на него в ответ сердито, но у меня не получилось выдавить улыбку. Я чувствовала себя разбитой, униженной, растерянной и беспомощной. Я знала, что сейчас на меня без слез не взглянешь, и это не улучшало настроение. По крайней мере, я всегда была хороша собой, а теперь у меня вообще ничего не осталось.

– Да.

Медсестра была с нами, пока мы спускались на лифте и выходили через парадные двери больницы, где на парковке для пациентов стоял пикап Габриэля. Она отодвинула пассажирское кресло назад, чтобы освободить место для гипса, и помогла мне забраться в машину, пока Габриэль возвращал кресло-коляску стоявшему снаружи санитару. Пять минут спустя мы выехали с парковки.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Габриэль, бросив на меня обеспокоенный взгляд.

– Примерно так же хорошо, как выгляжу, – пробормотала я.

Он слегка поморщился.

– Все так плохо, да?

Я не смогла удержаться от смеха, хотя от этого движения у меня заболели ребра.

– Думаю, ты должен был солгать и сказать, что я выгляжу отлично.

– Если я скажу, что ты выглядишь хорошо сейчас, ты не поверишь мне позже, когда я действительно это скажу.

Я издала неопределенный звук, за которым последовала гримаса – когда я выпрямилась, боль пронзила ногу.

– Когда ты принимала обезболивающее в последний раз?

– Слишком давно. Мне пора съесть таблетку.

Габриэль кивнул.

– Нам ехать всего двадцать пять минут. Потерпишь?

– Да. – Я вздохнула и откинула голову на спинку сиденья. Я так устала… – Кстати, где ты живешь?

– В паре миль от каменоломни, где работаю.

– А чем занимаются в каменоломнях?

– Мы продаем гранитные плиты для различных целей – изготовления столешниц, памятников, лестниц, всего остального. Ну а я скульптор по камню. Использую различные материалы, в основном мрамор, и создаю изделия на заказ.

Я замолчала, сама не зная, отчего это меня удивило. Он художник? Ну да, теперь я это вижу! Спокойный, сосредоточенный, уравновешенный. Я полагала, для того, чтобы весь день возиться с камнем, нужно обладать всеми этими качествами – не то чтобы я действительно имела хоть какое-то представление о том, как создаются предметы из мрамора или любого другого камня.

– Интересно.

Боковым зрением я заметила, что он слегка улыбнулся, но никак не отреагировал. Остаток пути прошел в полном молчании. Я наблюдала за проплывающим мимо пейзажем. Мы выехали из Хэвенфилда и направились в сторону Морли, где, как я знала, находились каменоломня и дом Габриэля.

Мы свернули с шоссе, проехали через центр города и направились к густо заросшей лесом окраине. Деревья были еще зелеными и пышными. Но скоро наступит осень, принеся с собой прохладную погоду, и листва начнет опадать, и… что? Что принесет мне осень? Чего я жду с таким нетерпением?

Габриэль свернул на мощеную проселочную дорогу, а затем еще раз – на грунтовую, которая закончилась подъездной дорожкой, ведущей к элегантному, но в то же время простому дому из дерева и камня. По всему периметру его опоясывала веранда, а у крыльца мягко покачивались на ветру качели.

Я сглотнула. Это был самый красивый дом, который я когда-либо видела.

– Похоже, скульпторы по камню неплохо зарабатывают! – не отрывая глаз от дома, заметила я.

– Рад, что тебе нравится!

Габриэль заглушил двигатель, вышел и быстро направился ко мне. Он открыл дверцу и остановился. На его лице появилось выражение легкой досады. Ох…

– Я могу… могу попытаться выбраться, если ты просто возьмешь меня за руку, – предложила я. – Или…

– Нет, – тут же откликнулся он с настойчивой ноткой в голосе. – Нет. Я подхвачу тебя. – Он протянул руку и помог мне выбраться из пикапа. От боли в сломанных ребрах у меня закружилась голова, и мне потребовалось время, чтобы прийти в себя.

Руки Габриэля обвились вокруг меня, поддерживая, и, хотя его поза казалась напряженной, держал он меня крепко. Выражение его лица было решительным, и его сдержанная сила придала мне уверенности. Его карие глаза встретились с моими, и он широко распахнул их, а потом сосредоточенно сжал челюсти, и я увидела, каких очевидных усилий ему стоит находиться ко мне так близко. Он затаил дыхание?.. Это кольнуло меня в самое сердце, прорвавшись сквозь мою собственную боль. Он прикоснулся ко мне, поддержал меня, потому что я в этом нуждалась. Сделал ради меня то, что было для него очень трудным.

Другой рукой он потянулся за спинку сиденья и подхватил больничные костыли. Я взяла их один за другим, располагая так, чтобы можно было пройти небольшое расстояние до входной двери Габриэля.

Он медленно пошел рядом со мной и помог подняться по двум широким ступеням на крыльцо, открыл большую деревянную дверь и провел меня внутрь.

В прихожей я остановилась, чтобы осмотреться. Помещение было просторным, с высокими потолками, украшенными массивными балками из темного дерева. Прямо за прихожей располагалась гостиная, а каменный камин от пола до потолка отделял помещение, похожее на кухню, от задней части дома. Французские двери справа от столовой делали все пространство светлым и воздушным.

