15 сентября… Никитин день.

На Москве крестный ход к Никитскому монастырю. Волны народа запрудили переулки около монастыря.

День был пасмурный, и кресты темными тенями выступали на серо-буром фоне ненастного дня.

Плакало небо… Невеселый день.

А навстречу крестам двигался на телеге тоже своего рода крест. Странный крест.

Это был человек, руки которого ради глумления были растянуты, как на распятии. Веревка связывала ноги.

Это везли в монастырский собор Аввакума.

– Благослови, отче Аввакуме, – кричали вслед телеге…

Вот она остановилась около собора.

Толпа окружила телегу: стоял стон и плач.

– Прости, батюшка… Благослови, отец.

Аввакум не мог благословить связанными руками. Шла обедня. И протопопа поставили у двери.

Он ждал, что ждет его.

«Не пощадит, антихрист. Расстригут, как Лонгина».

Но он ошибся. У него были еще заступники.

Вот царь сошел с своего места и подошел к патриарху. Просит о чем-то. Спорят.

Гневен Никон, но и на лице Тишайшего скользят гневные тени…

Кончился спор… Недоволен Никон. Очевидно, пришлось уступить.

Да, на этот раз участи Лонгина избежал Аввакум. Царь упросил не расстригать Аввакума.

И через полчаса его везли в сибирский приказ. Тобольск назначен был ему местом ссылки.