Желанный день наступил… Как молодая девушка венчания, с желанием ждала его боярыня.

С радостью и страхом.

И сегодня с самого утра она с тревогой ждет отца Досифея.

– А вдруг не приедет. Помешает что? Может, не угодна я Богу. Не хочет Он принять меня в «объятия Отчи».

Когда стало темнеть, то и дело нетерпеливо спрашивала боярыня:

– Не приехал ли Досифей?

– Да что ты точно маленькая… Не днем же ему ходить, чтобы волки схватили… Скоро, чай, приедет.

Наконец отец Досифей, бывший тихвинский игумен, здесь. Высокий, худой, с седой бородой почти до пояса, с зоркими глазами под хмурыми седыми бровями.

– Слышь, ангельский образ принять хочешь? – спросил архимандрит Морозову после того, как все «простились», приняли от него благословение.

– Хочу, отче.

– А готово у вас?

– Все готово, отче, – отозвалась Мелания.

– Евангельской-то матерью ты будешь?

– Я. Кому больше?

– Ну, так начнем с Богом.

Сердце Морозовой упало… Неужели так близка эта радость желанная, неужели вот сейчас она будет вся Христова, невеста Его.

Мелания взяла боярыню за руку и вывела в соседние покои.

Боярыня шла как в бреду. Перед ней точно в сиянии стоял Христос и звал ее к Себе. «Жених, грядущий в полунощи».

Да, близилась уже полночь, когда две монахини, прикрывая своими мантиями боярыню, ввели ее в молельную, где уже стоял перед аналоем с Евангелием облаченный Досифей.

– Почто пришла еси? – спрашивает игумен.

«Кто это зовет… Кто спрашивает?» – думает горящая радостию боярыня; но тотчас приходит в себя и радостно, взволнованно отвечает:

– Желая жития постнического…

– Не от насилия ли или мирской нужды?..

– Нет, – отвечает боярыня. И в радостном ответе слышится, как тянется ее душа к светлому Христову лику.

«Возьми ножницы сия и подаждь ми я», – слышит она. Падают на пол ножницы.

– Наконец-то Ты, Господи, принял мою жертву. Тебе понадобилась красота моя.

И торопится подать ножницы, чтобы Ему, Христу, отдать свои волосы, которым, бывало, так дивились и «наверху».

Вот на нее надевают «одежды вольныя нищеты».

Вздрогнуло молодое тело от прикосновения грубой одежды. Не от самого прикосновения, конечно; боярыня давно знакома с настоящей власяницей.

Нет… Снова от радости, что кончено старое. «Рубы Христовы» отрезали путь к прошлому.

«Одежды лепыя», – припомнилось из жития Пелагии.

«А говорят, скоро у царя свадьба. Меня позовут титлу цареву говорить…» – мелькает в голове.

Кончился обряд… Все ушли. Одна боярыня осталась в покое. Она со Христом. Которому служить теперь никто не помешает. Никто и ничто.