Я не думала, что когда-либо бывала в таком красивом доме. Вся моя квартира уместилась бы в одной только гостиной-столовой. Я попыталась восхититься, присмотреться к деталям, но с каждой секундой мое тело болело все сильнее. Мне просто хотелось опуститься на что-нибудь мягкое.

– Где твой брат?

– На рыбалке. – В его тоне промелькнуло что-то странное, но я не стала пытаться это анализировать.

Габриэль провел меня через гостиную в короткий коридор слева и толкнул дверь ногой. Я заковыляла за ним. Обернувшись, он, должно быть, по моему лицу понял, что короткое путешествие от автомобиля до этой комнаты совершенно меня измотало. Он быстро подвел меня к односпальной кровати, застеленной стеганым покрывалом ручной работы, с простым деревянным изголовьем, заваленным подушками, и помог на нее опуститься. Я застонала от этого движения, живот пронзила боль. Казалось, легким не хватает места, чтобы расшириться.

– Где твои обезболивающие?

– В сумке, – пробормотала я, закрывая глаза, и снова поморщилась. – Вот черт! Я забыла свою сумку в грузовике.

Он вышел из комнаты, а я воспользовалась возможностью оглядеться. Кроме кровати, здесь стоял синий комод, который выглядел так, словно когда-то находился в детской: на нижнем ящике была наклейка с изображением какого-то супергероя. Тут же стояли простая деревянная прикроватная тумбочка с настольной лампой и часами, а в углу – кресло-качалка. Рядом с креслом была дверь, которая, как я предположила, вела в ванную.

Из-за задернутых штор в комнате царили прохлада и уютный полумрак. Над кроватью, создавая легкий ветерок, тихо жужжал потолочный вентилятор. Постельное белье пахло кондиционером, как будто его стирали совсем недавно. Он постирал его для меня? Маленькая радость, которую мне никто никогда не дарил – кроме моей мамы, и это было так давно… Я не могла разобраться, что при этом почувствовала: это было ощущение тепла и одновременно – отчаяние.

Габриэль вернулся через несколько минут со стаканом воды и таблетками на ладони. Он присел на край кровати, а я выпила то, что он мне дал, и легла на спину, молясь, чтобы лекарства подействовали поскорее. Внезапно я снова ощутила себя несчастной, страдающей, встревоженной, испуганной и зависимой от кого-то так, как обещала себе никогда больше не зависеть. Против этого восставала сама моя душа.

– Ну, вот и я, – пробормотала я, – под твоим контролем, как ты и хотел.

Когда воцарилась тишина, я открыла глаза и, прищурившись, посмотрела на Габриэля из-под опухших век. Выражение его лица поразило меня до глубины души. Это было выражение глубокой обиды.

– Я бы никогда не стал даже пытаться тебя контролировать.

О боже! Его голос… В нем слышалась боль. Я хотела отвернуться, но не сделала этого. Он замолчал, и на его лице отразилась еще более глубокая мука.

– Однажды так поступили со мной, и я никогда не поступлю так с кем-то другим. Я всего лишь хочу тебе помочь. Если ты хочешь отправиться куда-нибудь, где о тебе будут заботиться и где ты будешь в безопасности, скажи мне, и я сам отвезу тебя туда. Я позабочусь о том, чтобы ты добралась, как бы далеко это ни было. Я не хочу, чтобы ты чувствовала, будто я пытаюсь в чем-то ограничить тебя, Кристал. Я не смогу с этим жить.

Кристал. Это был первый раз, когда он назвал меня этим именем, и мне совсем не понравилось. Особенно сейчас, когда он был добр ко мне, а я снова поступила с ним жестоко, вместо того чтобы признать его правоту. Габриэль не проявил ко мне ничего, кроме доброты и великодушия, которых я не заслуживала. Я пристыженно закрыла глаза.

Я почувствовала, как шевельнулся матрас, когда Габриэль встал, и снова посмотрела на него.

– Элоиза.

Он замер. Его рука лежала на дверной ручке, и какое-то время он не двигался. Потом повернулся и растерянно посмотрел на меня.

– Что?

– Меня зовут Элоиза.

Он продолжал пристально смотреть на меня. Замешательство рассеялось и сменилось… потрясением. Потому что я наконец-то назвала ему свое имя?

– Элоиза, – прошептал он, наклонив голову, и волосы упали ему на лоб.

Я вздохнула и снова закрыла глаза. Обезболивающие начали действовать, и мне захотелось просто поспать, отключиться.

– Я знаю, это старомодно. Возможно, это не то, чего ты ожидал. Мне дали имя в честь бабушки. Меня называли Элли. – Давным-давно. – Если хочешь, можешь называть меня Элли.

Наступила тишина, и я все больше погружалась в сон. Наконец до меня донесся щелчок закрывшейся за Габриэлем двери. Он так много сделал для меня, пошел на жертвы, заботясь обо мне, а я ничего не дала взамен…

Поэтому я назвала ему свое имя.

Это было единственное, что я могла предложить.